Дочь врага

Глава 8

Моя коса почти растрепалась, и я нервно заправляю волосы за уши.

– Что мне сперва сделать, чтобы забрать яд?

Вадор похож на тех солдат, которые и глазом не моргнут, вправляя собственную сломанную кость, но, клянусь, от моего вопроса он покрывается потом. Он проводит рукой по седеющим усам, по острой линии челюсти.

– Ну… это интересный вопрос. Если честно, обычно для… этого используют отношения. Но раз вы незнакомцы и не в состоянии… познать друг друга, я не совсем уверен, что делать.

– Отношения? – повторяю я.

Кажется, теперь я вижу, как помогло бы налаживание контакта с Тристаном, пока он пытался меня лечить. Смущение Вадора внезапно обретает смысл. Тристан попросил открыться ему. Почувствовать его. Потом прикасался ко мне довольно интимно, пока между нами не установилась связь. Процесс выстраивания связи – это личное. Физическое. Логично, что так поступают только с супругом.

– Насколько близкими должны быть отношения?

Вадор делает невнятный жест в мою сторону.

– Чем ближе, тем лучше.

– Уйди, Вадор, – шепчет Тристан.

Судя по лицу Вадора, это лучшая идея на свете. Он выходит и захлопывает за собой дверь.

– Кровавый пепел… эта магия идет от интимной близости.

Тристан сжимает челюсти.

– Она идет от установления связи. Своего рода благословение… твоего брака. Чем мы ближе, тем… больше она может.

Теперь у меня есть дополнительные вопросы.

– Наверное, мы… первые, кто не познал друг друга и попытался получить ее.

О.

– Тогда повторим то, что делали в прошлый раз. – Я забираюсь на кровать и ложусь рядом, раз уж физическое прикосновение важно. – Погоди. А зачем тогда нужно пение?

Его глаза сомкнулись, и, если бы не затрудненное дыхание, я бы подумала, что он мертв. Он и похож на мертвеца. Обласканный солнцем золотистый оттенок его кожи исчез. Она блестит от пота. Темные круги под глазами выглядят хуже, хоть это и казалось невозможным. Похоже, они переходят на виски. Я резко трясу его.

– Тристан, я не знаю песню!

Его веки приоткрываются. Он набирает воздуха в грудь.

– Это был просто… способ поделиться с тобой частью себя. Открыться. Ее пела моя мать.

– Так мне не надо петь?

Он еле заметно качает головой.

– Хорошо. Потому что я не пою. Совсем.

Облегчение длится всего секунду. Но тогда что мне делать?

На нем кровь. И на мне. Свободно течет по его руке. Я накрываю рану ладонью и пытаюсь не думать о том, что будет, если я не смогу сохранить этому человеку жизнь.

Открыться друг другу. Найти связь.

К сожалению, мой опыт связи с кем-то таким образом ограничен единственным поцелуем с Лиамом, случившимся чуть больше дня назад. Но ведь есть и другие способы связи, верно? Я могу обращаться с Тристаном как с пациентом. Я кладу свободную руку ему на лоб и проверяю температуру. У него мягкая кожа. Слегка влажная.

Ничего не происходит.

Мои глаза закрываются. Я – широко открытая дверь. Так широко.

Из горла Тристана вырывается клокочущий звук, и вдоль моего позвоночника проносится волна ужаса. Возможно, надо просто повторить то, что делал Тристан. Я наклоняюсь, чтобы мое лицо нависло над его, принимаю ту же позу, когда на его месте лежала я. И хватаю его за руку.

– Тристан. – Я опускаю губы к его уху, и мы соприкасаемся щеками. – Я здесь. Ты меня чувствуешь?

Наклонив голову, я провожу щекой вниз до его подбородка. Концентрируюсь на его жаре. На жизни, что все еще гулко и быстро бьется в его венах. На том, как отчаянно я не хочу, чтобы он умирал. Не только потому, что от этого может зависеть моя жизнь. Но и потому, что он рисковал жизнью ради меня. Я до сих пор не знаю почему.

Мой желудок подпрыгивает от ощущения падения.

Я отшатываюсь на пару дюймов.

– Это была она, да?

Но Тристан не отзывается, и это очень плохо.

– Останься со мной, – призываю я и снова склоняюсь над ним.

Наши щеки опять соприкасаются, но в этот раз я накрываю ладонью его вторую щеку.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – монотонно бормочу я, прижимая Тристана к себе.

У меня перехватывает дух, когда пол уходит вниз еще футов на десять. Я падаю, а потом внезапно не падаю, но все внутри смещается. Переходит куда-то. Как будто там появилось место для Тристана. Его эмоции – раздражение, страх, гнев – разливаются, отдаваясь во мне. Я чувствую его усталость и скорбь. Его эмоции многослойны и сложны. Они сплетаются и пересекаются. Я застываю, встречаясь с чем-то более горячим, отчего у меня внутри ворочается жар. Это что-то тяжелое, пьянящее и невероятно приятное.

Он чувствует это? Прямо сейчас?

Насколько я прониклась его ощущениями, настолько же он – моими, только он не наблюдает и не исследует меня, как я его: он сонный и не может сосредоточиться. Потому что скоро умрет.

– Тристан, – трясу я его. – Тебе нужно очнуться. Я не знаю… не знаю, что делать. Погоди! – Я вскидываю голову. – Как ты меня ощущаешь?

Разве не это он спросил, когда я была на его месте? Я придвигаюсь ближе. Так близко, что мои губы задевают его скулу.

– Ты чувствуешь? – спрашиваю я, касаясь губами его кожи.

Губы от этого покалывает.

Пол падает еще на один этаж.

Я ахаю, чувствуя его боль. Она не касается меня, но этот жар ярится, полыхая, как будто сгорает дом, и интуитивно я понимаю, что для спасения Тристана мне нужно потянуться к этому жару. И позволить огню, горящему в нем, перейти на меня.

– Ты не обязана, – хрипло выдыхает Тристан.

Видимо, он чувствует мое колебание. Мое отвращение. Но разве можно меня винить? Я знаю, как это будет плохо.

– Нет. Мы это сделаем, – говорю я, убеждая себя так же, как его.

Я зарываюсь лицом ему в шею, собираясь с силами. Веревка, эта новая связь между нами, натягивается.

А потом я взываю к пламени, которое обвивает его. Я ничего не вижу, но чувствую, как оно протягивается между нами. Тянется ко мне. Меня обдает жаром, обжигает рот. Перекрывает дыхание. Боль скользит вниз по горлу лезвиями бритвы. Я давлюсь. Меня скручивает от боли. Она растекается по телу, расползается по ребрам, по рукам. Каждый удар сердца продвигает ее дальше, предавая новую часть меня.

Несмотря на все это, я прекрасно понимаю, что Тристан чувствует облегчение. Его легкие расширяются. К нему возвращается сила, он обвивает меня руками.

Но этого недостаточно, чтобы я отвлеклась от вреда, который пожирает меня. Хватит! Мне нужно это прекратить. Наша связь ослабевает, когда я отшатываюсь.

Тристан поднимает ладонь к моему лицу. Его голос крепнет.

– Дыши.

Мои веки смыкаются, пока я борюсь за глоток воздуха. Это помогает сосредоточиться на Тристане, на его облегчении, вместо моей новой реальности – тошноты и боли. Но если сравнивать, ему все равно хуже. Надо еще столько забрать.

– Сделай перерыв.

Я ценю просьбу, но нет смысла все это затягивать. Я снова прижимаю свою щеку к его и бросаюсь в бездну, приглашая боль вернуться. Снова открывается рана на спине, и кожа расходится. Я закусываю губы, сдерживая стон. Потом открывается рана на локте от стрелы.

– Хватит, – требует Тристан. Его голос окреп еще больше. – Довольно.

Пожалуйста, пусть это будет правдой. Я плюхаюсь на спину, и мы лежим бок о бок. Повернув голову, я вижу, как подымается и опускается его грудь – с теми уверенностью и живостью, каких я уже боялась не увидеть.

– Покажи локоть.

Показывает. Его рана уменьшилась, но все еще выглядит серьезной.

И у него идет кровь. Я поднимаю руку и вижу, что размер моей раны не составляет даже четверти его. Я быстро моргаю, сдерживая слезы.

– Давай еще чуть-чуть.

– Не надо, – рычит Тристан, уставившись на меня. И почему-то глубоко в груди я чувствую его убежденность.

– Нет, надо, – парирую я. – Мы оба выживем, только если разделим яд поровну. А значит, нашим ранам надо совпадать по размеру. Это наш единственный ориентир.

Его явное неодобрение отдает металлом у меня на языке, но он не протестует.

– Ненавижу это, – говорит он с невеселым смешком.

– Неимоверно, – соглашаюсь я.

Его пальцы накрывают мои и сжимают в знак солидарности. Но от прикосновения я осознаю, что стала сверхчувствительна к его эмоциям. Руку покалывает. Чтобы отвлечься, я говорю первое, что приходит в голову:

– Надо бы тебе заставить Сэмюэла перейти с полыни лолло на колючецвет.

– Да ну? – Тристан поворачивает голову, уставившись на мой профиль.

– Он обездвиживает. Парализует при нужной дозе. Почти небольно, а эффект тот же. Медицинский ингредиент – сок стебля, а само растение похоже на полевой хвощ, только зеленое.

– Я передам, – говорит Тристан. Его большой палец слегка гладит мою руку.

В груди распахивается целый садок с бабочками, а нервы вспыхивают от этого касания. Я тут же чувствую мощный укол вины за то, что так на него реагирую. Это неправильно.

Но потом меня осеняет сокрушительная мысль. Неужели Тристан только что почувствовал мое секундное влечение?

– Надо покончить с этим.

Он с трудом приподнимается. Я встречаю вечнозеленый лес его глаз, обрамленных смоляными ресницами.

– Ты уверена?

Теперь я вижу, что его волосы не просто светло-каштановые. В них вплелись золотые пряди, завивающиеся надо лбом и за ушами. И вокруг шеи. С его губ еще не сошел фиолетовый оттенок, но даже с ним и темными кругами под глазами я еще не видела такого красивого мужчины. Меня это пугает.

– Мы должны, – говорю я. Надо все сделать правильно, чтобы мне не пришлось повторять.

Сама мысль о том, чтобы принять еще яда, похожа на решение взять молоток, чтобы расшибить себе палец на ноге. Я не хочу это делать. Все во мне протестует. Ведь это не палец. Это мои легкие. Почки. Жизненно важные органы.

– Поехали, – говорю я, закрывая глаза и собираясь с духом.

Я чувствую, как он опускает голову, ощущаю тепло щекой. А потом его невозможно мягкие губы задевают мою шею.

Я судорожно вдыхаю, и на меня волной накатывает жар, не имеющий ничего общего с ядом. Наша связь усиливается, обнажая все больше того, что в нас есть. Что-то запретное шевелится в моей крови.

Лиам. Я замираю, когда его лицо вспышкой проносится в моих мыслях.

Вина придает мне отваги, с которой я наконец-то принимаю в себя больше яда. Он накатывает жестко и быстро, мой желудок сворачивает от тошноты. Сердце спотыкается.

Тристан отшатывается.

– Ну все, хватит.

Поток его страданий обрывается, как будто перед ним захлопнули ворота.

О, хвала пылающим звездам! Но хотя все и прекратилось, яд вернулся и течет по моим венам. Дышать снова становится тяжело, а кожу жжет и колет, ведь раны опять открылись. Даже плечо болит – там, где я попала ножами в него.

Как Тристан умудрился забрать у меня все это?

– Все в порядке? – спрашивает он, снова ложась рядом.

– Не думаю, что с кем-то из нас все в порядке.

– Надо поспать. Это поможет.

Мои веки смыкаются. Я уже наполовину сплю. Просто надеюсь, что мы оба проснемся.