Дочь врага

Глава 6

В ветвях над моей головой щебечут птицы.

Я потираю глаза, а потом вскидываюсь. О судьбы, я уснула. Первые лучи света просачиваются через лесной полог. Мой взгляд устремляется к Тристану. Он все еще привязан к стволу. Я облегченно обмякаю.

Его глаза закрыты, но не уверена, что он спит. У него напряженное лицо, ему явно неудобно в такой позе – не говоря уже о том, что холодно. Мне вот точно холодно. Огонь потух, и я просыпаюсь от дрожи во всем теле. До лета осталось всего несколько недель, но его еще ждать и ждать.

С трудом поднявшись, я подхватываю с земли рюкзак и скованной походкой иду к Мидасе. Она переступает с ноги на ногу и качает головой – явно рада меня видеть. Я глажу ее шею и шепчу на ухо: «Прости». За то, что не могла освободить и позволить попастись и не дала воды. И несмотря на это, попросила нести меня. Я обнимаю кобылу за теплую шею, отчаянно нуждаясь в ее силе. Или, может, просто тяну время.

Я не хочу проживать сегодняшний день. Не хочу разбираться с Тристаном. Чем ближе мы подходим к Ханук, тем вероятнее, что он попытается сбежать.

Возможно, стоит ему позволить.

В голове снова затевается спор, который я вела сама с собой большую часть ночи. Я уже видела достаточно смертей, пережила достаточно стычек с Кингслендами, чтобы понять: Тристана будут пытать, пока не вытрясут всю ценную информацию, но от его исчезновения станет только хуже. Напряжение усилится. И сражений будет больше, а не меньше.

Но если Тристан передумает и не будет нападать на кланы, возможно, появится другой путь – и я ослаблю узел на его поводке. Ему все равно понадобится несколько часов, чтобы освободиться, но тогда я уже буду дома и смогу запустить сирены и предупредить всех о нападении. Никто не усомнится, что я, простая девушка, не смогла удержать в плену солдата из Кингслендов. Почему все это должно заканчиваться пытками и еще одной смертью? Смысл в том, чтобы остановить резню. А вдруг я смогу это сделать, просто заставив Тристана передумать?

Что для этого нужно?

И как я вообще смогу ему доверять?

Глаза Тристана приоткрываются, когда я подхожу и сажусь на корточки рядом. Он выглядит уставшим.

Безобидным.

Красивым.

Чувствуя себя неловко, я говорю первое, что приходит в голову:

– Как спалось?

Пристальный взгляд зеленых глаз скользит по моему лицу, ничего не выражая.

– Нормально.

– Да, наверняка ты спал как ягненок, напившийся молока.

Его губы дергаются, будто он сейчас ответит, но он сдерживается.

– Я нашла снежные лилии. – Его взгляд падает на зажатые в моей руке желтые цветы, которые я сорвала по пути к нему. – Вкус у них не очень, зато придают сил.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую.

Я отрываю лист и бросаю в рот.

– Семенные коробочки вкуснее, особенно если их приготовить на пару, но пока они не вызрели.

Я поднимаю бровь.

Пленник смотрит, как я жую, и отворачивается, сообразив, что я это замечаю. Он сжимает челюсти, а потом, к моему потрясению, едва приоткрывает рот.

Я как-то не думала о том, каково это будет, когда его придется кормить, и под воротником моей рубашки разгорается жар, стоит мне понять, что это до странности интимно. К сожалению, отступать поздно. Я отрываю кусок толстого листа и подношу ко рту пленника, изо всех сил стараясь не мазнуть пальцем по его губам. Он жует. У него на щеках ямочки. Его глаза находят мои, и наступает моя очередь отводить взгляд.

– Нет, – говорит пленник, когда я собираюсь оторвать еще кусочек.

О, хорошо. Я убираю за ухо выбившуюся прядь, скрывая облегчение. Но перед тем как встать, мне нужно сказать еще кое-что:

– Я вот думаю, а стоит ли вести тебя в Ханук?

Его губы размыкаются. Глаза сужаются.

– Уверена, ты в курсе, что с тобой там случится. И если честно, мне не нужна твоя кровь на моих руках. Но я должна защищать свой народ. Это все, что я…

В воздух взмывает птица, и взгляд Тристана молниеносно бросается к чему-то над моим плечом. Его тело цепенеет.

– Тсс.

Укол тревоги заставляет меня оглядеться. Синица-гаичка щебечет свою песню. Это предупреждение? Моя рука медленно движется к ножу в кармане куртки, но вес при этом смещается, и высохший мох под моими ногами хрустит. Я обшариваю взглядом затененные деревья вокруг, но не нахожу ничего необычного.

– Встань за мной, – шипит Тристан сквозь зубы.

Внезапная боль пронзает мою спину под ребрами и бросает меня на землю. Я вскрикиваю. Взглянув назад, вижу большой клинок. Женщина, которая его метнула, появляется из-за дерева.

– Стоять! – кричит Тристан. – Не нападать!

Полдюжины человек, мужчины и женщины, ломятся через кусты со всех сторон, нацеливая на меня разномастные луки и прочее оружие. Я пытаюсь отползти, но нож причиняет мучительную боль, не позволяя даже шевельнуться. Еле дыша, я нахожу взглядом одного, потом двоих солдат. У них темная одежда, а черные штаны со множеством больших карманов похожи на штаны Тристана.

Кингсленды. Кровавые небеса…

– Вадор! – зовет Тристан, пытаясь освободиться. – У меня все под контролем.

Мужчина постарше с темно-коричневой кожей и суровой челюстью сжимает губы, глядя в прицел арбалета.

– Со всем уважением, сэр, но что-то непохоже.

«Сэр».

Я вонзаю свой нож в землю и пытаюсь подняться, опираясь на него.

– Не двигайся, – говорит мне Вадор. – Брось нож в сторону.

Ни за что. Я знаю, как все обернется, и я буду беспомощна, если не встану на ноги. Я опираюсь на колено и заставляю себя подняться.

– Опустить. Оружие. Всем! – кричит Тристан. И дергается, борясь с бинтами, связывающими ему руки.

Волна боли превращается в агонию, и я издаю стон, падая лицом в землю. По боку растекается тепло.

– У тебя кровь, – говорит мне Тристан. – Не шевелись.

Зачем? Чтобы меня взяли в заложницы? Я не могу этого допустить.

Рука Тристана снова дергается, и ладони наконец освобождаются. Он морщится от боли и берется за поводок вокруг шеи. Через пару секунд он совершенно свободен.

Я пялюсь на него в замешательстве.

Одна из женщин отточенным жестом поднимает топорик, привлекая мое внимание, и меня почти захлестывает безнадежность. Я окружена. Каждый солдат вооружен хотя бы луком и колчаном со стрелами, да и ножей и мечей достаточно. Поверх их одинаковой одежды красуются пластины черной брони, что делает их похожими на военных старого мира.

Тристан выступает вперед и загораживает меня:

– Вадор, она ранена. Не представляет угрозы. И как видишь, мне не нужна была твоя помощь.

Если он мог освободиться все это время, то почему не сбежал? Думать становится все труднее, когда меня накрывает очередной волной боли.

Большинство солдат опускают оружие; двое – нет.

– Мы берем ее с собой. Живой, – говорит Тристан.

– Око за око, – тянет мускулистый мужчина в центре, его стрела направлена мне в грудь. – Это твой шанс.

У меня просто великолепные варианты: смерть или плен и пытки. Я очень быстро делаю выбор. Дрожащей рукой вытаскиваю нож из спины: к счастью, благодаря плотной подкладке моей джинсовой куртки он вошел не так глубоко, как мог бы. Но все равно от боли, словно меня коснулось раскаленное клеймо, сбивается дыхание. Собирая последние силы, я с трудом поднимаюсь на ноги.

– Не двигайся!

– Бросай оружие!

Спотыкаясь, я шагаю вперед, притворяясь слабой и дезориентированной, а потом делаю свой ход. Тело Тристана врезается в меня, когда я беру его шею в захват одной рукой и дергаю назад. Мой нож взлетает прямо к его горлу и слегка дрожит от учащенного биения его сонной артерии.

Все затихают.

– Я не буду вашей пленницей. Я ухожу… с ним. Не идите за нами, если не желаете ему смерти.

У меня сжимаются челюсти. Конечно, они пойдут за нами. Я не могу их остановить. Из моего горла вырывается тихий стон отчаяния.

– И лошадь, – добавляю я. Их кони должны быть недалеко. – Приведите мне мою лошадь и всех ваших.

Тристан начинает говорить, и я сильнее прижимаю нож к его шее, обрывая слова.

Вадор дергает головой, давая знак кому-то из своих людей сместиться влево. Они пытаются загнать меня в угол. Время истекает.

– Исидора, послушай, – Тристан не говорит, а шепчет. – Если ты это сделаешь, ты не уйдешь отсюда живой. Сдавайся и…

Нет. Они знают, кто я, и без колебаний используют меня против отца. Я должна попробовать.

– Не сопротивляйся, – огрызаюсь я и усиливаю давление на клинок.

Тристан шипит, когда лезвие прорезает кожу.

Внезапно мой локоть дергается назад. Нож вылетает из пальцев. Боль прошибает руку, я теряю равновесие и падаю на землю.

– Прекратить огонь! – орет Тристан.

Его лицо появляется надо мной, и ярчайший оттенок изумруда сияет паникой в его глазах. Он осматривает меня и останавливает взгляд на руке.

– Все хорошо. Стрела не задела ничего важного.

Он кладет руки мне на виски, вздыхая с облегчением.

Представить не могу, почему ему есть до этого дело.

– Сэм, веди лошадей, – окликает кого-то Тристан. – Нужно отвезти ее к Хэншо.

Думаю, не ударить ли его, но мне повезет, если я смогу дотянуться хотя бы до его лица. Весь мой боевой пыл и все мои силы странным образом исчезают.

На меня падает тень. Потом еще одна.

– Тристан, – говорит Вадор извиняющимся глубоким голосом, – это была стрела Сэма.

Ха. Так его действительно зовут Тристан.

– Что?! Нет.

Руки Тристана скользят к моему локтю – туда, где, по ощущениям, горячая кочерга прожигает дыру до самой кости. Боль становится мучительной, и я кричу, через секунду понимая, что он вырвал стрелу из моей руки.

– Вот так, – напряженно шепчет Тристан.

Видимо, я это заслужила. Око за око и все такое.

– Этого недостаточно, – говорит Вадор.

По моей руке ползет жгучий жар. Он кусается, а когда переползает на ребра – превращается в лед.

Яд. Меня отравили.

Тристан ругается так громко, что я дергаюсь.

– Я же велел не стрелять!

– Она собиралась перерезать вам глотку, – говорит большой мускулистый мужчина. – Мне пришлось выстрелить.

Солдаты начинают спорить, а холод внутри расщепляется, как будто растопыривая пальцы, которые забираются глубоко мне в грудь. Сердце пропускает удар. О солнце небесное! Яд расходится слишком быстро.

Боль терзает мои легкие. Я хватаю Тристана за предплечье и сжимаю. Я не заслуживаю его милосердия, но не хочу умирать одна.

– Она не выдержит дороги, – говорит Вадор. – Яд уже действует.

На лице Тристана написана только ярость.

– Хватит болтать, приведи мне лошадь!