Дочь врага

Глава 11

Я прихожу в себя на руках Тристана. Он поднимается по лестнице.

Во мне снова вспыхивает злость от осознания, что он без колебаний перебил бы мою семью, окажись они перед ним.

– Опусти меня, – бормочу я чуть слышно, поскольку мой желудок сжимается в судорогах, угрожая исторгнуть оставшуюся воду. Я взмокла, вспотев, будто бегала под дождем. Меня убивает то, что я так слаба, когда должна быть сильной.

Его хватка не смягчается, и я прикидываю, как бы вывернуться из его рук. Но потом мне в голову приходит идея. Мы соприкасаемся. Смогу ли я увидеть одно из его воспоминаний сейчас, когда мы настолько близки? Например, понять планировку его дома или то, как выбраться с их территории.

– У нее был нож, – пыхтит Сэмюэл откуда-то сзади. – Из какого адского пламени она его достала?

Тристан раздраженно хмыкает сквозь зубы. А еще он запыхался, потому что не восстановился полностью. Тогда почему несет меня?

Это неважно. Сосредоточиться. Подумать о том, как мы близки… ну, короче. Я закрываю глаза и пытаюсь проникнуть вглубь, найти нашу связь, но моя злость горит слишком ярко, и все, что я могу представить, – как отталкиваю Тристана от себя.

Он пинком открывает дверь в мою комнату, и от этого движения мой желудок переворачивается. Я кривлюсь, когда он кладет меня на кровать. Его рука исчезает с моей спины, и наши глаза наконец встречаются. Он тоже злится.

– Вы играете в опасную игру, сэр, надо сказать.

С легким стуком на пол падает книга.

– Что ты делаешь? – спрашивает Тристан.

Я едва не задаю тот же вопрос, когда Сэмюэл хватает еще одну, пролистывает и бросает рядом с первой. Он что, не знает, насколько ценны книги?

– Очевидно, надо обыскать комнату на предмет оружия, – поясняет Сэмюэл. – Скорее всего, она спрятала то, что еще смогла найти.

Я бросаю взгляд на другую сторону кровати, где оставила на виду тетрадь и пузырек с таблетками. О судьбы.

– Я не ожидал гостей и забыл убрать свой нож, – говорит Тристан. – Вот и все. Он был один.

Сэмюэл игнорирует его, проводя по книжной полке ладонью, и я опять отмечаю, насколько он большой и сильный. Под темной, увешанной оружием одеждой бугрятся мышцы. Нос был сломан слишком много раз, чтобы назвать его красивым, а левую бровь прорезает шрам, как река, текущая через поле. Как и про Джеральда, с первого взгляда можно понять, что это боец. Воин. А учитывая привычку Сэмюэла травить своих врагов, он крайне опасен. Может, и хорошо, что он не найдет никакого спрятанного оружия.

– Я разберусь, – говорит Тристан.

– Или вы можете дать мне сделать мою работу. Сэр. – Книги снова падают на пол.

– Я разберусь, – повышает голос Тристан. – Можешь идти.

Они прожигают друг друга глазами. Сэмюэл не привык получать приказы от Тристана. Интересно.

– Я уйду… после того, как скажу еще кое-что. – Яростный взгляд Сэмюэла скользит ко мне. – Если ты еще хоть на кого-то поднимешь оружие или сделаешь что угодно, угрожающее нашей безопасности, – что угодно, – тебя запрут так надолго, что даже он не сможет…

– Довольно, – рычит Тристан.

Сэмюэл неохотно затыкается, но на его лице читается все, что он не договорил: «Я буду следить за тобой».

– Иди, Сэмюэл, – говорит Тристан. – И пошли за Хэншо. Может, он поймет, почему она упала в обморок.

Несмотря на то что угроза Сэмюэла сильно меня напугала – особенно когда он не ушел, как ему было велено, – я все равно обращаю внимание на реплику Тристана и прищуриваюсь. В какую игру он играет?

– Я потеряла сознание, потому что не только была отравлена, но и вы не давали мне ни еды, ни лекарств несколько дней. Мне повезло, что я вообще из кровати выбралась.

Тристан застывает.

– О чем ты говоришь?

– О том, что я тебя раскусила. Ты знаешь, что тебе не удержать меня здесь, поэтому моришь голодом и не лечишь. Ты приковал меня к кровати, не пошевелив и пальцем. И при этом все равно запер дверь на кусок металла. – Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость. – Мне всегда говорили, что вы жестокий народ, но это…

Я застываю от новой мысли.

– Кровавые небеса, ну конечно. – Мой взгляд впивается в мертвенно-бледное лицо Тристана. – Поверить не могу, что я не поняла раньше. Ты хочешь довести меня почти до смерти, чтобы заставить снова использовать связь с тобой. Если я отчаянно захочу исцелиться, ты получишь доступ к моей памяти. – Мои глаза наполняются слезами. – Обещаю, у тебя ничего не выйдет.

У Тристана раздуваются ноздри.

– Сэмюэл.

Натянутая пауза, потом Сэмюэл отвечает:

– Сейчас.

Человек-гора бросает на меня прощальный взгляд, который я не могу до конца прочитать, но он явно менее убийственный, чем несколько секунд назад.

Тристан придвигается ближе.

– Нет! – кричу я, отодвигаясь. – Не трогай меня! Даже не приближайся. Я скорее умру, чем снова установлю с тобой связь.

На несколько секунд он прижимает костяшки кулака к губам. Потом заговаривает, и его голос глубок и полон угрозы:

– Именно этого они и хотят.

Его злость как-то проникает в меня и эхом отдается в моей груди, мечется, как потревоженный медведь. Тристан рвано вдыхает.

– Я все исправлю.

Я смотрю, как он уходит, таращусь, пока в глазах не начинает плыть. Что, серьезно? Во мне вспыхивает надежда на то, что он говорит правду. Я хочу, чтобы он мне помог. Хочу, чтобы он отличался от героев тех историй, которые я слышала про Кингслендов.

Но я не настолько глупа. Я не могу забыть, как лис подружился со шмелями только для того, чтобы выманить их. Тристану нужно завоевать меня, потому что он обещал снова установить со мной связь.

– Не будь такой доверчивой, – ворчу я себе под нос, вытирая глаза. Если он что-то и исправит, то только потому, что хочет манипулировать мной. Я могу рассчитывать лишь на себя.

После еще одной бессмысленной попытки обмануть голод водой из-под крана я начинаю распихивать таблетки обезболивающего в десятки мест по комнате. Одна таблетка поглубже в наволочку. Еще одна в задний карман шерстяных штанов. Кто-нибудь может заметить, что я их взяла, но мне нужно, чтобы их не отобрали. Горстку таблеток я кладу в карман своей рубашки. Они мне понадобятся.

Тетрадь Тристана все еще лежит на кровати. Понимая, что сейчас не самый безопасный момент, чтобы ее читать, я вынимаю ящик из прикроватной тумбочки и кладу тетрадь в пространство под ним.

В дверь стучат. Она открывается прежде, чем я успеваю ответить, и на пороге появляется невысокая женщина средних лет.

Я медленно встаю с пола. Ящик все еще лежит у моих ног.

– Кто вы такая?

Взгляд женщины останавливается на распотрошенной тумбочке, но быстро возвращается ко мне. У нее лицо сердечком, а в темном каре хватает седых волос. Одно из ее запястий обвивают поблекшие черные линии «ниш» – традиционной татуировки, которую часто делают потомки туземных племен. Мое внимание привлекает то, что у нее в руках. Еда.

– Это для меня?

Улыбка у женщины слишком светлая.

– Для тебя.

Я сажусь на кровать, а она подходит и ставит поднос мне на колени. Мои ноздри наполняет божественный аромат поджаренного хлеба и ревеники. Еще на подносе стоит дымящаяся кружка чая. Желудок сводит от боли, и я засовываю в рот кусок хлеба.

– Я решила для начала накормить тебя чем-нибудь легким, а там посмотрим, как пойдет, – говорит женщина.

«Для начала» звучит многообещающе, но разве мне следует верить словам, которые могут и не сдержать?

Я набиваю рот дикими ягодами и быстро жую, потом глотаю и возвращаюсь к хлебу. Спустя всего три куска я уже сыта и глубоко жалею о той воде, которую давно пила. Раздражающая муть возвращается и нависает надо мной. Женщина, отойдя на несколько футов, наблюдает, и я неохотно перевожу на нее взгляд.

– Вас прислал Тристан?

– Да.

– Где он?

– Занят элитной гвардией.

Элитная гвардия. Так Тристан и его команда бойцов называют себя? Мой пульс учащается от мысли, что они могут делать или планировать в отношении кланов.

Женщина тянется к подносу, поскольку я перестала есть. Я крепко вцепляюсь в края.

– Пожалуйста, не забирайте.

Она опускает руки.

– Конечно. Я просто хотела переставить его на стол. Там есть еще кружка отвара фесбера. О, и должна сказать, что в него добавлен белый чертополох. Обязательно выпей. С Тристаном он сотворил чудо.

Значит, мои подозрения оправдались – или хотя бы часть из них. Они нашли противоядие, и Тристан отлично восстановился за несколько дней. Мои глаза увлажняются от первого луча надежды, что скоро мое тело вернется в норму. Мне понадобятся все силы для побега.

Мой настороженный взгляд возвращается к женщине. Понятно, почему Тристан выбрал ее: милое лицо и бодрое поведение обезоруживают. Она слишком счастливая для простой рабыни – должно быть, у нее есть связи в верхах.

– Мне понадобится больше отвара.

Я делаю еще один глоток фесбера. Он противно-горький, и меня едва не тошнит. Я с трудом проталкиваю в себя еще глоток.

– Могу с этим помочь.

Я смотрю на нее.

– Вы знакомы с растениями? Я хотела бы добавить мед и еще пару трав, чтобы ускорить выздоровление.

Она усмехается.

– С медом проблем нет. Растения… ты можешь их нарисовать, и я посмотрю, что смогу сделать.

Она улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

– Как вас зовут?

– Я Энола Аппель. Ты знаешь моего мужа – Вадора.

Я была права. Высшее общество. Пытаюсь представить эту веселую, бойкую женщину в белой джинсе рядом с суровым солдатом. Интригующе. А еще показывает ее в новом свете – у Энолы есть доступ к информации из ближайшего круга Тристана.

Возможно, в эту игру можно играть вдвоем.

– Я так полагаю, вы слышали обо мне все.

Энола смеется, и, судя по морщинкам вокруг ее глаз, она часто это делает.

– Немножко слышала.

– Например, о том, как я просила Вадора объяснить мне про связь с Тристаном? – У меня вырывается искренний смешок, и ее улыбка тоже становится шире.

– О, не смущайся. – Она подтягивает одеяло, выравнивая уголки. – Для тебя все это в новинку, почему бы и не спросить?

В надежде, что она расскажет больше, я очень осторожно выбираю слова:

– Я услышала об этой магической связи впервые, когда умирала на этой кровати. И все еще не понимаю ее.

Что это? Откуда она взялась?

Как мне ее разорвать, чтобы не быть связанной ни с кем, кроме Лиама?

– Да, ну… как ты могла заметить, чтобы научиться ею управлять, требуется время. Сперва это может ошеломить. Ты знала, что всего шестнадцать семей основателей Кингсленда и их потомки могут устанавливать связь? Это настоящая привилегия. Многие отдали бы душу за способность исцеляться, за незаменимую защиту в этом опасном новом мире. Ну и конечно, близость, которая возникает между партнерами и защищает вашу связь. Она настолько уникальная… нечто неземное, ты согласна?

Взгляд Энолы лучится пониманием.

По моей шее поднимается жар. Мне ненавистно, что люди знают об этой моей связи с Тристаном. Что я ощущала его эмоции. Самую сокровенную его часть. Но все, что я могу сделать, – убедиться, что этого никогда не повторится.

– Ладно. – Энола хлопает в ладоши. – Давай мы тебя помоем?

Я поднимаю голову от такой смены темы.

– Э-э… – Мысль о ледяной ванне находится где-то рядом с мыслью о новом отравлении. Я делаю еще несколько глотков отвара. – Не уверена, что у меня хватит сил.

Рука Энолы подхватывает меня под локоть, помогая встать.

– Значит, сделаем это быстро.

С ее помощью я с трудом добираюсь до ванной комнаты. Ужасно стыдно, насколько мне не хватает дыхания, но Энола ничего не говорит. Она начинает набирать ванну, потом тянется к белой рубахе Тристана, которую я надела поверх ночнушки, как будто спрашивая разрешения расстегнуть пуговицы. Я киваю, слишком запыхавшаяся, чтобы обращать внимание.

– Тебе нравятся такие рубашки?

Я пожимаю плечами.

– Она… мягкая.

– А-а-а. – По ее губам пробегает усмешка, когда она стягивает рубашку с моих плеч и бросает на стойку. Таблетки выскальзывают из кармана и с громким стуком рассыпаются по холодному каменному полу. Мы обе замираем.

О судьбы, судьбы, судьбы.

– Что это такое? – спрашивает Энола, нагибаясь, чтобы подобрать их.

Я закрываю глаза.

Она складывает таблетки в кучку рядом с рубашкой.

У меня так тесно в груди, что не хватает места для воздуха.

– Тебе помочь снять ночнушку? – В ее голосе нет ни злости, ни подозрительности.

Приоткрыв один глаз, я смотрю на Энолу. И все? Она их не заберет? И не будет меня наказывать?

Ее доброта наносит по мне ошеломительный удар, и мой план быть осторожной рядом с ней рассыпается вместе с моей гордостью.

– Как мне сбежать отсюда? – Мой голос звучит неуверенно.

Энола поджимает губы. Потом расправляет плечи, и ее мягкость мгновенно улетучивается.

– Никак.

По моей коже разливается жар. Я неверно ее поняла.

– Как я уже сказала, не все пары в Кингсленде могут испытать подобную связь. Это не тот дар, от которого уходят просто так.

– Мы не пара, и я не хочу этой связи, – говорю в ответ, не скрывая запальчивости в голосе. – Я хочу домой.

Энола наклоняется выключить воду, потом невозмутимо складывает руки перед собой.

– Как ты знаешь, вся наша территория окружена электрической оградой, которая все время охраняется.

Я не знала этого.

– Ты первая из кланов, кто вошел на нашу территорию за десятки лет, и это сильно усложняет ситуацию. Наша безопасность будет нарушена, если ты уйдешь. Солдаты должны будут остановить тебя при попытке побега.

Я растерянно открываю рот.

– А как же похитили Фаррона, если ни у кого из клановых не было доступа сюда?

Она прищуривается на секунду и мрачнеет, а я вспоминаю, что ее скорбь все еще свежа. Должно быть, она хорошо его знала.

– Фаррон тренировал малый отряд новобранцев, когда его похитили. Это была спланированная операция за пределами ограды. Твоему отцу как-то донесли эту информацию, и я полагаю, поэтому он и наметил нападение на ту ночь.

Я с трудом сглатываю: мне гадко оттого, что она, скорее всего, права.

– А как же торговцы? Их сюда впускают. Они наверняка знают о вас больше, чем я. Они что же, не риск для вас?

– У нас свои торговцы, а в тех редких случаях, когда мы обращаемся к сторонним, мы предлагаем пищу и жилье на время сделки. Но как правило, их не пускают за ворота. Мы усвоили этот урок.

Ворота? Это и правда возможно – что вся территория Кингслендов окружена оградой и защищена? Почему я не слышала об этом раньше?

И если это правда, то как мне сбежать?

– Ты не хочешь залезть в воду? Остывает.

Я смотрю на Энолу, потом на воду. У них все это время была горячая вода?

О, видимо, те женщины всерьез меня ненавидят.

Я снимаю ночнушку, соскальзываю в воду и тут же превращаюсь в чахлый листок. Энола предлагает мне помыть и расчесать волосы, а я могу только кивнуть. Наверное, следует стыдиться, но у меня нет на это сил. Потом она заворачивает меня в полотенце настолько мягкое, что я предлагаю в нем и уснуть.

– У меня есть идея получше. – Она на секунду исчезает и возвращается с одной из белых рубашек Тристана на пуговицах. – Похоже, у него их несколько, – говорит Энола, в ее глазах светится удовольствие.

Я настораживаюсь, когда она накидывает белую ткань мне на плечи и застегивает пуговицы.

– Почему вы так добры ко мне? То есть, я так понимаю, Тристан попросил вас мне помочь, но… – Эта женщина не кажется мне лисом, топчущим шмелей.

Энола слегка поджимает губы, прежде чем заговорить.

– Мать Тристана умерла, когда ему было четырнадцать, это был… несчастный случай. Его отец горевал долгое время. Мне было приятно заполнить брешь и подарить мальчику любовь. Я готовила, убирала и… – ее пальцы проходятся по моему плечу, разглаживая складку на ткани, – присматривала за его одеждой. У нас с Вадором никогда не было детей, так что я считаю Тристана сыном.

Она хочет сказать, что сама сшила эту рубашку?

– Я люблю его. – Она поднимает подбородок, и я вижу по ее лицу, что она говорит правду. – Пожалуйста, не разбей ему сердце.

Энола оставляет меня в ванной в одиночестве давиться ее просьбой.

Не разбивать ему сердце?.. Но у меня нет его сердца.

Я его пленница.