Дочь врага

Глава 25

Солнце жарко светит мне в лицо, когда я стучусь в двери к Эноле. Ее дом меньше и шире, чем дом Тристана, – всего один этаж. Цветущие красные розы обрамляют крыльцо. Я тянусь и беру один цветок в ладонь, а в животе скручивается узел беспокойства.

Доброта и дружба Энолы теперь многое для меня значат. И я не знаю, что сказать, чтобы все исправить.

Простите, что думала, будто вы нападаете на тех, кто нападал на вас годами.

Нет. Надо проще.

Мне надо было остановиться и послушать вас. Простите.

А если этого будет недостаточно? Что, если она не захочет меня видеть?

Дверь открывается, и я застываю.

Энола делает паузу. Улыбается. А потом заключает меня в такие объятья, какие я мечтала получать от матери.

Энола дает мне печенье и чашку нормального чая, а не отвара фесбера и усаживается напротив меня на диванчик цвета крыжовника. Ее гостиная – это садик из мягких тканей и ярких красок.

– Ну, как дела у Тристана? Я так понимаю, вы с ним разобрались?

– Можно и так сказать. – Бороться с загоревшимся румянцем бесполезно. Я убираю прядь волос с глаз. – Собираюсь остаться и обрести здесь дом, как вы и предлагали. Я надеялась, вы поможете мне найти место при больнице. Хочу учиться у доктора Хэншо.

– Чудесно. – Глаза Энолы вспыхивают гордостью. – Но будет лучше, если мы продолжим ходить туда вместе. Пока что я поговорю с персоналом и присмотрю, чтобы тебя там приняли. Сначала они будут холодны, но я подумаю, чем можно помочь. Как насчет продолжить завтра утром?

– Идеально.

Итак, моя мечта учиться медицине старого мира становится реальностью. Мне ужасно хочется, чтобы мама и Фрейя могли познакомиться с Энолой. Я хочу, чтобы они увидели, что человек может учиться у старого мира, не заражаясь его жадностью и продажностью. Но еще больше я хочу, чтобы они, как и я, были потрясены тем, что женщина может управлять больницей. Разве это не открыло бы им глаза на то, сколько других возможностей могло быть у нас?

У меня опускаются плечи. Нет, не открыло бы. По крайней мере, маме. Она бы сказала, что Энола непочтительна. Неестественна. Потом она бы прочла напыщенную лекцию о том, что женщины, управляющие мужчинами, – это еще один обреченный путь старого мира.

Вот только Кингсленд не обречен – он процветает. И именно этой правдой, как и раскрытием других истин, неизвестных кланам, я собираюсь прекратить насилие. Если Тристана изберут мэром и кланы наконец поймут, что это не Кингсленд нападает на них, то, может быть, обе стороны смогут достигнуть перемирия. Мы можем остановить это вечное сведение счетов. Потом дадим отцу ключ к успеху: безопасность и ресурсы. Собственная электрическая ограда поможет кланам остановить тех, кто на самом деле на них нападает. Когда мы будем защищены, то сможем сосредоточиться на торговле и накоплении необходимых ресурсов, например медикаментов. Вот только в этот раз все будет сделано правильно – без вреда Кингсленду.

– Я хотела поговорить еще кое о чем, – почти шепчу я. Глубоко вдыхаю и смотрю в добрые глаза Энолы. – Что мне сделать, чтобы помочь Тристану с выборами?

Энола прикусывает губу, сдерживая улыбку, и встает.

– А я уже начала гадать, спросишь ли ты. Но сперва – хочешь еще печенья?

Когда я возвращаюсь домой, совещание у Тристана все еще продолжается. А может, это уже другое. С разочарованным вздохом я поднимаюсь в свою комнату. Падаю на кровать, готовясь ждать, пока он закончит, и думаю о том, не почитать ли новую книгу, которую я взяла с полки в гостиной. Она про создание Республики, и, хотя их объяснение конституции интересно и не так тревожно, как я думала, мой взгляд падает на прикроватный столик и дневник Тристана. Я не убирала его после того, как написала вчера свою прощальную записку. Хватаю его и возвращаюсь на кровать, чтобы снова пролистать тетрадь.

Дверь открывается с легким щелчком. Я подпрыгиваю, когда устанавливается связь.

– Как все прошло? – сипло спрашивает Тристан, заходя внутрь.

Я замираю, но улыбка на лице Тристана говорит о том, что тетрадь у меня в руках не вызывает подозрений. Он искренне рад меня видеть.

– Все прошло лучше, чем я ожидала. Как твои совещания?

– Ну, ни одно из них не было настолько насыщенным, как первое…

Я наклоняю голову, прикидываясь дурочкой.

– Хочешь сказать, тебе не понравилось?

Он захлопывает дверь, и воздух внезапно становится густым. Тристан смеется, и его лицо как будто освещается изнутри.

– Напоминай мне никогда не брать тебя на заседание в мэрии.

Я улыбаюсь ему в ответ.

– По-моему, это ты начал.

Его брови взлетают на лоб, будто он собирается спорить, но потом взгляд падает на мои колени.

– Я… Прости, мне было… – я поднимаю дневник, – любопытно.

К счастью, он не кажется расстроенным, когда садится рядом со мной на кровать и берет протянутую тетрадь. Он открывает ее на грубом наброске куба с кучей цифр и букв, нацарапанных под ним.

– Что это? – спрашиваю я.

– Это аккумулятор, – бормочет он. – В старом мире такие делали, чтобы накапливать электричество для зарядки разных вещей. Этот – для автомашины. Я в свободное время иногда разбираю вещи и пытаюсь заставить их снова работать. Когда я их рисую, это помогает разобраться. – Он перелистывает на новую страницу. – Кое-что я рисовал, чтобы понимать, что именно нужно заказывать у торговцев. Особые предметы.

– И вам не хватает определенных штук.

– Не хватает. Но так было десятки лет, и мы всегда справлялись. Мы чиним что можем, вымениваем остальное. Некоторые вещи так и не получается заставить работать. Такова жизнь здесь.

– Значит, ты хочешь отправить еще людей и расширить зону поиска? Как ты можешь быть уверенным, что за границами Республики что-то осталось?

– Никак. Но если небольшие группы людей сохранились здесь – маленькие деревушки, торговые посты, даже бродяги и банды, – то, может быть, есть что-то и помимо них. Нам повезло, что мы довольно далеко от всех и нас почти не касается их враждебность, однако для наших торговцев это опасно. По большей части они рады брать наши списки и искать то, что нам нужно, чтобы все работало, но не готовы заходить дальше и рисковать больше. А вдруг все, что нам нужно, чтобы найти необходимое, – зайти за разведанные границы?

Я знала, что там есть люди. Должны были быть, чтобы существовала торговля. Но меня никогда не учили об окружающем мире ничему, кроме того, что Кингсленд опасен.

– Энола говорила, ты хочешь уйти. Почему?

Он колеблется.

– Политика никогда не была моей темой. – Тристан показывает на дневник. – Я бы лучше чинил вещи. Искал вещи. Раскрывал секреты прошлого и того, как они могут пригодиться в будущем, а не сидел на проклятых бесконечных совещаниях. Поэтому я и хотел попасть в элитную гвардию – это путь за наши границы, но не одинокая кочевая жизнь торговца. Ну, отчасти. Когда я узнал о тайнах за нашей оградой вроде тебя, это тоже добавило масла в огонь. – Он ухмыляется, потом становится серьезным. – Наверное, я всегда был любопытен и поэтому мечтал, что смогу уезжать отсюда на какое-то время. Хотя теперь, когда ты со мной, все иначе.

– И куда бы ты отправился?

Он пожимает плечами.

– Если бы бомбы не отравили столько земель вокруг – куда угодно.

Вот только это опасно. Земля отравлена, и отец говорил, что пройдет двадцать тысяч лет, прежде чем по ней снова можно будет ходить свободно.

– Знаешь, в старом мире был такой транспорт – трамваи, что-то типа автомашин, но ездивший по сети из рельсов. Люди пользовались им, чтобы перемещаться по всей Республике. Торговцы рассказали мне, где найти кучу вагонов. Я бы с удовольствием однажды добрался до них и посмотрел, чему по ним можно научиться.

«Так сделай это», – едва не слетает с моего языка. Мне нравится, что у него есть мечты, которых он хочет достигнуть. Но меня раздирают противоречия. Слишком многое зависит от того, возглавит ли Тристан свой народ. Мне нужно, чтобы он остановил войну.

– Непросто будет уйти, если тебя выберут мэром.

Тристан понижает голос.

– Да. Было время, когда я вовсе этого не хотел. Серьезно, зачем выбирать меня, когда есть кто-то вроде Вадора? Он уже уважаемый лидер, глава элитной гвардии. Но отец всегда говорил, что видел меня предводителем, а теперь, когда его нет, я чувствую, что мой долг перед ним – найти это лидерство и сделать шаг вперед.

– Не думаю, что тебе придется искать. Оно уже в тебе.

Он кивает, но я чувствую его нежелание говорить об этом дальше. Придется вернуться к этому в другой раз.

Нас охватывает уютная тишина. Слишком тихо.

– Твои совещания закончились раньше времени?

– Приехали торговцы, а значит, половине команды и большинству городского совета пришлось пойти принимать товары. Мы продолжим завтра.

Значит, мы одни. Мой желудок делает сальто, и нет сомнений, что Тристан тоже это чувствует, но я перекрываю ощущение, между делом вынимая дневник у него из рук. Перелистываю на последнюю страницу и показываю набросок девушки.

– Кто это?

Тристан стонет, и лента его смущения сворачивается в шар внутри меня.

– Зачем я вообще это здесь оставил? Вырви его.

– Ни за что, – говорю я оскорбленно, убирая рисунок подальше от него. – Оставлю его навсегда – только если это не Аннетт. Это Аннетт?

На его лице отражается скепсис, как будто он поверить не может, что я это предположила.

– Не так уж это и невероятно. Вы были вместе.

– Мы не были вместе.

Я поднимаю бровь.

– Ну, то есть… неофициально. – Он потирает лоб тыльной стороной ладони. – Я думал об этом, и поэтому она позволяла себе иногда размывать границы нашей дружбы.

– Но вы…

Я делаю паузу и не могу продолжить фразу, вспоминая, как застала их с Аннетт вместе. Она прижималась к нему, а он не отстранял. Между ними что-то происходило. Я почти уверена, что они целовались. С опозданием всего в секунду я понимаю, что мои воспоминания о том вечере проигрались в головах у нас обоих.

Тристан улыбается, потом ему хватает наглости рассмеяться. Я смотрю на него в смущении, отчасти мне даже неприятно. Но потом он двигается ко мне, прижимая так, что я ложусь на кровать. Он нависает надо мной, его руки касаются моих плеч. Связь приходит в неистовство от нашей близости, а потом, будто чтобы запечатлеть ее, он целует меня.

И показывает свое воспоминание о том вечере.

Аннетт стоит близко, и я чувствую желание отодвинуться, но слезы, стоящие в ее глазах, удерживают меня на месте.

– Ты ее не любишь, а она не любит тебя. Можно смело покончить с этим браком. Твой отец тоже хотел бы этого.

Я склоняюсь к ее уху, чтобы она ясно расслышала.

– Ты заблуждаешься относительно моего отца.

Я думаю о том, как он защищал Исидору на собраниях руководителей, называя ее невинной. Или о том, как он дразнил меня насчет нее, когда возвращался с разведки от ее дома. У этого человека было полно возможностей возразить против моих растущих чувств к ней, а он этого так и не сделал.

– Что касается разрыва брака – никогда больше не предлагай этого.

– Она никогда не будет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, и ты это знаешь, – шепчет Аннетт. В ее глазах вспыхивает отчаяние, которого я никогда еще не видел. Потом ее пальцы впиваются мне в затылок, и она целует меня.

– Не надо, – гневно говорю я, отшатываясь. Поверить не могу, что она…

Я поднимаю голову в ответ на ощущение, только что толкнувшее меня в самое нутро. Что-то с ним не так… как будто оно не…

Скрипят ступени. Исидора.

Нет!

– Думаю, остальное ты знаешь, – говорит Тристан, возвращая меня в настоящее.

Я откашливаюсь. Тристан изучающе смотрит на меня, проверяя мою реакцию.

– Твой отец знал обо мне?

Тристан поджимает губы.

– Один раз он даже дразнился, что я должен подстричься, прежде чем идти в разведку, на случай если меня поймают и у меня наконец будет шанс встретиться с тобой.

О небеса, мне нужна минута, чтобы переварить эту мысль.

– А Аннетт…

– Этого не должно было случиться. Это не то, чего бы я…

– Нет. Не в том… – Я шумно выдыхаю. Я не собиралась заставлять его чувствовать вину. – Я не расстроена. То есть она красивая и решительная, и на тот момент наш брак существовал только благодаря нескольким отчаянным словам, сказанным на моем смертном одре. Он был ненастоящим.

Его лицо становится смертельно серьезным.

– Для меня он всегда был настоящим.

Правда.

У меня жжет в груди от вины за то, что я была так слепа. Тристан смотрит на меня обеспокоенно, потом скатывается на кровать и обнимает. Он садится и как следует устраивает меня на постели, уложив головой на подушку. Я тянусь к нему, и он ложится рядом, утыкаясь подбородком в мою макушку.

– Тристан, – шепчу я.

Его сердце бьется сильно, но ровно, прямо у меня под ухом.

– Да.

– Я люблю тебя.

Он обнимает меня крепче.

– Мне кажется, я всегда любил тебя.

Слезы размывают мир вокруг, и до меня доходит, что именно я должна сделать. Я сажусь и смотрю на него сверху вниз.

– Я хочу за тебя замуж.

– Ну, у меня есть для тебя новости.

– Нет. Я хочу за тебя замуж. Я хочу, чтобы слова значили то, что они должны значить, когда я скажу их в этот раз. Давай сделаем это снова.

Он приподнимается на локтях.

– Ладно. – Внутри него поднимается волнение. – Правильная свадьба. С праздником. С платьем.

Моя рука взлетает в воздух.

– О судьбы, нет.

Теперь он выглядит смущенным.

– Спроси меня, согласна ли я взять тебя в мужья.

Он ухмыляется.

– Ладно, согласна ли ты взять меня в…

– Да! – кричу я.

Он смеется, и я кричу снова:

– Да. Согласна. Я беру тебя, Тристан, в мужья и делаю это всей своей сутью. С этого дня я полностью открываю тебе свое сердце. – Потом я кладу руку ему на грудь и задыхаюсь, когда давление растет и в моей груди, будто сердце увеличивается. – Ты почувствовал?

Он смотрит так, что у меня что-то дрожит внутри.

– Почувствовал.

О звезды, кажется, мы только что раскрыли нечто очень значительное в нашей с ним связи.

Его глаза сияют.

– Это все? Все, чего ты хочешь? Ты уверена?

Я поднимаю руку к его лицу и, едва касаясь, обвожу его челюсть. Может быть, если бы наши семьи и друзья могли прийти и порадоваться нашему союзу, церемония была бы красивой. Но это невозможно, так зачем об этом думать? Хотя нет сомнений, что боль оттого, что я оставляю их позади и сама двигаюсь вперед в жизни, будто их никогда…

Я останавливаю мысль и ложусь обратно рядом с Тристаном. Сейчас не время думать о грустном.

– Нет. – Я поворачиваю к нему голову. – Это не все, чего я хочу. – Дыхание сбивается. – Хочу, чтобы ты закрепил это поцелуем.

Он склоняется надо мной, и, хотя я чувствую его желание, он не торопится, приближаясь ко мне. Наши губы соединяются в мягком и нежном поцелуе. Он полон благоговения. Новой верности друг другу.

Связь натягивается сильнее тетивы на луке, и то, как она объединяет нас, подогревая страсть и увеличивая наслаждение, делает этот поцелуй только слаще.

Тристан касается чего-то в моем разуме, и я вздыхаю ему в губы.

– Что это было, во имя солнца небесного?

– Что? Это? – Он делает то же самое снова, и по моей коже прокатывается дрожь.

Вокруг нас циркулирует энергия. Внезапно расстояние между нами кажется слишком большим. Я притягиваю его ближе, и наши губы снова встречаются. Этого мало. Тристан без слов переворачивается на спину, укладывая меня сверху, а наши поцелуи доходят до предела страсти. Наши губы двигаются быстрее, руки сперва сжимают друг друга, потом становятся смелее и ищут большего. Исследуют. Я касаюсь его груди, веду ладонями по бокам. Его пальцы скользят по моей спине, потом оказываются на бедрах.

Моя кожа вспыхивает огнем. Я осознаю, как сплетаются моя мягкость и его сила, и это слишком хорошо, чтобы оставить только себе. Я отправляю ему волны удовольствия, которое он вызывает во мне, и с восторгом смотрю, как его глаза туманятся и закрываются.

Он быстро приходит в себя и запускает пальцы мне в волосы. Дыхание перехватывает, и я отправляю ему ощущение мурашек вдоль позвоночника. Тристан улыбается и пытается поцеловать меня в подбородок, но я успеваю поцеловать его в шею. В точности так, как он впервые поцеловал меня, и мне не нужно читать его мысли, чтобы понять, что он об этом думает. Он все равно передает мне свои мысли. Вскоре мы наслаждаемся ощущениями друг друга, молча следуя за ними. Это становится своего рода соревнованием, и приз мы делим на двоих.

Наши губы снова встречаются. Наконец у нас обоих кончается воздух, и я сажусь. Могу заниматься этим вечно.

Он присылает мне мой образ несколько секунд назад. Светлые, немного растрепанные волосы волнами лежат на плечах. Губы приоткрыты от удовольствия. Его мысли аккомпанируют. Ты такая красивая.

Я медленно тянусь к его рубашке и задираю ее. Тристан садится и стаскивает ее целиком. Его руки тянутся ко мне, стремясь прижать ближе, но я толкаю его вниз: мне надо насмотреться. Он красивый. Безупречный, кроме едва заживших звездообразных шрамов, одних на двоих. Я целую их – сперва на локте, потом на плече.

– Спасибо, – шепчу я.

Эти отметки – жертва. И жизнь. Больше чем слова и обещания, которые мы дали друг другу, – это доказательство, что я важна для него. Что я ценна для него. Я не средство для достижения цели, как и этот брак.

Тристан поднимает руку, находит на мне такую же розовую отметку, прямо под рукавом. Целует ее.

– Ты тоже меня спасла.

Спасла, и теперь точно так же, как я – его, он – мой. Я приникаю к нему, и он застывает, в точности понимая, о чем я его прошу.

Я все равно говорю это вслух.

– Тристан.

Я создаю собственное воспоминание – образ с моим прекрасным видом. С ним. Мое сердце истекает любовью, когда я прошу его всего одним словом:

– Еще.