Антисваха против василиска

Глава 16. Охота на метаморфа продолжается

Появление у ритуального «алтаря» Имрана Дайма было ожидаемым, и Ригорин сухо приветствовал человека, которого предпочёл бы никогда не видеть.

— Вижу, на этот раз антураж места преступления декорирован в настоящем стиле Василиска, — оглядываясь, заметил Дайм.

— Мягко выражаясь, — проворчал начальник королевской стражи Эзмера, испуганно рассматривая каменные скульптуры в чёрных балахонах, раскиданные по поляне вокруг камня с жертвой.

Скульптуры изображали стоящих на коленях, бегущих и кричащих людей. На каменных ликах застыло выражение неверия и ужаса. Кто-то вскинул руки вверх в тщетной попытке защититься, кто-то сложил их в молитвенном жесте. Всего окаменевших убийц насчитывалось пять человек: два коленопреклонённых у алтаря и трое пытавшихся сбежать. Девушка-жертва тоже окаменела, навеки застыв с клинком в груди, образовав единую жуткую композицию с каменным алтарём.

— Неужели и на этот раз вы не проявите любезность и не уступите мне одну статуэтку, Ригорин? — небрежно поинтересовался Имран Дайм. — Честно говоря, я бы с удовольствием забрал все.

— Они нужны для опознания, — стиснув зубы, ответил Ригорин. Магистр мечтает поставить в саду скульптуры из настоящих людей?! Он реально сумасшедший!

— Опознание, как и раньше, ничего не даст. Много вы узнали, когда захватили часть фанатиков, а те скончались при задержании? Ровным счётом ничего, так что поищите другие аргументы.

— Все убийцы будут отправлены в архив улик, — сухо заявил Ригорин.

— Хорошо, согласен на статую жертвы: она очень живописна, не находите? — усмехнулся Дайм.

— Вы издеваетесь? — резко развернулся к магистру Ригорин.

— Я возмущаюсь, что вы прибираете к рукам все эксклюзивные образцы скульптурного искусства! — с отчётливой издёвкой возразил Дайм. — Не разделяю мнение короля о вашем хитроумии: у меня сложилось впечатление, что любой фермер справился бы с делом уничтожения секты лучше вас. Надо прекращать вашу самодеятельность.

— Вашу тоже, — холодно прищурился Ригорин. — Требование прибыть сюда я направлял господину Доксу, а не вам.

— Послание от вас прилетело в управу, когда я был на ланче, и его передали магистру, который послал за мной и доставил сюда, — объяснил Докс.

Окончание его оправданий заглушило громкое длинное ругательство, сорвавшееся с уст Имрана Дайма. Магистр с силой хлопнул себя по лбу, мрачно процедил ещё одно ругательство и задумчиво уставился перед собой застывшим взглядом. Ригорин переглянулся с Доксом и тот недоумённо пожал плечами, молчаливо подтверждая, что магистру свойственно странное поведение.

— Если вы удовлетворили своё любопытство, то мы вас больше не задерживаем, — с убийственной вежливостью обратился Ригорин к Дьяволу Дайму.

— Аккуратнее обращайтесь со статуями, господин Оэн, иначе вам придётся серьёзно отвечать за их порчу. Хочу напомнить, что в отличие от меня вы не развили магические силы до звания магистра, и любой наш поединок завершится не в вашу пользу, — подняв на главу стражников ледяные глаза, ответил Дайм. — Вопрос вашей профессиональной некомпетентности мы обсудим позже — у меня обнаружились срочные дела.

Оставив багрового от ярости Ригорина бессильно сжимать кулаки, он взвился в воздух и стрелой помчался к Эзмеру. Напугав охранников, вихрем ворвался в здание управы и пробежал до кабинета Докса. На пороге замер, пустил поисковое заклинание, улавливающее лёгкие отголоски жизненной энергии, настроился на последний, самый отчётливый след. Прошёл по нему от двери до сейфа, без усилий взломал магический замок на нём. Начальник королевской стражи Эзмера редко заглядывал в секретные материалы — свежий отпечаток человеческой ауры имелся на одной-единственной папке. Имран изумлённо вытащил материалы по секте и пролистал их.

— Тебя настолько заинтересовали действия фанатиков? Почему??? — пробормотал он задумчиво. — Пойти на такой риск, явиться в управу, где все всех знают… Очень странно… Какие сведения тебе хотелось найти? Что ж, по крайней мере я не ошибся в одном: ты остаёшься на одном месте и обживаешься тут.

Через час в малой гостиной городского особняка Имран выслушивал доклады своих осведомителей. Перед агентами была поставлена задача собирать сведения обо всех загадочных, необычных, фантастических событиях в округе, но пока единственным значимым их достижением было своевременное сообщение об обнаружении вблизи Эзмера каменного волка. Известие позволило сосредоточить усилия на меньшей площади поисков, но эффективность розысков пока не увеличилась.

Взяв в руки предыдущие сданные ему письменные отчёты, Имран отложил в сторону те, что вызвали его интерес и которые агентам было велено проработать детальнее. Первым делом, таинственное появление в доме богатого купца огромного кота. Котяра перевернул на пол и наполовину сожрал ужин, накрытый в будуаре супруги купца, а когда купец с купчихой поднялись в спальню, то увидели не только устроенный погром, но и мелькнувший на фоне окна большой силуэт. Услышали скрежет когтей по бревенчатым стенам, а затем в свете масляной лампы разглядели под окном длинные глубокие царапины от звериных когтей и услышали отчётливое «мяу» из кустов, растущих вдоль ограды дома.

— Проследили за хозяевами дома и их слугами? — спросил Имран.

— Да, — сумрачно подтвердил один из агентов и добавил: — нашли мы этого «кота». То не кот, а любовник купчихи был, вместе они в будуаре ужинали, а тут муж вернулся раньше ожидаемого времени. Любовник по задней стене дома на второй этаж взбирался, используя специальные железные скобы, похожие на когти, на них же проскользил вниз, когда жареным запахло, а мяукнул для потехи и укрепления легенды о коте. Купец до сих пор не в курсе, что за «кот» к нему в будуар захаживает.

Имран разочарованно поцокал, велел забыть о котах и перешёл к следующим случаям. Увы, все загадочные истории при тщательном рассмотрении потеряли всю свою таинственность, вскрыв обычные человеческие пороки, невнимательность и склонность к преувеличениям.

— По ближайшим деревням сведений прибавилось?

— Да, но всё какие-то пьяные байки: летающие ведьмы, говорящие козлы…, — неуверенно ответили двое других агентов, протягивая свои записи.

— Байки или нет, не вам судить, — отрезал Имран. — Ваше дело маленькое: услышать, записать, принести. Или я неясно выражаюсь?

Осведомители боязливо сжались, втянув головы в плечи и не решаясь сказать хоть слово в ответ. Им властно махнули рукой, позволяя идти работать дальше, и мужчины поспешили покинуть дом магистра. Имран сложил стопкой пять пачек листов, исписанных корявым, трудночитаемым почерком — занимательное чтение придётся отложить на завтрашний вечер, сегодня ещё много важных дел.

…

«Интересно, что сказал бы мой дед о Василиске теперь, при виде бездыханного тела жертвы на алтаре», — подавленно думал Ригорин. Раз девушка окаменела наравне с убийцами, значит, в момент появления крылатого змея она была ещё жива, её ещё можно было спасти!

— Редкий случай криминалистической правовой дилеммы: кого считать непосредственным убийцей? Того, кто воткнул жертве кинжал в грудь, нанеся заведомо смертельный удар, или того, кто ускорил наступление её смерти, обратив тело в камень? — флегматично высказался Борк, словно уловивший мысли своего начальства.

— Их обоих, — глухо ответил Ригорин.

— Судья потребует остановиться на одном варианте, — возразил Борк.

— Когда я доведу это дело до суда, высшую меру получат все!

— Кто-то уже её получил, — с привычной невозмутимостью заметил заместитель Ригорина, заставив его в который раз задуматься, существуют ли обстоятельства, способные вывести зама из равновесия. — Как будем ловить Василиска?

— Отличный вопрос, не дающий мне спать который месяц, — проворчал Ригорин. — Жду донесений агентов на местах и результатов определения личности фанатиков: чтоб к вечеру вся информация была на моём столе в центральном управлении!

— Думается, по сектантам всё будет как обычно: бродяги без роду-племени, обитатели городского «дна», не поддерживающие с кем-либо близких связей, сироты из деревень, которым решительно нечего терять, готовые убить за мелкий грош.

— Ищите то, что не укладывается в рамки «как обычно»! — вышел из себя Ригорин и взвился в воздух.

Летя к столице, он вспоминал разговор с дедом, состоявшийся, когда Ригорин, спустя много-много лет разлуки, переступил порог родового поместья. Отец Ригорина был единственным наследником, но рассорился с родными и ушёл из дома в ранней молодости по романтической причине: родные высказались против его женитьбы на матери Ригорина. Мать была родом из высокопоставленной, богатой семьи, была умной, красивой девушкой с незапятнанной репутацией. Единственное основание, по которому обе семьи в штыки восприняли идею её брака с наследником знатного семейства, заключалась в том, что… мать Ригорина принадлежала к роду, некогда предавшего род Василиска и вставшего на сторону короля, а семья Ригорина относила себя к близким друзьям крылатой змеи! Так что ядовитое дыхание царя змей отравило жизнь Ригорина ещё до его рождения. Отец женился на матери вопреки воле обеих семей, уехал с новобрачной в столицу и пробивался сам, без поддержки родных. Сильный и обученный маг не остался без работы и в итоге возглавил всю королевскую стражу страны.

Сказать, что Ригорин гордился своим отцом — значит, ничего не сказать! Он следовал по его пути и не шёл на примирение с родными, когда-то отвергшими выбор его отца. Дед не раз присылал Ригорину письма, но единственный ответ он написал, когда трагически погиб отец: сообщил о его смерти. И тогда же впервые посетил семейное поместье: отца похоронили в родовом склепе. Второй раз Ригорин наведался в родовое гнездо, когда в тот же склеп привёз тело матери, тихо ушедшей вслед за любимым мужем. И третий визит он нанёс весной, желая услышать всё, что деду известно о Василиске…

— Если царь змей и впрямь воскрес, то твоя прямая обязанность — принести ему присягу нерушимой верности и служить, как служили твои предки! — сурово постановил дед, выслушав рассказ о пещере, каменном волке, разгроме усыпальницы и единственном магическом следе на руинах.

— Для начал неплохо бы найти его, а там уж я решу, стоит ли он моей верности, — резко ответил Ригорин. — Я не собираюсь пополнять секту фанатиков-убийц, которую он, похоже, возглавил!

— Глупости, — рассердился дед, — василиски всегда были миролюбивы, в отличие от сильный магов, королевских прихвостней!

— Секта убийц называется «Возрождение Василиска», а не «Славься, король»!

— Разумеется! Лучший способ опорочить человека — начать совершать злодеяния от его имени. Тебе ли того не знать, глава королевской стражи! Я расскажу тебе, как на самом деле обстояли дела в те давние времена, когда в мире жили сильные, разумные, магически одарённые змеи, которых нынче принято считать вымыслом, мифическими персонажами. Власть единого на весь мир короля не была абсолютной, как сейчас, поскольку ей существовал мощный противовес: род василисков. Василиски в человеческом обличии ходили по земле, смотрели, как живётся людям, принимали посетителей в управах, чтобы люди высказали им свои обиды и печали. Принимали всех, без различий достатка и родовитости, магов и простолюдинов, и советовали королю, какие законы следует принять, а какие — изменить. Никто не был поставлен в положение рабов, как сейчас, даже самые сильные маги не могли безнаказанно творить зло, как сейчас! Всё изменилось, когда уничтожили змеиный род, изменилось к худшему: магическая элита в полной мере воспользовалась наступившей для них безнаказанностью. Земли разделили на отдельные королевства, приняли свод новых законов, простолюдинов перестали считать за людей.

— Тому, что ты рассказываешь, нет никаких исторических подтверждений! — не выдержал Ригорин.

— Давно известно, что историю пишет победитель, — сурово напомнил дед. — И победители придумали великолепный ход: объявили василисков мифом! Какие могут быть исторические свидетельства о никогда не существовавших персонажах, верно? Все хроники прежних времён уничтожили, а если вдруг какие-то документы всплывали, то их объявляли сказками и легендами, плодами богатой народной фантазии. А в новейшей литературе образ мифического василиска наградили всеми мыслимыми злодейскими чертами, подчеркнув природные особенности всех василисков: убийственный взгляд и ядовитое дыхание, что помогали им защищаться от врагов. Правду теперь можно узнать только из преданий, что передаются из уст в уста, от отца к сыну.

— Мой отец ничего такого мне не рассказывал, — хмуро ответил Ригорин.

— Твой отец не желал вспоминать, что ради денег и должности пошёл служить тем, что когда-то предали самых благородных земных созданий, лучших друзей его рода!

На этом диалог оборвался, и возмущённый Ригорин вернулся в столицу.

«Интересно, что сказал бы мой дед о Василиске теперь, какое нашёл бы ему оправдание», — вернулся Ригорин к прежней мысли. То, что горстка предателей столетия тому назад убила всех родных Василиска, не оправдывало невинных жертв в настоящем времени. Никто из ныне живущих не несёт ответственности за резню, усеявшую маленькими длинными скелетиками пещеру в горах.

Ближе к вечеру в кабинет Ригорина доставили свежие сведения о личностях тех, кто на века запечатлелся в камне: трое из пяти фанатиков были родом из земель Имрана Дайма! Примечательно, что девушка-жертва оказалась дочерью близкого друга соседа Дайма: друга, выполнявшего функции управляющего поместьем. И самое интересное: с этим соседом и с его управляющим у Дайма недавно был серьёзный конфликт.

Глава королевской стражи с огромнейшим удовольствием подписал распоряжение явиться на дачу показаний дьявольскому магистру!

Магистр на удивление не заставил себя ждать, лишив Ригорина удовольствия выслать за ним наряд стражников. Имран Дайм явился в кабинет, отодвинув в сторону сообщающего о его приходе секретаря, с любопытством осмотрелся и без приглашения опустился в мягкое кресло у окна, проигнорировав жёсткий стул для посетителей. Ригорин поспешил отослать секретаря, опасаясь, что иначе это сделает бесцеремонный свидетель по делу, ничуть не боящийся, видимо, перейти в разряд обвиняемых.

— Благодарю за впервые проявленную вами любезность, Ригорин, — вальяжно протянул Дайм, поудобнее устраиваясь в кресле. — Очень мило, что вы прислали мне приглашение зайти именно тогда, когда я приехал на пару дней в столицу. Только я задумался, чем бы занять свободный вечерок, — и тут как раз подоспело ваше письмецо. Раньше я держал обещания скорой встречи с вами, а теперь и вы подтянулись. Так что у нас нового по делу Василиска?

Скрипнув зубами, Ригорин проглотил кучу неучтивых слов, что желал бы высказать. Как ни прискорбно это осознавать, но Имран Дайм пока что был ему не по зубам: король потребует очень веских оснований и доказательств, прежде чем позволит арестовать главного магистра всех северных земель. Ригорину нужно будет доказать не просто причастность магистра к массовым убийствам, а именно его связь с ритуальными жертвоприношениями, с возрождением Василиска, доказать, что с помощью могучей твари-метаморфа магистр хочет свергнуть Дистинаев и занять их трон. Обычные убийства простолюдинов магистру много раз сходили с рук, королю всегда было достаточно одного небрежного объяснения от Дьявола Дайма: «Казнены за попытку бунта и сопротивление власти».

С трудом отложив в сторону воспоминания о кровавом терроре, организованном магистром в его владениях, Ригорин произнёс:

— Хочу вернуться к прежнему вопросу: почему адепты культа «Возрождение Василиска» ни разу не совершили убийств на территории ваших земель?

— Это хороший вопрос, Ригорин, и мне не терпится услышать вашу версию ответа на него, — усмехнулся Имран. Он расслабленно сидел в кресле, закинув ногу на ногу и задумчиво взирая на главу стражников, как на существо непонятной породы.

— Версия проста: нет убийств в ваших поместьях — нет подозрений, что эти убийства организуете вы, — прямо выдвинул обвинение Ригорин, устав играть в уклончивую вежливость.

Лицо магистра выразило разочарование, как и тон его вопроса:

— И каковы мои цели?

— Запугать население не только собственных земель, но и соседних.

— К чему мне утруждаться проблемами соседей? Если они не справятся со своими обязанностями, если в их «незапуганных» имениях начнутся беспорядки, то король будет вынужден ещё больше земель передать под моё управление.

Ригорину не понравилось, как многозначительно прозвучали слова «будет вынужден», словно король — лишь марионетка в руках магистра, а Дайм продолжил:

— Разве только в моих землях ни разу не отметились фанатики-убийцы?

— Не только. Крайне примечательно, что ритуальные жертвоприношения во славу Василиска никогда не совершались в землях магов, имеющих самую зловещую репутацию. Таких в королевстве насчитывается четыре человека, вы — в их числе.

— Вы обеспокоены моей репутацией сильнее, чем моя матушка, мечтающая женить меня на родовитой, богатой, прекрасно воспитанной девушке, — хмыкнул Имран. — Матушка обожает причитать: «Кто же согласится отдать блистательную дочь за мужчину с репутацией дьявола!» Боюсь, ваша речь напомнила мне эти вопли родительской озабоченности.

Ригорин молча пересчитал все папки, сложенные на углу стола, и все карандаши, торчащие в подставке. Почувствовав, что взял себя в руки, поднял на наглого магистра холодный взгляд:

— Ваша репутация абсолютно заслужена, но сейчас я хотел бы услышать ваш рассказ о конфликте с соседом.

— Честно молвить, беседа о невестах кажется мне более занимательной, — зевнул Дайм, вытягивая ноги, будто сидел дома у камина. — Вы вот тоже до сих пор не определились с выбором, а годы идут, идут… Мне думается, Дьяволу легче найти невесту, чем такому добропорядочному законнику, как вы: Дьявол тщательней готовится к сватовству.

Магистр нахально подмигнул Ригорину, не дождался ответной реакции и со скучающим видом перешёл к делу:

— Части моих крестьян из крупного восточного села вздумалось сбежать к соседу и поселиться на его землях, не спросив моего разрешения на смену места жительства. Вероятно, их, как и вас, сильно озаботила моя зловещая репутация. Я потребовал выдачи беглецов, сосед попробовал заюлить, но закон, как вам известно, на моей стороне: нечего крестьянам скакать, как блохам, с места на место. Дана земля — пользуйся! Управляющий соседа рискнул высказать опасения, что крестьяне после возвращения останутся живы, а я вежливо ответил, что не вижу смысла уменьшать число работников в моих обширных угодьях, и счёл конфликт исчерпанным.

— После вашего «вежливого» ответа управляющий месяц ходил в гипсе.

— Я трепетно забочусь о сохранении своей репутации, — широко оскалился Дайм, — и мне не нравится, когда пытаются обсуждать мои решения. Полагаю, ваш следующий вопрос будет о тех фанатиках, что родились в моих землях. Отвечу сразу: их рождение случилось давно, побег, который не удалось предотвратить, тоже произошёл несколько лет назад, так что с моим поместьем эти типчики никак не связаны. Вам следует сосредоточиться не на убийцах, Ригорин, а на их жертвах!

При внезапном совете глава королевской стражи выронил чернильный карандаш, что нервно вертел в руках:

— Жертвами стали бедняжки, случайно подвернувшиеся под руку негодяям, — вырвалось у него.

— Бросьте! Если уж начали подозревать хорошо спланированные убийства, а не вспышки фанатичного безумия, то разрабатывайте версию до конца и ищите, кому убийства выгодны. Первую закономерность вы вычленили верно: земли самых строгих магов фанатики обходят стороной, и я ещё раз вас спрашиваю: почему? Постарайтесь на этот раз ответить более продуманно.

Удивление всё сильнее захлёстывало Ригорина. Беседа с жестоким магистром всё больше походила на обсуждения, что он часто затевал с отцом, перенимая его опыт в расследовании запутанных преступлений. Обругав самого себя за недостойное отца сравнение, Ригорин тем не менее постарался найти альтернативный ответ:

— Боятся разозлить вас?

— Они сознательно обрекают себя на гибель, накладывая смертельное заклинание, срабатывающее при разоблачении: следовательно, они не боятся смерти. Кто не боится смерти — тот вообще ничего и никого не боится, меня в том числе! Отвечайте ещё раз.

Видя раздражение и замешательство собеседника, Имран Дайм заговорил сам, чётко и зло:

— Моих людей нет нужды запугивать, Ригорин: среди моих подданных нет тех, кто мечтает о лучшей доле и свободе. Мои рабы мечтают о правильных вещах: не сдохнуть с голоду и никогда не навлечь на себя хозяйский гнев. Помните об этом, когда начнёте присматриваться к жертвам. И ещё одно: зачем вы засекретили сведения о ритуальных убийствах? Отсутствие официальных данных только больше подогревает всеобщие страхи: людям кажется, что убийства происходят ежедневно и буквально в соседних деревнях, тогда как на самом деле — три-четыре раза в год во всём королевстве.

— Приказ о секретности подписал ещё мой отец по требованию прежнего короля, — нахмурился Ригорин.

— И вы не позволили себе отменить указание высокочтимого родителя. Знаете, кто организовал утечку информации в прессу о первом массовом жертвоприношении пятнадцать лет тому назад?

— Нет, мне не удалось тогда найти зацепки, все нити были мастерски обрезаны.

— Ещё бы: прежний глава королевской стражи был куда опытнее вас и умел заметать следы. Чертовски жаль, что враги, в отличие от родного сына, сумели его вычислить и сразу отправить на тот свет, — холодно заключил Дайм.

Ригорин вскочил, уронив стул. Отец действительно погиб, когда поднялась шумиха вокруг новоявленной секты. Погиб при весьма странных обстоятельствах: вначале уволился со службы, передав дела сыну, потом уехал путешествовать (один, без жены), а вернулся в гробу с диагнозом «магическое истощение и смерть от переохлаждения». По официальной версии отец заблудился высоко в горах и насмерть замёрз, пытаясь вернуться: запаса магии не хватило на поддержание тепла тела. Что отец искал в горах, так и осталось тайной за семью печатями, и горы, в которых нашли его тело, были не теми, где обнаружилось разорённое гнездо василисков.

— Полагаю, вам пока хватит пищи для размышлений, Ригорин. Вы знаете, где меня найти, когда всё обдумаете, и очень советую не откладывать визит, — поднялся Дьявол Дайм, отвесил потрясённому собеседнику лёгкий ироничный поклон и удалился.