Дочь врага

Глава 37

– Сжечь их! – кричат приспешники Джеральда, и из меня вышибает дух.

Люди скандируют эти слова, расходящиеся все дальше и дальше. Во двор стекается еще больше людей из Мэска, увешанных оружием. Они окружают моих соклановцев из Ханук, пораженных этим зрелищем. Толпа растет, соседи сбегаются, чтобы посмотреть, что происходит.

Позади меня раздается возглас, и когда я оборачиваюсь через плечо, то вижу, что мужчина с мечом лежит на земле, держась за колено. Над ним стоит Тристан, и его босая нога размывается, врезаясь тому в ребра сокрушительным ударом.

Еще один из людей Джеральда срывается в атаку, целясь ножом Тристану в шею. Я кричу, но он уже отшатывается. Когда нападающий кидается за ним, Тристан пинает его в живот, а потом сразу бьет в голову. Мужчина падает. Его оружие приземляется в нескольких футах.

Мы с Лиамом рвемся к Тристану, но меня обхватывают крепкие руки. В отчаянии я высвобождаю локоть и бью в живот вонючему мужику, который меня схватил, а потом с силой наступаю ему на ногу. Он вопит, но не ослабляет хватку.

Лиам кидается на человека из Мэска, стоящего перед ним, но получает удар по голени оружием, похожим на летучую мышь, с шипами на конце, и падает на колени. Второй удар обрушивается на его плечо. До меня долетает хруст ломающихся костей, и я кричу.

Тристан кидает быстрый взгляд на меня и наносит яростный удар головой, сбивая третьего солдата Мэска наземь. Хэншо пригибается, накрывая руками голову.

– Ну все, хватит, – резко огрызается Джеральд и целится из лука в спину Тристану.

Время замедляется.

– Тристан! – ору я, вспышкой отправляя в разум все, что ему не видно. Руки, удерживающие меня, сжимаются крепче, обрывая мой голос.

Тристан останавливается и поднимает руки, медленно разворачиваясь.

Человек из Мэска, с которым он бился, пинает его в живот. Тристан падает на одно колено. Дальше идет удар локтем, потом его валят на землю и приставляют нож к горлу.

– Сопротивляться было очень глупо, – говорит Джеральд, опуская лук. – Привяжите ее к арке.

Слышны крики «нет», но мне не разобрать, от кого. Немеет тело, пока меня тащат к самодельному алтарю, где я должна была выходить замуж.

Толпа выросла, но людей из Мэска больше. Некоторые даже встают в шеренгу у крыльца моего дома. Люди из Ханук застыли с обеспокоенными лицами, их руки лежат на рукоятях оружия. Где отец? Или Перси? Или любой из самых доверенных людей отца? Где моя мать? Фрейя? Мой взгляд падает на Элизу, соседку, которая приходила спрашивать о муже в тот день, когда я поехала за Фредди. Она зажимает рот рукой, пряча свою шестилетнюю дочь, Полли. На ее лице написано отчаяние, как будто она хочет мне помочь, но не может. Все знают, что лучше не вмешиваться. Вождь клана – это судья и присяжные, а даже если бы и нет, людей из Мэска здесь пятьдесят, а то и семьдесят пять. Они пришли готовыми к бою.

Наконец я замечаю и узнаю пожилого мужчину – Лероя. Он проталкивается вперед, вытащив нож.

– Что это значит, Джеральд?

– Правосудие, – отзывается тот.

– Он врет. Остановите его, – кричу я. – Приведите отца!

В ответ на мой встревоженный голос Лерой поднимает нож, но потом бросает взгляд в сторону, когда его оттесняют солдаты Мэска.

Тристан брыкается, снова отбиваясь от своих противников. Его приходится держать сразу двоим.

– Борись, Исидора! Не дай им это сделать!

Его настойчивые крики заставляют еще больше людей вытащить оружие. Но никто не двигается с места.

Я бьюсь в руках своего пленителя. Мне больно. Рана на шее вот-вот вскроется, а тело подозрительно ослабло, несмотря на адреналин. Но я все равно пинаюсь и царапаюсь, как только могу.

Мужик с усилием перехватывает меня одной рукой, а потом срывает арку из ткани, под которой я должна была выходить замуж. Мне в живот прилетает жестокий удар, и, пока я хватаю ртом воздух, мужик крепко привязывает меня к дереву.

Элиза возмущенно кричит:

– Вы же не серьезно. Отпустите ее!

Еще один мужчина поддерживает ее:

– Кто-нибудь, приведите Сарафа!

– Да! – орет Джеральд. – Кто-нибудь, приведите Сарафа. Или, скорее, кто-нибудь, выпустите его.

У меня в горле застывает комок ужаса, когда я вижу, как солдаты Мэска, охраняющие мое крыльцо, открывают входную дверь. Первым из дома выбегает Перси, отец почти не отстает. Их лица искажает гнев. Они безоружны. Вслед за ними по очереди выходят люди из Мэска.

Джеральд перекрикивает всех:

– Пришло время настоящего лидерства.

Отец застывает, увидев меня связанной.

– Джеральд. Отпусти ее. – Его голос звучит убийственно.

– Не могу. Она предательница.

Отец скалит зубы.

– Кто-нибудь, пристрелите его, – приказывает он.

Джеральд улыбается.

– Если встаешь на сторону предателя, это делает и тебя предателем. Может быть, кто-нибудь пристрелит его?

Отец пытается что-то сказать, но солдаты Мэска, которые только что вывели его из дома, разворачиваются и стреляют. Кто-то с расстояния всего лишь в несколько футов. Стрела пронзает отцу горло, древко проходит от уха до уха. На его лице потрясение сменяется яростью. Новые стрелы пробивают ему живот. Спину. Бок. Он пытается устоять на ногах, но падает на землю.

Я кричу, пока не срываю голос, но мой крик лишь один из многих: вокруг начинается хаос. Люди ищут укрытие. Мужчины из всех кланов начинают сражаться с кланом Мэска. Перси падает на колени рядом с отцом, и я теряю из виду их обоих.

В воздухе раздается взрыв. Оглушительный грохот, невозможно громкий. Люди подпрыгивают и сбиваются вместе, поворачиваясь на звук. Джеральд держит в руке пистолет, нацеленный в небо. Их у нас довольно много, но я думала, что патроны давным-давно испортились или кончились.

В наступившей тишине Джеральд орет:

– Я не буду извиняться за убийство любого, кто стоит на пути правосудия, – будь это даже Сараф! Не в том случае, когда преступление затрагивает всех нас. Эти двое совершили измену, выдав нас Кингслендам. Они освободили пленников.

Раздается громкий ропот, но большинство собравшихся слишком поражены или напуганы, чтобы говорить.

– Ложь! – кричит Лиам, ссутулившись и пытаясь совладать со своим разбитым телом. Его затыкают пинком в раненую ногу.

– Там было семь свидетелей, включая меня, – продолжает Джеральд. – В суде нет нужды.

Мужик, привязавший меня к дереву, открывает флягу и опрокидывает над моей головой. Янтарная жидкость течет на белую ткань и щиплет мне кожу. Я яростно моргаю, когда пары спиртного жгут глаза, но затихаю, едва мужик достает из кармана жилета нож и кусок кремня.

– Нет. Пожалуйста, не надо. – Мой шепот полон неверия и мольбы.

Он бьет ножом о кремень.

Крики Тристана достигают моих ушей и отдаются где-то глубоко в душе. От них я наполняюсь печалью, в которой можно бы и утонуть, будь у меня достаточно времени.

Новый удар по кремню.

Я зажмуриваюсь и посылаю Тристану мысль: «Я люблю тебя».

«Мы все разделим, – отвечает он. – Отдай мне половину». Его слова приходят ломаным шепотом из-за расстояния между нами.

Его просьба меня поражает. Представить не могу, как передать ему ужас от сгорания заживо, но, к счастью, мне не приходится делать выбор. Мы не настолько близко, чтобы делиться.

Видимо, Тристан тоже это понимает, потому что бьется, чтобы проползти хотя бы еще один дюйм, но его удерживают сверху.

В воздухе раздаются новые крики, но большая часть собравшихся не призывает сохранить мне жизнь. Как же быстро они переметнулись, стоило Джеральду захватить власть.

Или они действительно верят, что я предательница.

Сквозь шум пробивается голос брата, привлекая мое внимание. У него красное лицо, он бежит ко мне с открытым в крике ртом. В его руке нож. Далеко он добежать не успевает: его валят наземь. Поблизости от Перси я вижу плачущую Фрейю.

Перевожу взгляд на ругающегося мужика, который силится меня поджечь.

– Ты не обязан это делать, – умоляю я. – Пожалуйста.

Он раздраженно скалится и бьет по кремню сильнее. Искры сыплются с ножа, и я вскрикиваю, когда загорается пламя.

Нет времени бросать последний взгляд на Тристана. Это происходит в долю секунды.

Вот и все.

Но потом мой палач падает на меня, будто потеряв равновесие. Я жду удар боли. Укус жара. Агонию. Проходят секунды, и ничего. Неужели пламя потухло?

Мужик отстраняется, и я вижу в его глазах боль, а потом он пялится себе на грудь. Слева из его жилета торчит треугольный наконечник стрелы, прямо над сердцем. Кровь сочится по краям. Ему прилетела стрела в спину. У меня отвисает челюсть, а он падает на колени, потом навзничь, мертвый.

Кто стрелял?

Вокруг раздаются вопли: Джеральд и его люди пытаются понять то же самое. Я осматриваю толпу, а потом деревья и густой кустарник на границе наших владений. Что-то движется слева от меня, привлекая внимание. Это Вадор, спина прямая, будто палку проглотил. Он похож на генерала, стоя рядом с деревом и наблюдая вдалеке от толпы. Но лук держит не он. Рядом в кустах сидит на корточках Сэмюэл, снаряжая новую стрелу.

Они здесь!

«Тристан! – кричу я ему. – Мы…»

Мои слова обрываются, когда в дерево рядом с моим бедром что-то вонзается. Я вздрагиваю. И снова бросаю взгляд на Сэмюэла. У него раздраженно дергаются губы. На тетиве больше нет стрелы.

Он что, выстрелил в меня?

Я беспомощно смотрю, как он достает из колчана еще одну стрелу и снова целится, прошивая меня взглядом. Я напрягаюсь. Пытаюсь изогнуться, чтобы уйти от него.

– Что ты делаешь? – кричит Тристан с той стороны двора. Не знаю, то ли ему все видно, то ли я послала ему то, что вижу сама. – Сэмюэл! Нет!

Но потом я ясно понимаю, что происходит. Элитные гвардейцы пришли спасти Тристана.

И убить меня.

Это их воздаяние за нападение, которое я якобы на них совершила. Сэмюэл сам мне говорил, что все так и будет. Они поверили Аннетт.

Сэмюэл выпускает следующую стрелу, и из моего горла вырывается крик, когда она вонзается мне в бедро. Ярко-красная кровь вспухает вокруг древка, живо контрастируя с белым платьем. Попадание не смертельное, но оно и не нужно. Это стрела Сэмюэла.

Яд.

Тристана удерживают, но он все равно поднимается на колени.

– Что ты наделал?! – У него срывается голос на последнем слове.

– Там! – орет Джеральд, указывая пистолетом. – Они среди деревьев!

Он стреляет один раз, но из глубины леса и с вершины утеса в воздух взмывает лавина стрел. Люди падают – в основном солдаты Мэска, – пораженные с невероятной точностью.

В Джеральда тоже попали, в предплечье и бок, но он удерживается на ногах.

– В атаку!

Он снова стреляет.

Стрела в моем теле вызывает жжение, похожее одновременно на лед и огонь, сжигая меня изнутри и вызывая шок. Мне не хватает воздуха.

Джеральд выбрасывает пистолет, когда тот перестает стрелять, и хватает лук, целясь в деревья. Безумие на его лице множится, когда все больше его людей падает рядом с ним. Потери растут, и некоторые люди из Мэска складывают оружие и поднимают руки, сдаваясь. Десятки оставшихся во дворе людей пригибаются, ожидая своей участи.

– Покажите лица, трусы! – орет Джеральд. – Сражайтесь с нами, как мужчины!

Толпа затихает, будто ожидая ответа.

– Освободите наших людей, и мы не перебьем вас! – кричит Вадор. Из-за дерева виден лишь край его профиля.

Джеральд кривит лицо.

– Вам нужны ваши люди? Подойдите и заберите.

– Неправильный ответ! – рявкает Вадор.

Новые стрелы летят со стороны деревьев, как стая птиц, пикирующих для бомбардировки. В Джеральда снова попали, на сей раз в бедро. Один из мужчин, держащих Тристана, убит. Второй заслоняется Тристаном, держа нож у его горла, и оттаскивает его назад до края двора. Но из-за дерева появляется Райленд, и его нож быстро расправляется с человеком Мэска.

Меня охватывает такое облегчение, что на глаза наворачиваются слезы. Тристан со своими людьми. Он в безопасности.

– Отпусти меня! – кричит Тристан. Звук доносится настолько издалека… – Пусти меня, Райленд! Я должен попасть к ней!

Райленд прижимает Тристана к земле и удерживает, на его лице застыла напряженная маска.

– Последний шанс! – кричит Вадор Джеральду. – Отпусти врача целым и невредимым, а то сдохнешь как собака!

Джеральд настолько изранен, что я не знаю, как он держится на ногах. Из тех семерых, кто не дал нам сбежать, только он и еще двое вроде бы живы. Один скорчился рядом с Хэншо, зажимая стрелу в плече, а сам доктор стоит на коленях, парализованный страхом. Второй держит нож у окровавленной шеи Лиама.

Джеральд тяжело дышит, морщась от боли.

– Только ваши люди? Тогда вы уйдете?

– Только наши люди, – подтверждает Вадор.

Я чувствую вспышки и искры гнева Тристана. Расстояние между нами слишком велико для большего. У меня сводит желудок, когда я начинаю чувствовать эффект яда, расползающегося по телу. Жжение и покалывание от стрелы уже превращаются в онемение, охватывающее мои руки.

Я чувствую тот момент, когда Тристан прекращает бороться, чтобы добраться до меня, и вместо этого сосредоточивается, чтобы забрать яд. Сделать что-нибудь – что угодно, – чтобы спасти меня. Но ничего не получается.

Элитные гвардейцы не пускают его ко мне. Они хотят, чтобы я умерла.

– Три секунды, – предупреждает Вадор.

Джеральд с яростным лицом машет одиночке рядом с Хэншо, чтобы тот послал врача к лесу. Хэншо приходится поднимать на ноги, но, едва сделав шаг, он бросается бежать и не останавливается, пока не исчезает.

– Вы получили своих. А теперь убирайтесь! – кричит Джеральд, но голос подводит его, срываясь на писк. Его губы синеют, ему явно трудно дышать. Он слегка сутулится, а потом падает лицом в землю.

Видимо, Сэмюэл отравил и его. Я отворачиваюсь, не в силах смотреть. Три стрелы – это тройная доза моего яда, но я все равно разделю его судьбу.

Оставшиеся, соседи и солдаты кланов, взрываются криками.

– Они убьют нас!

– Сражайтесь, или мы все умрем!

– Нет! – кричит Вадор и выходит из-за деревьев, смело показываясь всем. – Мы пришли не затем, чтобы перебить вас. Мы пришли за нашими похищенными людьми. И не забудьте, не мы убили вашего Сарафа, а этот человек! – Он показывает на Джеральда, лежащего мертвым на земле. – Но я предлагаю вашему новому Сарафу пяти кланов, Лиаму, вождю Кодора, встретиться со мной, действующим мэром Кингсленда. Мы сможем поговорить и обсудить перемирие. Давно пора.

Человек с ножом у шеи Лиама тихонько отступает, отпуская его. Лиам кряхтит и с трудом поднимается на ноги. Одно его плечо ниже второго, и лицо искажается от боли, когда он хромает на окровавленную ногу.

Лиам – Сараф. Это взаправду.

– Он не наш Сараф. Он предатель! – кричит кто-то.

– Семь свидетелей видели, как он отпускал пленников!

– Сожгите и его!

Я пытаюсь возражать, но никто не слышит моих криков – или им плевать. Мой взгляд пробегает по толпе, призывающей к его смерти. Он не может тоже умереть. Он не только невиновен, Лиаму нужно стать Сарафом. Он – единственная надежда кланов на мир. Для разнообразия. Я смотрю на стрелу, которая высасывает из меня жизнь с сокрушительной скоростью.

Меня уже нет. Меня уже нет. Меня уже нет.

Мы не можем умереть оба.

Я как будто стою на утесе и смотрю на воду в сотне футов подо мной. У меня трясутся колени. Горят горло и глаза. И пусть даже отваги недостаточно, чтобы затмить страх, я знаю, что надо делать.

– Вы правы! – кричу я и в этот раз привлекаю всеобщее внимание. – Я предала вас ради Кингслендов, освободив пленников. Но только я. Я действовала одна. Лиам пытался меня остановить.

Глаза Лиама наполняются яростью и болью после моего признания, но даже он знает, что это правда.

– Она призналась! Сжечь ее! – кричит кто-то.

У меня выбивает воздух из легких. Что я наделала? В ушах звенит. В глазах чернеет. Яд сеет хаос в моем теле, и я его принимаю. Вот бы он еще действовал быстрее.

«Не смотри», – посылаю я Тристану, где бы его ни держали. Я даже не знаю, слышит ли он меня.

Слишком многие в толпе согласно кивают. Кто-то даже начинает скандировать:

– Убить предательницу! Сжечь!

Мой взгляд встречается с полными слез глазами Лиама, и меня озаряет новой ужасной мыслью. Первым делом на посту Сарафа ему не просто придется смотреть, как я умираю.

Ему придется меня поджечь.

Он не может сейчас нарушить обычай. Его не будут без этого уважать.

Лицо Лиама – упрямая маска. Он хромает ко мне, и в его глазах горит решимость.

– Я буду драться за тебя. Мне плевать, стану ли я Сарафом. Пусть все катятся в…

– Я умираю. Стрела была отравлена, – шепчу я и смотрю на улику, вонзившуюся мне в бедро. – Меня не спасти. Ты будешь лучшим вождем. Тем, кто им нужен. Ты можешь принести перемены, о которых мы всегда мечтали. Заключи мир, Лиам. Я верю в тебя.

Он выдавливает, пока по щекам текут слезы:

– Я… не могу.

Эти слова отзываются во всей моей сути. Все во мне это отрицает. Я тоже не могу. Я не хочу умирать так – от огня. И не в силах умолять его это сделать.

Мой взгляд находит первую стрелу Сэмюэла, торчащую в коре дерева всего в паре дюймов от моего бедра. Я со стоном выдираю ее привязанной рукой.

Губы Лиама сжаты от гнева.

– Пусть сгниют, Исидора. Я убью их всех, прежде чем убью тебя.

Убьет. Я ему верю. Но этого нельзя допустить.

Я нахожу взглядом тело отца на земле и думаю о том, как была пешкой в играх мужчин с самого начала. Пешкой, несущей войну. Ненависть.

Месть.

Но я хочу, чтобы моим наследием был мир.

И хочу уйти на своих условиях. Я вонзаю вторую отравленную стрелу себе в бедро и вскрикиваю.

Лиам в тревоге смотрит на мою ногу.

– Что ты наделала?

Он выкрикивает мое имя, но все кончено. Пути назад нет. Мы с Тристаном не можем разделить две отравленные стрелы. Если повезет, я умру так же быстро, как Джеральд, и это избавит меня от мук сгорания заживо. Есть некая капля облегчения в неотвратимости принятого решения. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать мучительную волну страха.

Боль не такая, какой я ее помню по опыту. Мой язык немеет и становится неуклюжим. Веки распахиваются, не в силах закрыться. Руки висят мертвым грузом. Сами по себе. Мое тело парализует от двойной дозы яда. Пожалуйста, пусть это будет быстро.

У Лиама как будто только что разбилось сердце.

Моя голова клонится, когда шея уже не может ее держать, и я ловлю кое-что боковым зрением. Это Райленд, он бежит ко мне. Выглядит расстроенным. Потом передо мной появляется Тристан, врываясь в мой разум, будто проламывая стену. Видимо, он нашел способ освободиться.

«Не надо», – упрашиваю я. Бесполезно. Если он заберет яд, это убьет нас обоих.

Он не слушает, а я слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Моя голова падает вперед. Все уже почти кончено. Я чувствую.

В глазах темнеет.