Дочь врага

Эпилог

Полгода спустя.

Хэншо хмурится и отдает мне сумочку с антисептиками и болеутоляющими.

– Пусть медсестры не дают их, пока это не станет абсолютно не…

– Хорошо.

Он смотрит вдоль больничного коридора.

– Маковый экстракт нужно нормировать. Выдавать только на человека. Максимум четыре раза в день.

Конечно, я знала об этом годами, еще до знакомства с ним. Но через полгода обучения понимаю, что ему так проще – напоминать каждый раз.

– Поняла.

Его губы складываются в прямую линию.

– Может, мне стоит поехать.

Я прикусываю щеку, чтобы не рассмеяться.

– Вам будут рады.

Он выдавливает скупую улыбку, словно ждал моего предложения.

– Я возьму пальто.

Наполнив мою седельную сумку, мы минуем пропускной пункт у ограды, а потом едем на рабочий участок. Там трудится целая армия мужчин, разгребая камни, рубя и распиливая деревья. Несмотря на холодную осеннюю погоду, Сэмюэл весь в поту – он тащит на плече пару бревен.

Мы проезжаем мимо, пока я не ощущаю ленивое тепло связи, ведущее меня к Тристану. Я нахожу его склонившимся над раскладным столом: он изучает документы вместе с новоизбранным мэром Кингсленда. Вадор указывает на что-то в тексте, когда Тристан резко вскидывает голову. Наши взгляды встречаются.

– Ис, он здесь!

Я не готова к волне его ребяческого восторга. Он практически окрылен. И когда я смотрю ему за спину, на громадину-машину, то понимаю почему.

Тристан помогает мне спешиться и тянет за руку к двигателю его трамвая-транспортника. Он все еще находится на прицепе, который тащили семнадцать тягловых лошадей. Другие прицепы стоят рядком поблизости, нагруженные бревнами одинакового размера, которые сняли со старых путей.

– Это…

– Невероятно, – заканчивает Тристан. – Идем. Ты должна увидеть изнутри.

Он берет меня за бедра и поднимает в маленькую кабину. Стены сделаны из грязного черного металла, а окна покрыты сажей. На полу лежат лопата и куча темных камней.

– Он работает на пару, превращая тепловую энергию в механическую. Мы жжем уголь здесь, – он показывает на маленькое круглое отверстие в стене рядом с нами, – что нагревает воду в трубах позади, превращая ее в пар. Потом у нас есть пистоны…

Его энтузиазм проносится по моей коже, заставляя чувствовать себя живой. Просто потрясающе, насколько много он знает об этой реликвии старого мира. И сколько в нем страсти.

– А расширение угольной шахты почти завершено, – продолжает Тристан. – Скоро мы будем добывать больше того, что нужно для обогрева наших домов, и его можно будет использовать для трамвая или торговли. Может, мы даже начнем делать собственную сталь, а не добывать ее. Представляешь? Это может быть началом нашей собственной промышленной революции.

Я закусываю губу, смотря, как его красивое лицо просто светится, пока он все объясняет. Не понимаю почти ничего из того, что он говорит, но совершенно им очарована.

Тристан умолкает. Наклоняет голову с любопытным взглядом. А потом шагает ко мне и обнимает.

– Продолжай говорить со мной о трамваях, – шепчу я.

Он смеется.

– Вообще-то, я как раз подумал, что мне сейчас вообще не стоит разговаривать.

В наших животах одновременно вихрится жар, когда мои руки скользят на его крепкую грудь, а потом на затылок. Его губы прижимаются к моим, и я быстро углубляю поцелуй. Эта настойчивость заставляет Тристана таять, как медовые соты в огне, и он притягивает меня ближе.

– Почему так до… – В открытой двери появляется Хэншо. – А, понятно.

Он так и стоит, и Тристан нехотя ослабляет объятия, а потом упирается лбом мне в лоб.

– Ну, раз уж вы закончили… Поехали? – спрашивает Хэншо.

Через два часа конного хода мы прибываем в Ханук, где Каро кричит на каких-то солдат:

– Вы двое, по коням! Да, вы! Тут шесть ведер наполнить надо. Доверху, и чтобы не половинками! Хватит этой чуши.

Она поворачивается и замечает нас. Утыкает кулаки в узкие бедра.

– Приехали, – говорит она с натянутой усмешкой. Неприятно, но без грубости.

Я киваю. Не я придумала, чтобы ее, Аннетт и их сообщников выгнали из Кингсленда на пятнадцать месяцев. Этот приговор вынесли присяжные из их круга. Но моей идеей было дать им место в кланах – разумеется, с соблюдением условий вроде хорошего поведения. Они заслужили наказание за нападение на Энолу и меня, но потеря семей и домов уже достаточная кара – им не нужно умирать в лесу. Однако я решила привести их сюда не только ради благополучия. После восстания Джеральда осталось столько раненых, что помощь обученных медсестер пришлась кстати.

Вот только я не предвидела еще одну пользу.

– А теперь нам нужно пополнить поленницу. Персис и Руфус! – Каро щелкает пальцами, обращаясь к мужчинам, которые только что привязали лошадей у коновязи. – Не смотрите на меня так. У вас есть руки. Пользуйтесь.

Мы с Тристаном обмениваемся взглядами, и это все, что мы можем сделать, чтобы не рассмеяться. Кто бы мог подумать, что перемены в культуре Ханук начнутся с кого-то вроде Каро.

Тристан сжимает мои пальцы, когда мы приближаемся к новой больнице – пустому дому. Его неусыпная бдительность вернулась, ведь мы окружены клановыми. Свободная рука не сжата и готова схватиться за нож.

«Хочешь побыть одна с мамой? Я могу остаться снаружи и постеречь дверь. Недалеко».

Я колеблюсь.

Почти сразу же после возвращения в Кингсленд я связалась с Лиамом. Просто не могла жить, зная, что он считает меня мертвой, и было неправильно уйти от нашей дружбы и всего того, о чем мы мечтали ради кланов. Но мое возвращение было трудным. Порой я боялась за свою жизнь. После того как Лиам позволил мне анонимно распространять запрещенные книги, большую часть из них сожгли. Некоторых женщин даже наказали за чтение. Но когда я узнала, что Тарту, женщину из Мэска, избил ее муж и она может не выжить, то устроила так, чтобы ее доставили к Хэншо. Мы вместе провели операцию, останавливая кровотечение в селезенке, и она поправилась. Несмотря на то что ей дали возможность выбирать, оставаться ли в Кингсленде, она решила вернуться в кланы. После этого новости о ее выздоровлении быстро разошлись.

Как новый Сараф Лиам заслужил настоящее уважение клановых. Даже оставшиеся члены клана Мэска подчинились – не то чтобы у них был выбор. Членам кланов понравилась радикальная идея давать каждому право голоса в будущих решениях, и только горстка протестовала против отказа от традиции сжигать предателей.

Однако, когда люди узнали, что я жива, это поставило под сомнение лидерство Лиама. Начались волнения, чуть ли не очередное восстание. Лиам созвал всех на собрание и объяснил глубину преступлений отца и причины, почему я поступила так, как поступила. Это утихомирило некоторых, но не всех. Тогда Лиам издал указ, что меня нельзя трогать, иначе будут последствия в виде выселений, и я постепенно начала навещать кланы.

Это значит, что Тристан никогда не отходит далеко и всегда готов схватиться за нож или лук.

– Останься за дверью. Я всего на минутку, – говорю я.

Десять кроватей стоят у стен главной больничной палаты, и почти половина занята. Хватает и взглядов, и шепотков, когда я прохожу к кухне. На меня злобно смотрят как мужчины, так и женщины. Для некоторых – возможно, почти для всех – я до сих пор предательница.

Я решила, что могу с этим жить.

Мой взгляд падает на Аннетт, которая заправляет постель в углу. Заметив меня, она стоически выдерживает мое внимание.

Я отвечаю тем же. Мы не подруги и никогда ими не будем. Но кажется, в какой-то момент она поняла, что, ратуя за то, чтобы ее допустили в кланы, я спасла ей жизнь.

Нахожу маму на кухне: она растирает травы, светлые волосы выбились из длинной косы.

– Привет, – говорю я.

Она улыбается, замечая меня, и притягивает к себе, быстро обнимая.

– Как ты? – Ее взгляд скользит по мне. – Хорошо выглядишь.

– И чувствую себя так же.

– Мириам, – говорит Хэншо, заходя на кухню. Он держит на весу одну из моих седельных сумок. – Вот лекарства, которые у вас заканчиваются. – Он подходит, разглядывая травы на столе. – И что ты смешиваешь? Это наперстянка?

Я делаю большие глаза и усмехаюсь, но она не обращает внимания. Мама не готова или не хочет понимать, что у любопытства Хэншо может быть неявная причина. Но присутствие доктора оказывает на нее невероятное воздействие. Думаю, она приятно удивлена и даже польщена тем, что мужчине может быть интересно целительство, а Хэншо, чтобы открыть мамин разум для медицины старого мира, сделал больше, чем я когда-либо могла.

– Нет, это клевендула. У миссис Пленус больные суставы, так что я собиралась заварить ей чай.

– Интересно. Это сокращает опухание суставов или просто снижает дискомфорт?

Обо мне забыли, поэтому я выхожу с кухни, нахожу Тристана и беру оставшееся содержимое моей седельной сумки – мешок с книгами.

Мы останавливаемся, чтобы позвонить в колокол на двери старой школы, а потом вместе расставляем стулья. Через несколько секунд заходят дети.

Помимо того, что я стала врачом и расширяю наши знания как о растениях, так и о практиках старого мира, мне приснился сон. Он не пришел как видение Фаррона о Кингсленде – по крайней мере, я так не думаю. И не был кристально ясным. Он напоминал волны, бьющиеся о берег раз за разом, снова и снова. И подобно пророчеству Фаррона о том, где найти Кингсленд, это кажется мне обещанием для кланов. Грядет нечто лучшее: люди начинают ценить свободу выбора.

Поэтому, пусть члены кланов и видят, как женщины руководят основанной ими же больницей в Ханук, я чувствую, что этого мало, и пытаюсь один день в неделю уделять детям, чтобы у них был доступ к образованию, которое не внушает страх. Водопровод и электричество проведут еще нескоро, но я должна помочь девочкам и мальчикам, которые, как и я, хотят учиться читать, писать и мечтать о невозможном. Возможно, наш самый важный дар – это показать им красоту жизни, которая никого не ограничивает.

На смену мировоззрения нужно время. Уж я-то знаю. Даже мне было сложно представить, что в кланах что-то поменяется, кроме вождя. И только недавно я поняла, что перемены, даже самые мелкие, могут исходить от меня.

Я приветствую детей, зашедших в классную комнату. Их семеро из сорока четырех, живущих в кланах. Четыре девочки, три мальчика. Я начинаю с притчи.

– Жила-была маленькая девочка, которая знала названия всех видов грибов. Она знала, какие можно есть, а от каких она заболеет. Знала, какие можно использовать, чтобы покрасить одежду.

Я делаю паузу, когда Тристан посылает мне воспоминание о нашем поцелуе в трамвае. Я прокашливаюсь и бросаю на него взгляд.

«Ты опасный человек».

Он улыбается со своего стула в заднем ряду. Он просто слишком красивый.

В этот раз я продолжаю без помех и с помощью истории рассказываю детям о видах грибов и о том, как опасно есть неправильные. Мы говорим о том, почему нельзя есть грибы без разрешения взрослых. А в конце я объясняю, что любой может собирать, готовить и есть грибы – и девочки и мальчики.

Через час Фрейя приходит меня сменить. Мы встречаемся в прихожей и быстро обнимаемся.

– Ну, кто готов учиться строить скворечник? – кричит она.

Дети ликуют и, спрыгнув со стульев, выбегают за дверь.

Их ждет Лиам за разложенным на траве столом с припасами. Он склоняет голову при виде нас, а потом отнимает ножовку у мечтательной шестилетней Полли.

– Э… позволь мне сперва показать, как этим пользоваться.

Я прикрываю смешок рукой, но мое сердце взрывается. В каком бы я была восторге, если бы меня в любом возрасте учили пользоваться пилой!

Плечо Лиама по-прежнему неподвижно и ниже, чем надо, но это не мешает ему показывать, как пилить дерево и забивать гвозди.

Мы с Фрейей работаем с детьми, помогая поддерживать порядок, но я замечаю, как взгляд Лиама останавливается на Фрейе, когда она целует пальчик ребенка, вогнавшего себе занозу.

«Нам пора», – передает мне Тристан со своего караульного поста.

Я с огорчением смотрю на солнце в небе. Когда трамвайные пути достроят, длительность времени, которое мы проводим здесь, не будет зависеть от оставшегося солнечного света. Возможно, мы сможем приезжать чаще раза в неделю. Коснувшись плеча Фрейи и быстро помахав Лиаму, я покидаю организованный хаос, и вскоре мы останавливаемся у небольшого библиотечного ящика, чтобы добавить туда новых книг из мешка.

Ящик уничтожали и восстанавливали многократно, и каждый раз Лиам делал его больше. Я пробегаю пальцами по корешкам восьми книг, оставшихся внутри, в надежде, что люди забирают их не затем, чтобы бросить в огонь. Что они набираются отваги и читают их, учась сочувствию с помощью романов и узнавая восхитительные новые факты из книг, посвященных знаниям.

Может, тогда у них откроются глаза на большой мир возможностей, как и у меня.