Антисваха против василиска

Глава 41. Пещера Василиска

Третьи сутки Аня не видела мужа. Она старалась настроиться во сне на большого василиска, но все её старания привели лишь к тому, что несколько раз она ощущала отголоски его ярости и боевого настроя. Василиск готовился к некоему решающему моменту, она ощутила, как страстно он желает финала, завершения своей непонятной миссии. Хуже, что во снах она каждую ночь оказывалась на колхозном поле и получала похоронку из рук почтальона, заново переживая ослепляющую боль утраты.

На третью ночь Аня во сне с похоронкой в руках вышла с поля к берегу реки и с удивлением увидела, что это не родная, с детства знакомая Мокша. Оглядевшись, она заметила мерцающий позади неё магический полог, вокруг расстилался лес.

Картина леса показалась ей смутно знакомой, но чувство дежавю усилилось при взгляде на противоположный скалистый берег реки. Ей доводилось бывать здесь в прежних, давних-давних снах! В тех снах, что грезились ей, когда она сидела в подвале Унира Госка, учась быть метаморфом. В снах о пещере, в которой спрятано нечто важное… В снах, которые не посещали её всё лето, а тут внезапно вернулись…

Аня села на постели, мелко вздрагивая всем телом. За окном занимался рассвет, убежище ещё спало. Имран должен был приехать вчера, но уже утро — а муж так и не объявился. Трясущимися руками натянув брюки и рубашку, Аня вышла из избы и прошла к краю полога, ограничивающего выход на берег реки. Картина, что виднелась сквозь мерцающую пелену магии, копировала видение из снов. Аня уже догадывалась, какая именно из глубоких трещин в скалах ведёт в пещеру из вернувшихся к ней сновидений.

Неужели она наконец-то узнает, что спрятано в загадочной расщелине?

«Собрать группу, снять магическую защиту и пойти исследовать скалы на другом берегу? Нет, нельзя лишать лагерь защиты, мой сон может быть сознательно навеян чужой враждебной волей и являться ловушкой! Если где-то там, в пещере, затаился царь змей Василиск, то привести к нему людей значит обречь их на мгновенную гибель. Василиск не может убить взглядом другого василиска, так что идти мне на разведку в одиночестве. Если Имран узнает — придушит собственными руками».

Метод проникнуть за пределы полога был прост, как всё гениальное: Аня обратилась собакой и за час сделала глубокий подкоп под границу полога. Лагерь в лесу — это не комната в каменном доме, выбраться куда легче. Магические заклинания, наложенные за защитный полог, сигнализировали только о попытках людей обойти его, а на землероек и прочих животных внимания не обращали. Выскочив на берег, Аня преисполнилась решимости, обернулась василиском, взмахнула крыльями и перенеслась через реку.

Кадры виденного во снах вспыхивали в памяти неоновыми маячками и находили отражение в реальности: вот такой же куст с идеально овальной формой кроны; россыпь белых ромашек между трёх валунов; молодая сосенка, скособочившаяся на низком холмике. За сосенкой — вход в расщелину, замаскированный еловым валежником.

Аня замерла перед входом, издав тихое шипение и нервно забив крыльями. Да, во снах она ползла по той пещере, что виднелась за иглами еловых лап. Глубоко вдохнув, она прошуршала по веткам, сложила крылья и нырнула в полумрак пещеры.

Влажные камни и застоявшийся воздух встретили её запахом сырости, плесени и мха, но дующий в морду сквознячок сообщал, что впереди должно быть открытое пространство. Аня ползла вперёд, будто погружаясь в давнее сновидение. Впереди по мере приближения ширилось и ширилось пятно света. Вскоре стало ясно, что дальше пещера расширяется и освещается солнцем через небольшое отверстие в потолке. Светлое пятно стало ярче и ей показалось, что сейчас она проснётся, как это всегда бывало раньше.

Она не проснулась, а выползла на плоскую подземную площадку с песчаным полом.

Площадку, уставленную каменными скульптурами в запылившихся одеждах.

Первыми шли фигуры в чёрных балахонах. Некоторые фигуры стояли на коленях, некоторые замерли в момент бега, кто-то простирал руки к небу — Аня помнила из давнего сна, как именно образовались эти «статуи». За ними величаво возвышался волк — живое существо, обращённое в камень лично ею. По хребту Ани прошла дрожь, а в горле заклокотали рыдания, когда следующей композицией стал алтарь с распростёртой на нём окаменевшей жертвой. Эту девушку убил большой василиск, но осознание, что она сама способна на такое же случайное убийство человека, заставляло трястись от ужаса перед собственной сущностью. В Эзмере толковали, что окаменевших людей и волка забрали стражники, но Аня сомневалась, что это люди Ригорина организовали этот схрон…

Обогнув по кругу все статуи, Аня заметила узкий проход дальше в глубину пещеры. Там царила кромешная мгла, но глаза василиска хорошо видели и в темноте, а интуиция завопила, что как раз там спрятано что-то ещё. Нечто важное, ведь широкий свежий след чужого змеиного хвоста вёл по песку как раз в том направлении.

Плотно прижав к спине крылья, чтобы не зацепить ими о шершавые стены лаза, Аня двинулась исследовать последнее ответвление пещеры. Её путь не продлился долго: лаз заканчивался глухой скалой, а в самом конце тупика стояла ещё одна статуя.

Статуя Имрана Дайма.

Лицо мужа было искажено гримасой смертельного ужаса, в глазах навеки застыли ошеломление и безнадёжность. Вскинутые в защитном жесте руки говорили, что он пробовал обороняться магией, но она не помогла против мифического змея. Змея, неуязвимого к действию магических заклятий и при этом самому владеющему магией.

Вторая жизнь Ани в точности повторила сюжет первой.

Сердце в груди распалось обжигающими осколками, горе затопило приливной волной. Её магистр — такой нежный, весело-ироничный, всё замечающий, отважный магистр — ушёл за грань невозврата. Она никогда впредь не услышит его смех, не увидит его улыбку и насмешливый блеск зелёных глаз, выдающий его под любой личиной!

— Ты обещал, что позовёшь, что я не пропущу финальную битву! — глухо зароптала Аня и разрыдалась у ног мужа.

Погрузившись в тоскливое, острое горе, она не замечала, что её слёзы не падают на подножие каменного магистра — они подхватываются в воздухе голубыми магическими нитями и утекают в мерцающий конус наколдованного кем-то магического сосуда.

— Он не стоит твоих слёз, душа моя, — прозвучал за её спиной до боли знакомый голос, который она уже не надеялась услышать. — Не рви мне сердце, успокойся.

Стремительно развернувшись, Аня злобно зашипела, ощущая, как наливается убийственной силой её взгляд. Перед ней стоял двойник мужа, укоризненно качающий головой:

— Вот из-за таких вспышек ярости василиски старались не сходиться с людьми и находить пару в рамках своего рода, а то семейные ссоры в смешанных парах частенько заканчивались гробовым молчанием супруга-человека. Женщинам-василискам легче: поплакала и ладно, а вспылившим мужчинам приходилось бежать за помощью к сородичам.

Окаменяющий взгляд не подействовал, значит, перед Аней стоял самый настоящий, древний Василиск. Владеющий магией, в отличие от неё. Антисваха в конце концов вступила в прямое противоборство с Василиском. Да уж, противник мог бы быть и попроще. Только странно, что он так сильно похож на настоящего Имрана: тот же взгляд, узнаваемый под любой личиной, тот же ироничный прищур и усмешка, та же привычка изрекать совершенно непонятные фразочки с таким видом, будто говорит обо всем известных вещах… Поплакала и ладно? Бежать за помощью к сородичам? Разве убитому взором василиска человеку можно помочь?!

Аня обернулась к статуе Имрана и перевела взгляд на стоящего перед ней двойника-метаморфа. Финал трагедии можно переиграть?!!

— Договоримс-ссся? — предложила Аня, подбирая хвост и намереваясь атаковать при первом же удобном моменте.

— Обязательно договоримся, как только ты признаешь очевидное и передумаешь на меня нападать, — фыркнул метаморф в облике Имрана, — и как только научишься слушаться разумных советов: ты всё-таки выползла за границы убежища!!! И почему я не удивлён, а? Иди сюда, мне нужна твоя помощь.

Недоумевающая Аня проползла за врагом на площадку с окаменевшими людьми. Василиск так спокойно повернулся к ней спиной, что она смешалась, не рискуя нападать. Во-первых, он бы не был так невозмутим, если бы хоть чуточку опасался не справиться с ней. Во-вторых, лучше наладить контакт и оживить мужа, а там уж они вместе разберутся со всеми противниками. И ещё одна замеченная странность: каменный Имран успел покрыться пылью, его одежда превратилась в плесневелые тряпки, словно он простоял в этой пещере не один месяц. Словно его и прятал здесь Василиск как свою главную тайну!

— Держи руками сосуд со слезами и по моей команде роняй на лоб девушки по одной капле. Строго по одной, иначе она умрёт от клинка в сердце раньше, чем я успею излечить её, — велел Василиск. — Что застыла? Искренние слёзы василиска растворяют камень, не знала? Мужчине трудно заплакать даже в исступлении горя, а женщину разжалобить проще: вы готовы горько рыдать над самыми отпетыми негодяями.

Дружеское подтрунивание вызвало ещё большую растерянность Ани. Смотря, с каким сосредоточенным видом мужчина опутывает девушку на «алтаре» магическими заклинаниями и кратко командует, вручая призрачный сосуд: «Держи! Роняй по одной капле!», Аня могла бы поклясться, что именно он — её муж. Этот, а не тот, что застыл с перекошенным испуганным лицом. Ане впервые подумалось, что если бы её муж окаменел под взглядом змея, то выражение его лица всё также отражало бы отвагу и решимость бороться до конца. Кроме того, на запястье метаморфа сверкал золотом обручальный браслет — копия её собственного, а магический девайс не перевесишь так просто на другого человека, верно?

Она не рискнула обратиться обнажённой женщиной, вместо этого лишь сменила крылья на руки. Метаморф насмешливо закатил глаза и пробурчал:

— Я тебя умоляю, душа моя, каменный пол, присыпанный колючим песком — не лучшее место для любовных игр. Я предпочитаю твою тёплую постельку, укрытую пледом с котятами. Крепко держи сосуд и действуй строго по моей команде.

Затаив дыхание, Аня уронила одну слезу на лоб каменной девушки, и с лицом статуи стали происходить метаморфозы: твердь камня сменялась мягкостью человеческой кожи. Аня добавила ещё одну каплю… Девушка оставалась без сознания, но каменная оболочка сползала с её тела, как шелуха.

— Стоп, перерыв, — скомандовал метаморф, когда волна изменения дошла до груди.

Вокруг клинка сгустилась целительская зеленоватая дымка. Мужчина начал медленно вытягивать кинжал, а магия просачивалась внутрь тела в освобождающееся пространство, сращивая ткани и залечивая повреждения.

— Пришлось использовать окаменение как метод остановки жизненных процессов — я успел в последний миг, — объяснил Василиск. — Увы, расплакаться от жалости к несчастной мне так и не удалось, пришлось оберегать её каменное тело от разрушения вандалами. Счастье, что Ригорин ответственно относится к уликам, и в хранилище управления с девушкой не произошло беды. Ещё одну слезинку урони, душа моя.

Девушка на камне ожила: её грудь стали приподнимать вдохи, ресницы затрепетали, отбрасывая тень на щёки.

— Поспит часок и будет как новенькая, — удовлетворённо сказал Василиск.

Он забрал из рук Ани сосуд с остатками слёз и вытряхнул последние капли на холку каменного волка. Зверь оттаял, встряхнулся, злобно зарычал на человека, шарахнулся прочь от Ани и стелящимися гигантскими скачками понёсся вон из пещеры. Метаморф широким жестом обвёл оставшиеся скульптуры и сказал:

— Знаешь, выражение «он не стоит слёз» пошло от василисков и, на мой взгляд, оно очень точно отражает ситуацию с оставшимися тут негодяями. Впрочем, не сомневаюсь, твоё сердобольное сердце исторгнет слезу и для них, но не сейчас, душа моя. Пусть немного постоят: чем дольше человек пребывает в беспамятстве, тем больше своих грехов и грязных мыслей он забывает, тем больше шансов, что он не вернётся к прежним делишкам.

— Ты — это ты, — выдохнула Аня и бросилась на шею мужа, оплетая его змеиным телом, как лоза высокий дуб, и обнимая за шею человеческими руками. Имран гладил её по хохолку на голове, тихо смеялся и бесстрашно целовал в змеиную морду. — Почему ни в одном мифе не написано про сказочные свойства слёз василиска?!

— Те, кто писал современные мифы, желали представить нас кровожадными чудовищами, разве могли они упомянуть о слезах? Монстры не плачут и не возвращают к жизни погубленных ими, верно? Нынешнее поколение напрочь забыло о свойстве наших слёз… и не только о них.

— Давно ты заменил Дьявола Дайма?

— Как только выбрался из заточения своей оболочки и разобрался, кто из магов чего стоит. Дьявол заслуживал кары больше всех остальных, эта сволочь полностью соответствовала своей репутации и хуже того, — с чувством сказал Имран.

Впрочем, не совсем Имран…

— Какое у тебя настоящее имя? — спросила Аня. Это, конечно, был не самый важный вопрос, но он жёг язык и выскочил первым.

— Пусть останется «Имран» — ты так томно его произносишь, — усмехнулся Анин муж.

— Скажи настоящее, — потребовала Аня, обращаясь женщиной и грозно упирая руки в бока.

— Душа моя, за триста лет каменной тюрьмы я отвык называть себя по имени и давно перестал воспринимать прошлое имя как своё. Имран меня вполне устраивает.

— Сокращу до «Ими», — мстительно пообещала Аня: кликом «ими» подзывали к корыту с зерном маленьких цыплят. Муж фыркнул, и Аня предложила другой вариант: — Раз не нравится, будешь Васей.

— Почему Васей?

— Потому что Василиск, — подбоченилась Аня.

— Нет, душа моя, остановимся на Имране.

Вздохнув, Аня отложила не самые важные вопросы на потом и спросила, когда супруг магическим воздушным потоком переносил девушку с алтаря на свежий воздух, в тень берёз:

— Как оно всё случилось… в твоей жизни?

История Василиска оказалась простой и тяжёлой, как история любого предательства. Василиски спокон веков жили среди людей, но не использовали свои великие силы, чтобы рваться к власти и подчинить своей воле людей. Хотя могли бы. Ещё как могли! Один взгляд василиска многого стоил, а уж в сочетании с ядовитым дыханием, умением обернуться любым живым существом и владением магией делал василисков самыми могущественными существами на земле.

Однако волшебные змеи не рвались к трону, они предпочитали власти свободу. Василиски жили долго, куда дольше людей, и накапливали мудрость столетий. Род василисков был немногочислен, всего несколько гнёзд на континент: змеёныши у них рождались редко — то была цена долголетия и силы. Василиски были учёными, мечтателями, учителями и философами, они дружили с людьми и помогали им в их благородных устремлениях. Но, как и в других мирах вселенной, не все люди стремились к всеобщему счастью, равенству и братству (как проповедовали когда-то и на Земле). В среде сильных магов создалась коалиция из жаждущих господства, а зло, как водится, оказалось сплочено крепче добра.

— Логично, что зло лучше организовано, ведь любому движению нужен лидер, а зло никогда не испытывает в них недостатка. Достаточно вспомнить секту «Возрождение Василиска»: любой её член мечтал продвинуться вперёд, сместить действующего главу и занять его место. Либрок желал сместить ректора, Нойс стремился к тому же. Зло — это многоголовая гидра: стоит срубить одну голову, как на её месте сразу вырастает несколько, и за ними стоит целая колонна закусивших удила в жажде денег и власти. Длинная очередь на место нового, безжалостного, на всё готового лидера. Очередь, которой никогда нет на стороне добра, — рассуждал Имран. Он сидел на траве, а одетая в его рубашку Аня лежала рядом, положив голову ему на колени.

— Они напали внезапно?

— Ещё как! Ученики учёных василисков вонзили клинки в спину своим наставникам, люди-возлюбленные юных василисков убили их во сне, когда те мирно спали на их груди. Когда мы поняли, что происходит, всех детей спрятали в одной пещере, под защитой самых мощных заклинаний, пропускающих только самых верных друзей…

— Не рассказывай дальше! — взмолилась Аня, утирая слёзы. — Я слышала о предательстве Дистинаев и знаю, что ты нашёл в той пещере.

— Я возглавлял род василисков десять лет, и я не уберёг своих сородичей. Никого.

Взгляд Имрана стал пустым и страшным, и Аня изо всех сил затормошила его:

— Один в поле не воин и невозможно жить в вечном ожидании предательства! Мы всё исправим, исправим вместе! Ну, сколько змеёнышей тебе родить, а?! Десять хватит?

Имран отмер и усмехнулся:

— А двадцать?

— А сколько ты жить планируешь, дорогой? Кто твоё потомство растить-кормить будет, уточни-ка?

— Василиски живут до трёхсот лет, время в камне — не в счёт.

— И сколько тебе?

— Не волнуйся, я в хорошей форме для своих лет! Мне четыреста.

Аня сглотнула, отняла триста лет в каменной оболочке и расслабилась: ровесник! Она всегда чувствовала, что они с мужем близки по духу и возрасту.

— Долгие годы существуя на грани жизни и смерти, в полусознательном состоянии, я ждал чуда избавления, — прижал к себе жену Василиск. — Наш род действительно обладал знаниями, открывающими проход в другие миры. Организовать такой переход крайне трудно и хлопотно, мы не успели создать его, когда нас начали планомерно и яростно уничтожать, но я знал, что в других мирах живут потомки василисков. Только исконный василиск, как бы ни была разбавлена его кровь человеческой, способен принять дар метаморфа и обрести ипостась крылатого змея. Заклятье метаморфа изначально было создано для тех возлюбленных василисков, что хотели не только разделить с ними долгие годы жизни, заключив магический брак, но и войти в род крылатыми змеями. Разумеется, им не требовалось умирать для этого.

— А если супруг василиска хотел остаться человеком?

— Их дети с равной вероятностью рождались и василисками и людьми. Такие люди-полукровки тоже имели возможность принять дар или отказаться от него, прожив короткую жизнь простого человека.

— Выходит, я действительно полукровка, как и утверждала моя мать. Скорее, во мне не больше тысячной доли крови нашего сказочного Полоза.

— Этого вполне достаточно. Только вернувшаяся в мой мир душа из племени василисков могла освободить меня из добровольного плена. Светлая душа, способная простить предательство, похоронить прошлое, возродиться вновь как феникс из пепла — и помочь мне поступить так же. Высшие силы после сотен лет сжалились надо мной — и я отыскал тебя.

— Ты отыскал?!

— Не помнишь мой голос? Не слышала, как я звал тебя сквозь время и пространство? Чистую душу с вековым опытом любви и всепрощения… Те мальчишки, что пытались сотворить зелье метаморфа, не знали, что их попытки без моей помощи обречены на провал. Метаморфность — слишком большое искушение для большинства людей. Человека нельзя искушать властью и безнаказанностью — он моментально превращается в чудовище. Создать заклинание метаморфа может только василиск — и он очень тщательно выбирает, кому подарить такую силу, кто не использует её во зло.

Они замолчали, смотря на волнующийся лес. Имран встряхнулся и заговорил дальше:

— Я сразу начал искать тебя, страшно переживая, что новый, незнакомый мир сведёт тебя с ума. Мне снились кошмары, как вырванная мною в мой мир душа скитается нищенкой по дорогам, как над ней измываются мерзавцы, как мучается она без защиты и помощи. Я не знал, где в реальности обитают те маги, что притянули твоё сознание, чувствовал лишь, что где-то не так уж далеко. Я рыскал по стране, создал развёрнутую сеть информаторов, выясняя, что изменилось в мире за века и кто сейчас держит тебя на коротком поводке, если тебе не удалось вырваться на свободу. Личина Дайма оказалось весьма удобной, и я ни секунды не раскаивался, что остановил злодеяния этого мерзавца. Гипноз позволил мне в подробностях узнать о событиях жизни негодяя — он рассказывал мне свою повесть несколько дней. Поведал даже то, что сам успел позабыть: подсознание хранит всё, каждое случайное слово. Не представляешь, каким облегчением для меня стало известие, что из рухнувшего дома Унира Госка сбежал живой и здоровый снежный барс. Когда нашли каменного волка, я переехал в Эзмер и сосредоточил поиски на этом городе. Вскоре мне стало совершенно ясно, что душа, которую я приманил, вполне успешно обживается в незнакомом ей мире, а уж потом я понял, что ты — моя душа в самом прямом смысле этих слов, что я не смогу жить без тебя.

— Тебе и не придётся, — пылко заверила Аня.

— Счастлив слышать.

Вырвавшись из жарких объятий, раскрасневшаяся от поцелуев Аня попросила:

— Обернись василиском — хочу посмотреть на тебя в истинном виде.

Перед ней взметнулись первые опавшие листья — и на скалистом берегу возник большекрылый, исполинский змей. Могучий, как природные стихии. Прекрасный, как багровеющий закат на фоне наплывающих ночных туч. Со знакомой смешинкой в золотистых очах с вертикальным зрачком. Царь змей величаво свернул в кольца длинный хвост и повёл крыльями, посылая по скалам алые блики.

— Позёр, — буркнула Аня и восхищённо провела ладонью по гладкой, будто отполированной чешуе: — Хорош! Значит, душа во мне одна — моя собственная, что успокаивает. Это ты мне снился, большой василиск. К слову, почему снился?

— Наша связь установилась, когда я звал тебя сквозь пустоту вселенной. В минуты ярких эмоций я невольно устанавливал её снова, когда твоё сознание было расслаблено сном и больше подвержено стороннему влиянию. Я не знал этого, не чувствовал твоего присутствия в моей голове, и догадался обо всём, когда Ригорин поведал мне о твоих «вещих снах». К слову, я страшно удивился, когда сообразил, что к чему: обычно в паре василисков такая телепатическая связь устанавливается лишь после долгих лет совместной жизни. Было странно осознать, что у нас она возникла сразу, ещё до личной встречи и знакомства.

— Извини, что рассказывала Ригорину о твоих поисках и находках до того, как ты сам бы о них рассказал, — развела руками Аня.

— О, я не в претензии, у тебя это выходило увлекательно таинственно, — сверкнул белоснежными клыками Имран. — Боюсь только, ментальная связь стоила тебе уйму сил.

— Это да, я всегда просыпалась очень усталой после «вещих снов».

— А мне было страшно любопытно: ты видишь моими глазами только когда я в ипостаси змея или человека тоже? Ведь если ты видишь меня и ощущаешь мои чувства во снах, когда я в образе Дайма, то должна уже сопоставить все «сны» и прийти к верному выводу: кто же есть Имран Дайм на самом деле. Когда мы с Ригорином сидели в засаде у «алтаря», я только об этом и размышлял: увидишь ли ты бой, если я останусь человеком? Если да — значит, ты давно рассекретила мою тайну.

— Я совсем её не рассекретила: наша связь срабатывала, лишь когда ты обращался змеем. Знаешь, однажды я попыталась обернуться тобой — и не смогла. Стать Ригорином получилось, всеми остальными — тоже, а тобой нет. Почему?

— Прикоснувшись ко мне, ты считала мою истинную сущность, но один василиск не может скопировать образ другого василиска. Человека подделать может, а сородича нет, так же как окаменяющим взглядом воздействовать не может.

— Подделать человека… А как ты выглядишь в своём настоящемчеловеческом облике? Он у тебя тоже есть, да? Тот, что дан от рождения?

— Есть, — согласился Имран и как-то неохотно сменил тело змея на мужское…

— Слава!!! — ахнула Аня, схватившись за сердце.

Лицо её самого первого мужа исказилось и сменилось лицом Имрана Дайма:

— Я — не он! — сурово припечатал муж.

— Да, знаю, — взяв себя в руки, примирительно улыбнулась Аня. — Знаешь, личина Дьявола тебе очень к лицу. Бог с ним, с прошлым, ведь впереди у нас долгое будущее.

— Мудрые слова, душа моя. У тебя ещё не иссяк бесконечный поток вопросов?

— Вопрос остался один: где мы найдём пару своим многочисленным змеёнышам? Я замучаюсь плакать, если сыновья на человеческих девушках женятся!