Антисваха против василиска

Глава 3. Сотворение зелья

Королевство Дистиния, подземелье в родовом замке Либрока…

— Что значит «не работает»?! — вопил проректор академии магии Либрок, и два учёных мага, к которым он обращал свой вопль, вжали головы в плечи, что не помешало взбешённому Либроку чуть не насмерть придушить их воздушными силками.

— П-простите, — прохрипел маг Унир, небрежно брошенный начальством на пол. Его напарник — маг Краск — замер в дальнем углу, стараясь не провоцировать новый приступ ярости у хозяина лаборатории.

— Не забывайтесь, — прорычал проректор. — Если бы я не отыскал вас обоих в захудалых уголках королевства и не оплатил бы ваше обучение в академии, то весь ваш «великий талант» использовался только для того, чтобы поливать дождями поля ваших обнищавших поместий! Вы мне обязаны своим нынешним благополучием и статусом учёных магов королевства!

Краск и Унир опустили головы, скрывая ненависть во взорах: Либрок не по доброте душевной пригрел и обучил последних потомков двух обедневших магических родов — прежде, чем забрать их с собой в столицу, он взял с них нерушимую клятву вечной покорности. Они не могли сопротивляться «благодетелю» даже когда тот в ярости душил их за допускаемые просчёты. Не могли никому сообщить о связавшей их клятве или о других секретах злобного мага. Либрок специально разыскал одарённых молодых магов, безнадёжность положения которых вынудила их стать его безропотными рабами: обременённость убыточным поместьем и давние долги семьи поставили молодых людей на грань нищеты. Либрок разыскал их, когда окончательно признал, что сам так и не сумеет реализовать сложный рецепт, составленный его прадедом: ему не передались по наследству требуемые для этого магическая сила и талант.

— В чём проблема с зельем? — выпустив пар, поинтересовался Либрок.

— Не хватает одного ингредиента, — сумрачно ответил с пола Унир.

— Что?! Ты, сопляк, хочешь сказать, что научная работа моего гениального предка, которую я отыскал и доверил вам, идиотам, содержит ошибки?!

— Нет. Мы пришли к выводу, что фразу, идущую в начале рецепта, не следует понимать как иносказание.

Нахмурившись, Либрок развернул свиток и вчитался в строки, что за десять лет успел выучить наизусть:

«Чистая, умиротворённая душа, согласная отказаться от молодости и жизни в пользу старости и смерти — основа заклятья, без неё невозможно создать метаморфа».

— Хотите сказать, что обладаете недостаточно «чистыми» душами, чтобы сварить зелье? — скептически хмыкнул Либрок. — Или что варить его надо много лет: пока не наступит старость?

— Нет. Одной из составляющих зелья должна являться человеческая душа, — услышал он тихий шёпот своих пешек.

«Мальчишки толкуют о жертвоприношении! — догадался Либрок и страшное подозрение закралось в его душу: — Уж не для реализации ли древнего рецепта приносят жертвы фанатики «Возрождения»? Призыв Василиска — для отвода глаз, а на самом деле верхушка секты мечтает о захвате власти?!»

Его охватило глубокое возмущение, что кто-то пытается претворить в жизнь его идеи, да ещё раньше, чем он сам добился успеха. Однако по здравом размышлении Либрок отринул свою версию, как несостоятельную: Василиск — всего лишь миф, его фанатики — горстка глупцов-убийц, и лишь он стоит на пути великого открытия.

— Итак, нам нужна молодая девушка? — хладнокровно уточнил Либрок.

— Согласная добровольно отдать свою молодость. Полагаем, если она состарится на наших глазах, напитав зелье своей жизненной силой, то оно заработает. Возможно, ей придётся не только состариться, но и умереть.

— Добровольность — понятие растяжимое, — оскалился Либрок. — Шантаж, угроза близким — и добровольность обеспечена.

Молодые маги синхронно качнули головами:

— Не выйдет, нужна настоящая добровольность, не связанная со сторонними обстоятельствами. Грубо говоря, девушка не должна принудительно жертвовать собой ради других, и не должна стремиться к смерти от горя, ведь недаром сказано: «умиротворённая душа».

Свирепея, Либрок прорычал:

— Вы предлагаете мне дать объявление: «Требуются счастливые, всем довольные юные девушки, согласные мигом стать дряхлыми старухами во славу науки»?!

— Как-то так, хоть вполне сойдут и юноши, — согласились маги, и на их головы обрушились гром и молнии:

— Думайте над альтернативами, осуществимыми на практике!

Молодые учёные посмотрели в спину уходящего старшего мага мстительными злобными взглядами. Как только за Либроком закрылась дверь, Краск стремительно повернулся к товарищу:

— Отраву для крыс экономке передал?

— Да, и по её горячей просьбе сделал состав максимально ядовитым, а его действие — необратимым даже с помощью целительской магии. Крысы — жутко прожорливые зверьки и переносчики болезней, а в замке в последние дни буквально нашествие этих мерзких вредителей.

— По словам экономки?

— Именно. Ты же знаешь, клятва не позволяет нам хоть как-то вредить своему «хозяину», а вот полезные для него дела творить не запрещает, — ухмыльнулся Унир. — Например, помогать его домочадцам бороться с грызунами.

— Тем самым домочадцам, дочь которых он принудил стать его любовницей, а потом убил, чтобы та не родила бастарда-полукровку, — поддержал Краск. — Да, крысы — мерзкие тварюшки…

— Как думаешь, «трагическая гибель любимого наставника» — достойная причина уехать из столицы и тихо скорбеть в своём захолустном поместье? Никто особо подозрительный за нами не увяжется?

— Не увяжется. Никто же не знает, какие свитки мы увезём с собой. Жди нас, столица, мы ещё вернёмся!

Спустя три года, в отдалённом уголке королевства Дистиния…

В малую комнату для завтрака ворвался возбуждённый Унир:

— Я понял! Я придумал!!!

— Что именно? — оторвался от тарелки Краск.

— Как найти последний ингредиент для зелья, вернее — среди кого его реально отыскать! Кто из женщин может добровольно отказаться от молодости!

— Мы не один год головы ломали и никого подходящего не нашли, а ты прям взял и придумал? — недоверчиво переспросил Краск.

— Да, у меня совершенно оригинальная идея: чтобы отказаться от чего-либо, не обязательно это иметь, улавливаешь мысль? — нетерпеливо сказал Унир.

— Нет.

— Хорошо, я предлагаю тебе в дар моё поместье, ты согласен?

— Ещё бы!

— А вот если бы ответил «нет», то это был бы отказ, понимаешь? Отказ от поместья, хоть оно тебе и не принадлежит. Теперь улавливаешь?

— Да-ааа…, — задумчиво протянул Краск, подумал и поднял брови: — И что ты предлагаешь? Ходить по стране и спрашивать всех старушек, не желают ли они стать молодыми?

— Идею понял верно: старухам проще отказаться от второй молодости, чем молодым — от первой, но рассуждаешь ты, как неуч-простолюдин. Зачем ходить?! Мы отправим поисковое заклинание.

Забыв про завтрак, молодые маги понеслись в лабораторию в доме Унира. Надо придумать правильные, однозначные вопросы (иначе все труды пойдут насмарку), максимально сузить круг лиц, подпадающих под действие магии (иначе век будешь результатов ждать), и сотворить удерживатель для пойманной души (к чему переносить всё тело, если достаточно бодрого духа?).

На лабораторном, освобожденном от приборов, реторт и колбочек столе, под прозрачным куполом магической защиты стелился плотный сиреневый туман. Туман извивался, как клубок змей, и таинственно мерцал искрами, готовясь к визиту долгожданной души.

— Мы всеми составами напитали основу-удерживатель для души? — сосредоточенно проверял Краск список всего, что поглотил находящийся под куполом туман.

— Да, остался последний ингредиент, и мы получим зелье!

— Слушай, я смотрю на материализацию основы и начинаю сомневаться, что мы получим зелье… Тебе не приходит в голову, что мы получим готового метаморфа???

— Тоже неплохой вариант. Давай, плети заклинание поиска души!

Закрутились под потолком магические вихри, повеяло могильным холодом, оборвалась вязь речитатива магического заклинания…

— Ты не дочитал! — выкрикнул Унир.

— Не получилось, — растеряно откликнулся Краск.

Оба мага ошеломлённо наблюдали за тем, как прочь от тумана, пробиваясь сквозь магический купол, разлетаются в разные стороны тонкие нити поискового заклинания…

— Заклинание всё-таки завершилось и ушло, — утёр пот со лба Унир. — Но знаешь, ты сформировал очень странное поисковое заклинание…

— Кажется, его сформировал не только я, — нервно сглотнул Краск. — Кажется, мне помогли…

— Кто?!

— Кабы я знал…

…

Наше время, 2021 год, Россия.

— С юбилеем!!! Сто лет — это нереально круто! — вопили со всех сторон взрослые и детские голоса. — Крепкого здоровья и ещё сто лет жизни!!! Спасибо прадеду-кузнецу за железное сердце нашей бабушки!

Звон бокалов, море искренних улыбок. В бокале Ани шампанское благоразумно заменено на минеральную воду: она тоже пенится и имеет благородный светло-золотистый оттенок — это вода со вкусом лимона.

«Аней я осталась только для самой себя, для всех других я давным-давно мама, бабушка, Анна Ильинична. Интересно, если я в самом деле проживу ещё сто лет, то начну ощущать себя старушкой? Той щупленькой, седенькой старушкой, что вижу в зеркале? Или единственный внутренний признак прожитых лет — полное согласие с изречением, что возраст определяется не годами, а числом развеянных иллюзий? И плюсом — накопившаяся дикая усталость и всё сильнее разгорающийся жуткий страх пережить кого-либо из своих родных, как пережила двоих мужей?»

Трое сыновей Ани хоть и щеголяли давным-давно седой шевелюрой, а возраст начинали с цифры «семь», всем своим крепким видом доказывали необоснованность материнских страхов. Внуки и внучки и вовсе были весьма себе здоровыми индивидуумами «среднего возраста» — так обиженно поправил своего маленького внучатого племянника один из мужчин, которого назвали «пожилым».

«Во времена моей юности 55-летние люди смиренно признавали себя стариками, — рассеянно думала Аня, ловко перехватывая морщинистой рукой подползающую к горе подарков праправнучку: девочка явно нацелилась распотрошить книгу в ярком переплёте. — Время течёт, мир меняется. Особенно сильно он изменился за тот век, что прожила я…»

Кадры воспоминаний калейдоскопом закружились перед глазами именинницы: детство в стране, изнурённой революцией и противостоянием красных и белых, первая любовь и великая война. Период разрухи и скитаний по гарнизонам, короткая полоса счастья и вновь чёрная полоса, из которой она с усилием выныривает: в строгом костюме директора собственного лицея. Двенадцать лет она возглавляла учебное заведение, пока не пришла пора передать его в надёжные и заботливые руки нового директора: после тяжело перенесённого гриппа Аня наконец-то ушла на пенсию. В возрасте 92 лет…

Судьба отмерила ей много лет, да только продолжительность жизни не гарантирует её благополучия: оно, как и всегда, исключительно в руках человека и той судьбы, что ему предначертана свыше: как её первому мужу было суждено умереть молодым.

«Сколько лет прошло, а лицо Славы помню, будто лишь вчера познакомились, — со светлой грустью вспомнила Аня первого супруга. — И Гришу помню не тем озлобленным умирающим стариком, каким он был в последний год своей жизни, а молодым красивым офицером, счастливым от того, что небо над головой не вспарывает рёв сирен, и гордым, что победа — результат и его усилий тоже. Когда за спиной целый век, хранить в своей слабеющей памяти надо только самые светлые моменты…»

Юбилей отгремел. Сыновья отвезли Аню из ресторана в её квартирку, которую она решительно отказывалась менять на большую в лучшем районе: зачем ей лишние квадратные метры, если она еле-еле справляется с уборкой этих?

— Отдыхай, мамуль, замучили мы тебя празднованием, — понимающе сказал старший сын, аккуратно складывая на стол все подарки. — Завтра уезжаем в пансионат на море, помнишь?

— Альцгеймер ещё не готов записать меня в пациентки, так что помню, — улыбнулась Аня.

— Может, сразу к нам поедем? Чего тебе одной сидеть?

— Сам же сказал: отдыхать от вас буду, шумные вы мои. Идите уже, — отправила сыновей по домам Аня и заперла дверь.

Ей в самом деле хотелось одиночества. И покоя. Но покой ей только снился: утром они большой компанией отправились в пансионат. Домой Аня вернулась через месяц. Разобрав сумку, она проковыляла на кухню, села за стол и опустила голову на скрещенные руки.

«Как же я устала… За последние восемь лет пенсии устала сильнее, чем за все предыдущие сумасшедшие годы… Но сил взяться за что-то новое не осталось, да и желания — тоже… Хочется уснуть и не просыпаться, но меня даже пресловутый ковид не берёт. Помнится, в Библии сказано, что когда Бог хочет кого-то наказать, он даёт ему вечную жизнь…»

С воспоминаний давних лет она переключилась на лица родных: сыновей, внуков, правнуков, маленьких праправнуков, а ещё — брата и сестры, которым тоже досталось долголетие уральских предков, родных племянников и бесчисленных внучатых племянников. Как разрослась её семья! Молодёжь такая шумная, яркая, уверенная в своих силах и в том, что им любое море по колено, любые проблемы по плечу. Молодёжь, только начинающая писать книгу своей жизни, с трепетом ожидающая переворота каждой новой страницы: на чёрном фоне будет её текст или продлится белая полоса? Молодёжь, что нет-нет да и посмотрит с ужасом на нищих, сидящих на людных бульварах с протянутой рукой: не ждёт ли и их такой же финал? Удастся ли пройти по жизни с гордо поднятой головой или судьба уже заготовила предательский удар под дых? Посмотрит с ужасом — и побежит дальше, взращивая в себе уверенность, что уж они-то не согнутся под ударами злого рока.

«А моя книга жизни написана до конца и много-много раз перечитана в воспоминаниях. Я дошла до последней страницы и прочитала эпилог. Пусть он вышел не такой романтически-счастливый, как мечталось в юности, но он вышел достойный. Хорошо, книга жизни у каждого человека одна — ужасно подумать, что иначе мне пришлось бы заново проходить этот длинный и долгий путь, получая оплеухи судьбы и раз за разом поднимаясь на ноги: я слишком устала для второго тома. Когда же я увижу слово «КОНЕЦ»? Моя книга жизни вышла такой объёмной, такой перенасыщенной событиями, что пора бы уже закрыть её…

Боженька, ты прости, что большую часть моей жизни я не верила в тебя. Прости, что и сейчас рассматриваю вопрос твоего существования скорее с естественно-научных позиций, чем религиозных. Чувствую, что скоро я покину этот свет, освободив место в нём для новой яркой, жизнелюбивой души. Той, что будет мечтать поскорее вырасти, потом — поскорее встать на ноги, достичь успеха в профессии, купить квартиру-машину-дачу, выйти замуж и родить детей. Я всего этого уже не хочу, я благодарна тебе, Боженька, за старость и тот покой, что ждёт впереди. Только я измучилась сидеть на последней странице своей книги, смотря на пустой форзац обложки и с трепетом прислушиваясь, не захлопываются ли книги родных и близких. Ты забери меня раньше их, хорошо? Я так смертельно устала…»

В нахлынувшей полудрёме Ане почудилось, что кто-то зовёт её издалека… Зовёт, как долгожданную, как жизненно необходимую… Зовёт так, будто тоже измучился в ожидании встречи с ней… Неужели её простенькая, не каноническая молитва была услышана?! Неужели ОН призывает её на Суд свой?! Неужели долгожданный финал её истории наконец-то наступил?

Аня всей душой потянулась навстречу тоскующему, тихому, удивительно родному шёпоту, мечтая о вечном покое, и вдруг голос резко изменился, обретя звучание и чёткость мужского баритона:

— Чистая душа, возрадуйся! За безгрешность высшими силами тебе дарована награда: вторая жизнь!

Что?! ЧТО??!!!

Высшие силы так издеваются, да?! Мстят за атеизм?!

— Вторая молодость, красота и здоровье ждут тебя! Ты яркой бабочкой вырвешься из кокона старческого тела и начнёшь жить заново!

У Ани не находилось слов, приличествующих заслуженному работнику образования! Добрые люди, скажите: это же просто дурная шутка, да? Или всё-таки издевательство: неведомый голос звучал торжественно, как у диктора на параде Победы, но чувствовалась в нём толика скептического ехидства…

— Так ты согласна снова стать молодой? — уточнил голос таким тоном, словно не сомневался в положительном ответе.

— Нет! — отрезала Аня. Она лучше ещё немного посидит на «последней странице», чем возьмётся строчить новый том.

Голос огорошено выдохнул и замялся.

— Точно-точно нет? — переспросил с сомнением.

— Я хочу остаться старой! — желая избежать неверного толкования её согласий-несогласий, уточнила Аня. — Вы уж или на тот свет меня забирайте, милейший, или идите дальше, передав «награду» кому-нибудь другому.

— Ты добровольно отрекаешься от молодости и выбираешь старость и смерть? — ошеломлённо выпалил голос. Видать, никто от его «наград» прежде не отказывался.

— Выбираю, — с облегчением подтвердила Аня: наконец-то с высшими силами наладился разумный, конструктивный диалог! Итак…

— Нашёл!!! — завопил голос, как сумасшедший, и Аню куда-то с силой потянуло и закрутило воронкой…

— Всё, на вечный покой? — с надеждой спросила она.

— Эм-ммм… боюсь, для вечного покоя тебе следовало выбрать молодость и жизнь…

В смысле?! Это был вопрос с обратным результатом?!

— Видишь ли, такой редкостной душой не разбрасываются, так что умирать тебе рановато, у нас ещё найдутся для тебя дела.

Похоже, это не высшие силы, а какие-то аферисты!

— Верните меня обратно! — рявкнула Аня и забарахталась.

— Ага, мы с Униром пять лет искали и возьмём вернём? — буркнул голос, утративший торжественность и нетерпеливо дрожащий, как руки наркомана, набирающего шприц.

Точно аферисты! Ишь, парами работают, обманывают честных людей почём зря!

— Мальчики, не злите старую, много повидавшую тётю! Верните меня на место, иначе вам же хуже будет!!!

Голос пренебрежительно фыркнул, а разум Ани стало заволакивать плотным туманом. Она издалека и со стороны увидела своё безжизненно растянувшееся на полу тело, попробовала рвануть к нему — и вновь забилась в невидимых, но крепких сетях.

— Вы совершаете большую ошибку, — старательно сдерживаясь, чтобы говорить спокойно и убедительно, Аня противостояла усталости и туману. — Возможно — самую большую ошибку в своей жизни!

Её не удостоили ответом. Что ж, она предупредила…