Дочь врага

Глава 7

Я как будто моргнула – и уже оказалась в седле. Все болит. Рука Тристана обвита вокруг моей талии, твердо удерживает меня у его груди, пока мы едем. Ехать больно. Я хочу спешиться. Меня тошнит. Кружится голо…

Тьма поглощает меня. Но даже в обмороке мне больно. Боль держит меня в ловушке, как ночной кошмар, и жалит, как змея. Снова и снова, неумолимо. Время становится орудием пытки, отказывается идти, запирая меня в тюрьме мучений.

Образ родителей всплывает в памяти, и я заново проживаю самые бессмысленные разговоры. Напоминания о работе по дому. Нотации насчет моих книг. Редкие слова одобрения.

– Ты ведь не играешь в солдат и генералов с Перси, так ведь? – обеспокоенно спрашивает мама.

– Я его целительница, – с гордостью отвечаю восьмилетняя я. – Совсем как ты.

На строгом лице мамы трещиной появляется усмешка.

– Это хорошо. Только самые умные девочки становятся целительницами.

Меня вырывает из сонного состояния, когда мое тело падает с лошади кому-то на руки.

– Отнести ее в мою комнату.

Тристан.

– Я думал, ты хотел отвезти ее к Хэншо. – Опять этот глубокий голос. Как его звали? Вадор?

– Привести его сюда.

Тяжесть угрожает утянуть меня вниз. Наконец ей это удается.

– Да, сэр. – Это женщина. Откуда она взялась?

Щелк.

Прохладный воздух касается моего разгоряченного живота. Кто-то срезает с меня рубашку. Моя рука дергается в попытках помешать, и я обнаруживаю, что куртки на мне нет. Не надо. Оставьте. Я лучше умру прикрытой, спасибо. Ножницы останавливаются.

Темнота.

Голоса возвращаются. Надо мной шепчутся.

Мои веки еле разлепляются, будто были склеены, и я вижу стену. Невозможно белую и плоскую стену. Я изучаю оттенок. Любуюсь его чистотой.

Ко мне прикасаются пальцы. Загрубевшие, они ощущаются на коже как лед. Изучают мою руку, поясницу. Грубо врезаются в шею, проверяя пульс, и отбивают дробь по животу. Что-то яркое приближается и сияет рядом с моими глазами.

– Она ушла слишком далеко. Я ничего не могу сделать, – буднично говорит новый мужской голос.

– Сколько? – спрашивает Тристан.

– Сложно сказать. Минуты. Часы. Может, день или два, если ей повезет.

Значит, у них нет противоядия. От этого осознания боль усиливается. Так вот, значит, как я умру.

– Лула, беги и приведи пастыря Норин.

– Зачем? – спрашивает баритон Вадора. – Ты же не… Тристан, нет! – Его голос становится умоляющим. – Подумай хорошенько. То, что ты собираешься сделать, так просто не отменить. Последствия для Кингсленда, для тебя лично могут быть сокрушительными. Она же Белый Кролик, во имя Царствия. Наш враг.

– Это приказ, Лула. Иди, – командует Тристан.

Меня трясет мозолистая рука. Сквозь приоткрытые веки сочится свет.

– Исидора.

Опять Тристан. Я чувствую странное облегчение, слыша его голос. Учитывая, что я с ним сделала, в его присутствии здесь нет никакого смысла.

– Исидора, ты меня слышишь?

Утвердительный звук проталкивается через мое горло.

– Я могу тебе помочь. У нас есть… кое-что… Не знаю, как тебе описать, – обычай? Ритуал? Нет, это нечто большее. – Он кряхтит. – Неважно. Тебе это нужно. Это твой единственный шанс. Но ты должна стать одной из нас – частью Кингсленда, – чтобы это сработало.

Стать одной из них?

Нет.

Если я отрекусь от кланов и выживу, мне долго не протянуть. Даже отец может убить меня за измену.

Боль перехватывает мое внимание, расползается, как степной пожар, по моей коже. Я глотаю воздух. Мне становится хуже. Яд – гнусный способ умереть.

– П-просто убей меня, – шепчу я.

Его лицо приближается, пока губы не касаются моего уха:

– Нет.

Он исчезает, и перед моими глазами вращается полночь. Я даю ей поглотить себя. В этот раз во тьме меньше боли.

Сильные руки вытаскивают меня обратно к свету.

– Очнись!

Я ахаю, когда мои глаза приоткрываются.

– Это свадьба, Исидора, не обманывайся на этот счет. Но есть вещи похуже, чем брак со мной.

Например, умереть от яда. Мир перед глазами плывет. Что-то говорит пожилая женщина в очках и с маленькой книжкой в руках – она то в фокусе, то нет. Мое дыхание превращается в ужасающие хрипы, в которых тонут ее слова. Я точно знаю, что это означает. Я близка к смерти.

Но я хочу жить.

– Давайте быстрее, – командует Тристан.

– Согласен ли…

– Согласен, – говорит Тристан.

– И согласна ли ты, Исидора…

Через мое тело как будто протаскивают колючую проволоку. Я хныкаю. Моя кожа растягивается и рвется по швам. Только этим можно объяснить, что я чувствую.

Тристан держит мое лицо в ладонях, у него отчаянный взгляд. Дикий.

– Если хочешь, чтобы боль кончилась, если хочешь жить – скажи «да».

Я не понимаю, при чем тут вообще брак. Но верю, что он может как-то мне помочь.

Тристан ждет, его зубы стиснуты так, словно вот-вот начнут трескаться. Он не будет заставлять меня.

Когда я понимаю, что могу принять решение самостоятельно, внутри что-то поддается. Жить или умереть на моих условиях. Я могу сдаться яду и покончить с этой болью или принять обещание надежды. Выбор на удивление легок.

– Да, – шепчу я. Я выйду за тебя, чтобы спасти себе жизнь.

Взгляд Тристана устремляется к людям, стоящим в стороне, как будто подтверждая что-то, прежде чем вернуться ко мне.

– Громче.

Его настойчивость усиливает мою.

– Да! Согласна.

Комнату накрывает шквал шума. Голоса. Шаги.

– Все получилось? – спрашивает Тристан.

– Да, но, сэр…

– Позже. Вон. Всем вон. Ты тоже, Вадор. Я не буду сейчас спорить с тобой.

Когда двери закрываются, мои глаза больше похожи на щелочки. Потом рядом с кроватью появляется Тристан. Со стоном боли он срывает бинт, который я намотала на его плечо. За ним следуют его куртка и промокшая от крови рубашка. Потом матрас прогибается от его веса, когда он подползает ко мне. Его лицо склоняется над моим.

Что он делает?..

Его глаза закрыты. А лицо напрягается от сосредоточения, и потом – рехнуться можно – он начинает петь.

Это все не наяву.

Вот только чем дольше я чувствую его дыхание и слышу голос, тем меньше я в этом уверена.

Слова на незнакомом языке текут надо мной. Они протяжные и тихие, как странная колыбельная. Спустя минуту он переносит вес на локоть и начинает сначала.

Я стараюсь лежать смирно рядом, но боль не позволяет.

– Прости. Я делаю что-то не так. Не работает.

Он отводит взгляд и немного склоняет голову, как будто не может смотреть мне в глаза. Его лицо искажается.

– Исидора, ты должна найти способ открыться мне. Я не наврежу тебе.

Открыться ему? Я хмурю брови.

– Ты должна найти связь между нами. Обычно она эмоциональная или физическая – так что можешь думать о том, насколько мы близки сейчас. Или, может быть… подумаешь о весе моей руки. – Кажется, его трясет, когда он тянется к моим пальцам. – Как ты меня ощущаешь?

Да он шутит, наверное. Я едва могу дышать.

Но он смотрит мне прямо в глаза, ожидая ответа.

И я стараюсь сосредоточиться. Сделать то, о чем он просит. Кожа у него прохладная и сухая, и это такое облегчение, учитывая, какой пожар бушует внутри меня. В таком простом прикосновении есть что-то приятное.

Какое-то острое чувство возникает в груди, вспышка ужаса настолько сильного, что я едва не вскрикиваю. Она немедленно исчезает, оставляя после себя болезненный осадок. Что это было? Я, конечно, теперь близко знакома со страхом, но этот ощущался как чей-то чужой.

Глаза Тристана пораженно расширяются.

– Вот так. Вернись, но иди дальше. – Он поджимает губы, когда я не понимаю. – Я знаю, это похоже на безумие, но ты на секунду установила связь со мной. Ты должна сделать это снова, но удержать само чувство. И пройти глубже, если сможешь.

Он как будто говорит на другом языке.

– Давай попробуем так. – Его рука движется и теперь не просто держит мою – наши пальцы переплетаются. Он сжимает руку.

Его вопрос повисает между нами.

«Как ты меня ощущаешь?»

Я переключаю внимание на его сильные пальцы. Его прохладную кожу. А еще спасение, которое они воплощают. Я не хочу, чтобы он отпускал меня.

И снова накатывает тревога, дикий поток сталкивающихся эмоций. Только в этот раз там не только страх. Есть и частица надежды.

– Вот ты где, – шепчет он. Его песня начинается сначала.

Я тут же чувствую перемену внутри. Веревка, стягивающая мою грудь, расходится на дюйм.

Дай мне больше.

Голос Тристана становится настойчивее, и я сосредоточиваюсь на нем. Впитываю его. Если я должна быть рядом, пока он поет надо мной, и это облегчит мою боль – я хочу этого.

Мое горло начинает пропускать воздух.

Я слегка поворачиваюсь к Тристану, подтягивая наши руки ближе к моей груди, цепляясь за него, как тонущий человек, пытающийся оставаться на плаву. Чем меньше моим легким приходится бороться за воздух, тем больше я отдаю ему. Принимаю его. Пью облегчение, как воду.

– Все правильно. – Он глубоко вдыхает, но, когда поет снова, песня звучит тише.

В моей груди что-то щелкает несколько раз, и впервые за вечность мои легкие утоляют жажду кислорода. Облегчение невероятно сильно, и я наслаждаюсь им. Купаюсь в эйфории.

Мама была права насчет одного: у Кингслендов есть магия, и я совершенно ее не понимаю, но она великолепна.

Рука Тристана дрожит в моей. Секунду спустя его голова падает на изгиб моей шеи. Он обмякает.

– Тристан?

Нет ответа.

Я поднимаю его голову руками, и мое сердце обрывается. Кожа под его глазами потемнела. Губы мертвенно-синие.

Со стоном я неловко перекатываю его на спину и в ужасе застываю. Вытягиваю из-под него руку и обнаруживаю, что она вся в крови. У него на пояснице открылась рана, точно над бедром. Еще одна – на локте, где в меня попали стрелой.

Что происходит, во имя вечно любящих судеб?

Глаза Тристана закатываются, воздух хрипит в его горле на вдохе и выдохе. Он вот-вот умрет. Зачем он это сделал?

Я сползаю с кровати и распахиваю дверь, собираясь позвать на помощь.

– Что такое? – Вадор отталкивается от стены прямо передо мной. Ему хватает одного взгляда на мое лицо, и он сразу же врывается в комнату.

Я следую за ним к большой белой кровати.

– Он… он… он… как-то забрал мой…

Вадор таращится на Тристана.

– Он ушел слишком далеко.

Это как? Как такое возможно?

– Он, кажется, забрал из меня яд. У вас есть противоядие? Или целитель?

В комнату вбегают еще люди. Двое солдат из тех, что окружали меня в лесу. Молодой человек, слегка напоминающий Тристана. И тот, кто ранил меня отравленной стрелой, – Сэмюэл. Я отшатываюсь, давая ему больше места.

Молодой солдат хватается за коротко стриженную голову.

– Она его убила, да?

У меня отвисает челюсть.

– Нет, я…

Сэм изрыгает проклятие, потом хватает меня за руку и вытаскивает из комнаты. Сразу за дверью он швыряет меня о стену в коридоре, я больно бьюсь головой. С запозданием понимаю, что он держит нож у моего горла.

– Ты спасешь его. Забери яд обратно.

Мое тело напрягается в попытке отодвинуться от ножа. Как?

За плечом Сэмюэла появляется молодой солдат.

– Это скверно, Сэмми. Они теперь женаты. Ты понимаешь, что это значит, если он умрет? Она же Белый Кролик. Она Белый Кролик, мать его так!

Разряд паники прошивает мою грудь, когда я слышу, как он произносит это вслух. Мы с Тристаном женаты.

– Он не умрет, – угрожающе говорит Сэмюэл, не отрываясь от моих глаз. – Потому что она его вылечит.

– Как? – Я вскидываю руки. – Я не знаю песни и… вообще ничего. Почему бы тебе его не вылечить?

Сэмюэл хмурит густые брови.

– Невозможно. Чтобы использовать связь, надо быть в браке.

О.

Под его взглядом у меня вспыхивают щеки.

– А как насчет целителя? Или противоядия? Это была твоя стрела. Ты что, не знаешь, как это исправить?

– Противоядия нет, – говорит Сэмюэл.

– Да конечно есть! – кричу я. – Что это был за яд?

Он колеблется с ответом, явно подозревая злой умысел в том, к чему я веду.

– Крапива Дэшера.

Я тяжело сглатываю, меня охватывает страх. Я не знаю названия, но это ничего не значит. Не то чтобы кланы когда-то обсуждали с Кингслендами, как и что называть.

– Покажи мне ее: листок, растение. Что бы это ни было.

В глазах Сэмюэла вспыхивает раздражение, но он отпускает мое горло и делает шаг назад.

– Она никуда не пойдет, Райленд. – Он передает молодому солдату свой нож.

Райленд смотрит, как Сэмюэл уходит по коридору, потом поворачивается ко мне.

– У нас нет времени ходить и собирать цветочки. Ты должна его вылечить. Сейчас же. – Он опускает нож вдоль бедра, и его губы, совсем как у Тристана, вздрагивают. Может, они братья?

– Я не знаю как, – шепчу я.

– Попробуй.

С тем же успехом он мог бы попросить меня полететь. Просто расправить руки и воспарить. Невозможно. Абсурд.

И все же я киваю и возвращаюсь в комнату. Тристан выглядит ужасно. Картина смерти – синие опухшие губы и такая бледность, что я вижу его вены. Но больше всего меня пугает звук, вырывающийся из его легких. Глубокое потрескивание и стон на каждом вдохе. Если мы даже вольем в него галлон противоядия, уже слишком поздно. Повреждения слишком обширны. Он умрет.

А потом и я. От руки Сэмюэла.

Глаза Тристана приоткрываются, и он шарит взглядом вокруг, будто ищет что-то. Я слишком ярко помню то мучение, которое он сейчас переживает, и придвигаюсь поближе, чтобы он меня услышал.

– Как мне забрать часть яда обратно?

– Ты это сделаешь? – с изумлением спрашивает Вадор.

Сэмюэл врывается в комнату и пихает мне в руки стеклянную миску.

– Вот! – говорит он, его кожа блестит от пота. В миске лежат листок и две ягоды с черными пятнами.

– Полынь лолло, – бормочу я. – В Ханук мы этим травили крыс. – Хвала чистым небесам. – Это не антикоагулянт. Но она вызывает некроз клеток, что объясняет проблемы с дыханием. И боль. Хуже: это ударяет по печени и почкам. – Мои мысли летят со страшной скоростью. – Противоядие называется фесбер, он защитит почки. Листья тоже использовать. Они помогут циркуляции и насыщению крови кислородом. Начнем с этого: отвар фесбера, растение брать целиком вместе с корнями.

Почему они не двигаются?

– Вы что, не знаете, что это такое? – спрашиваю я. – Маленькие фиолетовые цветы с пушистыми листьями. Растут на каменистых возвышенностях. Они должны быть у вас хоть где-то. Дайте мне бумагу, я их нарисую. И белого чертополоха надавить! Он ему тоже понадобится, для поддержки печени… – Столько растений приходит на ум, только времени нет.

Сэмюэл с Райлендом обмениваются скептическими взглядами. Они знают то же, что и я: слишком поздно. Эти средства могли бы помочь Тристану, не будь у него в теле смертельной дозы яда. Сейчас он уже слишком далеко.

Именно поэтому мне и нужно, чтобы они ушли искать цветы. Когда я не смогу забрать яд обратно, мне нужно будет как-нибудь сбежать.

– Делайте концентрированный отвар, – продолжаю я отчаянным голосом. – Пригоршня каждого растения, залить водой, чтобы еле покрывала, и кипятить на медленном огне. Это нужно будет пить днями. Может быть, неделями. Он выпьет несколько ведер. Но это поможет.

Я расправляю плечи и как могу притворяюсь уверенной, что это все еще действенный способ.

– Иди, – командует Вадор, не отводя глаз от Тристана. – И ты тоже, Райленд. Помоги ему. У нас мало времени.

Сэмюэл сжимает кулаки, будто готов пробить дыру в стене.

– Ладно. Но если он умрет к моему возвращению, я сам ее убью.