Дочь врага

Глава 26

Я гляжу на огромный дом, возвышающийся передо мной. Осмелюсь ли я войти в больницу без Энолы?

– Не надо. Лучше подождать ее здесь, – говорит Тристан, соскакивая с седла. Он берет поводья обеих наших лошадей и ведет к коновязи. Остальные кони пасутся на дальнем конце.

– Ты что, прочитал мои мысли?

Тристан ухмыляется, слишком красивый в свете утреннего солнца.

– Ты их подумала, а потом послала мне воспоминанием.

– Н-неправда.

– Возможно, ты не хотела, но сделала. Все, что предлагает нам связь, теперь будет проще использовать – так мне говорили.

Его глаза сверкают при воспоминании о том, что мы сделали, чтобы ее изменить.

Внезапный приток крови согревает мое тело.

«Что ж, это значительное улучшение», – говорю я воспоминанием и смеюсь, ощущая, что мне это не стоило никаких усилий. Мы можем сейчас вообще не общаться вслух. И не думать, как себя чувствует второй. При одной мысли об этом я ощущаю все его болезненные места и дискомфорт в теле – по большей части это просто усталость от недостатка сна и моих стойких симптомов, оставшихся от яда. Все там, готовенькое, только бери. Делись. Не нужно ничего в нем искать, тем более его чувства. Его счастье, покой и довольство текут сквозь меня столь явно, будто они мои.

Тристан обнимает меня за талию и практически снимает с седла. Наши тела задевают друг друга, когда мои ноги касаются земли. Он не отпускает меня.

– Доброе утро, – говорит Энола, подъезжая к нам верхом.

Мы с Тристаном отрываемся друг от друга, я – чуть быстрее.

– Доброе, – отвечаю я с пылающими щеками.

«О чем мы думали? Надо держать руки при себе на людях», – передаю я ему.

Тристан с самодовольным видом пожимает плечами.

– Мы молодожены. Уверен, Энола помнит, каково это.

Непонятно, правда ли это, потому что сейчас я не могу встретиться с Энолой взглядом. Мое лицо по цвету наверняка близко к весенней ревенике.

Тристан рывком притягивает меня к себе, чтобы быстро поцеловать, и его абсолютно не волнует, что Энола наблюдает.

– Увидимся вечером.

– Нет, – говорит Каро, кинув на меня один взгляд. – Не сегодня. У доктора Хэншо нет времени снова о тебя спотыкаться.

У рубашки Каро короткие рукава и большие карманы, из одного торчит кончик градусника – причудливее, чем все, что я видела. Поразительно: она выбрала эту работу, где надо заботиться о людях, и никто ее не принуждал, держа нож у горла. А еще кто-то подумал, что она должна быть главной.

– Вообще-то, Каро, я не спрашиваю, – говорит Энола спокойным, но твердым голосом.

Я округляю глаза, глядя на Энолу, прежде чем овладеть собой.

На щеке Каро дергается мышца.

– Мы пришли помочь, – добавляю я. – И никому не будем мешать.

Стальной взгляд Каро коротко падает на меня, потом снова на Энолу.

– Хорошо. Пусть опорожняет утки и сменит все простыни. Но держитесь подальше от доктора Хэншо. Он сегодня слишком занят. – Она делает шаг. – Мне пора.

Мы с Энолой обмениваемся многозначительными взглядами, пока Каро спускается по лестнице. Когда она уже не может нас слышать, Энола заговорщически усмехается.

– Ну что, иди найди доктора Хэншо.

– Но…

Она отмахивается.

– Что бы Каро там себе ни думала, она отвечает передо мной. Я с ней разберусь, если будет безобразничать.

О звезды. Хорошо, что мои друзья статуснее моих врагов.

– Отлично, – говорю я, потирая руки от подступающего восторга.

Следующие два часа проходят быстро. На самом деле доктор Хэншо не был настолько занят, чтобы не позволить мне ходить за ним тенью. И пусть он не обрадовался моему приходу, два раза он почти усмехнулся. Маленькая победа.

Первый раз был после того, как он вскрыл скальпелем заражение на ноге одного мужчины и спросил, какое антибактериальное я бы рекомендовала. Это была проверка. К счастью, я вспомнила три подходящих средства против возможных бацилл, хоть и не была уверена, что правильно произношу названия: я читала про них только в учебнике. Доктор не отреагировал, так что я перешла к списку трав, которые можно использовать при отсутствии лекарств.

– Я бы еще приложила к ране припарку из вдовьих спор, венита, цветов каленмедии и, может быть, семян пажитника. Естественно, травы дольше борются с заражением и с ними больше риска, если инфекция проникла глубоко в ткани, но если больше ничего нет, то стоит попробовать перед ампутацией.

Уголок его рта слегка дернулся. Возможно, это долгий нервный тик.

– Ну да, – сказал он. Потом моргнул и приказал медсестре по имени Фелисити подать грануциллин.

Вскоре после этого я обнаружила кислородный конденсатор.

– Как это работает? – спросила я, резко опускаясь перед огромным коричневым ящиком, рычащим в углу рядом с пожилой женщиной, вяжущей крючком. Я читала о важности кислородной терапии, особенно для людей с заболеваниями легких и сердечной недостаточностью, но была уверена, что канистры с запасом кислорода уже давным-давно пропали. Выходит, есть альтернатива.

– Он сокращает содержание азота в потребляемом воздухе, давая более высокую концентрацию кислорода. Раньше их было семь, но теперь осталось три. Мы стерилизуем трубки и повторно их используем.

Я поднимаю голову.

– Как вы стерилизуете?

– У нас есть нагнетательный бак, использующий силу пара.

Пар.

– Мы с матерью кипятили бинты, но сила пара для стерилизации – это революционно.

– Да, что ж. – Доктор Хэншо отворачивается и тихонько хмыкает, что подозрительно напоминает смешок, который затем превращается в кашель.

Я прошу показать мне этот особый стерилизующий бак и оказываюсь в подсобке с молодой медсестрой, обкусывающей ногти под корень, – Фелисити.

Оглядываясь, я смотрю на белые шкафы и полки, набитые припасами. Тут столько всего. Я будто волшебным образом прыгнула на страницы своих учебников по медицине.

– Это баки, с помощью которых мы очищаем инструменты, – бормочет Фелисити. Она показывает на металлические устройства на узком прилавке.

– А как они… – Я не успеваю закончить вопрос, потому что ее уже нет. Я пялюсь ей вслед, пока она спешит прочь по коридору. Видимо, сегодня я не заведу новых друзей.

Доктор Хэншо заходит в комнату и берет из угла большую кожаную сумку. Он открывает ее, а потом пару шкафов, собирая припасы, прежде чем неохотно отвечает на мой взгляд.

– Мне нужно сделать несколько визитов на дом. И у меня встреча с твоим мужем. Меня не будет весь остаток дня.

О. Я жду, надеясь, что он пригласит меня с собой, но через несколько секунд остаюсь одна. Решив воспользоваться отсутствием надзора, я медленно кружу по кладовке. Когда никто не приходит меня выгонять, я смелею и сую нос в шкафы. На полках лежат бинты, просроченные лекарства и маленькие металлические инструменты вроде ножниц, скальпелей и зажимов. Если можно очистить – все используется повторно, даже шприцы.

Я нахожу руководство к аппарату, который делает из лекарств взвесь для ингаляции, и читаю каждое слово. Вспоминаю о двадцатидвухлетнем Романе в Ханук и о том, как ему опасно сидеть над кипящей кастрюлей с корнем каллендона и вдыхать пар. Но если бы его обожженные легкие могли вдыхать холодную травяную взвесь, это изменило бы его жизнь.

Должен быть способ принести эти плоды прогресса в кланы.

В итоге я начинаю тревожиться, что меня поймают тут. Я бы не хотела давать повод обвинить меня в краже или порче оборудования.

Бредя по коридору, я заглядываю в открытые двери в поисках Энолы, но дохожу до конца, а ее нигде нет. Мне вообще не попадается больничный персонал. Где все? Может, проверить внизу?

Но потом из комнаты, которую я еще не проверяла, появляется Фелисити и заступает мне дорогу, уставившись в пол.

– Э-э… тебя ждут в солнечной комнате.

– Ладно. – Видимо, там Энола. – А где это? – Я пытаюсь говорить дружелюбно, несмотря на ее очевидное отвращение ко мне. О небеса, я никогда так не скучала по Фрейе.

Фелисити отворачивается, прежде чем ответить:

– Первая дверь налево от тебя после лестницы.

Это комната, из которой она только что вышла.

Я подхожу к закрытой двери и стучу по полому дубу.

– Ау?

Повернув дверную ручку, я захожу внутрь. Яркий солнечный свет льется из большого окна, занимающего почти всю стену. Рядом с ним стоит Аннетт.

У меня падает сердце.

Внезапно что-то острое тычется мне в плечо, и руку простреливает болью. Я отшатываюсь.

Каро раздраженно ухмыляется, показывая Аннетт наполовину пустой шприц.

– Она слишком быстро дернулась. Но этого должно хватить.

– Что вы делаете? – настойчиво спрашиваю я, накрывая рукой пульсирующую отметину от укола. Меня охватывают возмущение и страх. – Что… что ты мне ввела?

Каро злобно смотрит на меня и с размаху захлопывает дверь.

Мой взгляд мечется по комнате, и, к моему ужасу, я замечаю в углу Энолу, лежащую лицом вниз. Я кидаюсь к ней, но Аннетт и другая медсестра, которую я видела только мельком, загораживают мне путь.

– Похоже, ты потеряла рассудок. – Лицо у Аннетт каменное, но напряженный, высокий тембр ее голоса выдает нервозность. – Ты жестокая психопатка, напавшая на единственного человека, который был к тебе добр. Как печально.

– Что? – У меня сжимается сердце, когда я замечаю лужицу крови, натекшую из головы Энолы на пол. – Нет… – шепчу я.

– Да, – говорит Аннетт. – Тебе нельзя доверять. Мы всем об этом говорили. Если бы они только слушали…

У основания моего черепа начинается легкое, воздушное жужжание. Что бы мне ни вкололи, оно действует. Я делаю неторопливый вдох в попытке успокоить колотящееся сердце.

Я должна помочь Эноле.

Мы должны выбраться отсюда.

– Ты думала, никто не видел нападение, – продолжает Аннетт, – но мы все свидетели. Ты действовала злобно. Расчетливо.

Меня загнали в угол. Даже зная, что это бесполезно, я тянусь к связи с Тристаном, но ничего не чувствую. Мы слишком далеко. Я замечаю второй пустой шприц, лежащий на столе. Энолу так сильно ударили, что она потеряла сознание? Или ей что-то вкололи после удара, чтобы она не вставала?

– Вы проверяли, она дышит?

Аннетт не обращает на меня внимания, но грудь Энолы слегка вздымается, и моя паника немного стихает.

Каро двигается, и у меня кружится голова, когда я пытаюсь следить за ней. Почти приятное ощущение. Может, меня накачали успокоительным? Маковым экстрактом, который можно колоть?

– Чего вы от меня хотите? Чтобы я ушла?

Три женщины напряженно переглядываются: я права.

– Ладно. Я уйду.

Скажу что угодно, чтобы Эноле помогли, а я выбралась из этой комнаты – желательно туда, где смогу поговорить с Тристаном. Он поможет мне все решить.

Напряжение Каро спадает. Я играю им на руку. Что именно они планируют?

– Уйду, как только вы доставите Энолу к Хэншо, – исправляюсь я.

Аннетт качает головой и достает нож из большого нижнего кармана юбки.

– Все будет совсем не так. Ты уйдешь сейчас. Я провожу тебя, и, как только ты выйдешь за приграничную ограду, мы поможем Эноле. Будешь сопротивляться или тянуть время, она умрет.

Аннетт поднимает нож к моей шее.

– История о том, как ты напала на нашу любимую представительницу семьи основателей, уже пошла в народ. И если Энола выживет, то не сможет ее опровергнуть. Она не знает, кто ее ударил.

– Иди, – гавкает на меня Каро. – Хватит уже всех убеждать, что кланы надо пощадить. И даже не думай возвращаться! Не будет солдата-пограничника, который не застрелит тебя на месте.

Так вот в чем дело – по крайней мере, для Каро. И пусть моя голова становится все более ватной, мне ясно, что время истекает. Не только для Энолы, но и для меня.

Я не потеряю сознание, окруженная этими чудовищами.

– Тогда пошли.

Поворачиваюсь на каблуках, и комната поворачивается вместе со мной. Я поспешно хватаюсь рукой за стену. Вдыхая через нос, бормочу молитву за Энолу. Пожалуйста, уцелей.

Я не вижу ни единого человека, пока Аннетт ведет меня вниз по ступенькам и мы выходим из дома. Новые семена осознания предательства пускают корни. Сколько людей участвовало в этом заговоре?

Мы доходим до лошадей. Солнце слишком приятное и дружелюбное для этого кошмара в адском пламени.

Аннетт тяжело ступает впереди меня.

– Я тебя предупреждала, что нечто подобное случится, если ты решишь остаться. Садись на лошадь.

Я медленно взбираюсь на чистокровного коня Тристана и жду, когда Аннетт отвяжет поводья от коновязи. Возможно, лекарство, текущее по венам, делает меня смелой – глупой, – но разве я не должна попытаться сбежать? Она поскачет за мной, разумеется. Но мне надо лишь добраться до Тристана. Тристан приведет к Эноле помощь быстрее всех этих женщин.

Один взгляд, и он все поймет. Он защитит меня.

Аннетт застывает, ее глаза холодеют от подозрений. Но потом она спешно обвязывает мои поводья вокруг луки своего седла.

– Обещаю, если ты этого не сделаешь, я вернусь и сама убью Энолу.

– «Любимую представительницу семьи основателей»? Не посмеешь.

Ее взгляд становится диким.

– Посмею. Ради Кингсленда и моих близких, которым ты промываешь мозги, я пойду и на худшее.

Я изучаю ее гордо вздернутый подбородок, вижу гнев, горящий в глазах. Нет. Я ей не верю. Если она готова убить, то почему не убила меня?

Потому что это черта, которую она не пересечет.

Аннетт пускается рысью по черной мостовой, заставляя мою лошадь следовать за ней. Во время скачки мне кажется, что моя голова вот-вот скатится с плеч на подушку из облаков. Мы доезжаем до конца улицы, минуем последний дом. У меня все меньше времени, чтобы добраться до Тристана.

– Тристан никогда не поверит, что я так поступила с Энолой, – говорю я.

– Я готова рискнуть.

Заставляю себя улыбнуться и улыбаюсь, пока она не замечает.

– А если он придет за мной?

У нее перехватывает дыхание.

– Не придет.

Она не была так уверена той ночью.

– Почему? Потому что ты запрешь его в комнате?

– Думаю, ты преувеличиваешь свою власть над ним. И ты не в себе – говоришь как идиотка. Лучше тебе заткнуться.

Я фыркаю и наклоняюсь вперед в седле.

– Твой план не сработает, знаешь ли. Мы с Тристаном укрепили связь после того, как ты рассказала ему, что я пыталась уйти. Он придет за мной.

Она резко поворачивается.

– Твой разговор с Тристаном как раз и толкнул нас друг к другу. Как думаешь, почему я еще здесь? Мы связаны. И как только он увидит, что ты натворила… а он увидит… тогда…

Аннетт затихает, ее тело цепенеет. Я ударила ее в самое уязвимое место – надежду на то, что у них с Тристаном еще есть шанс. Кингсленд и благо ее народа ни при чем. У Аннетт все вращается вокруг нее.

Я резко дергаю поводья, привязанные к ее седлу. Они слегка соскальзывают, но не настолько, чтобы слететь. Я дергаю снова, но, вместо того чтобы закрепить узел, Аннетт достает нож. Я беззащитна, а она замахивается и швыряет его мне в лицо.

Я вздрагиваю. Мы слишком близко для любой другой реакции, однако бросок выходит на удивление отвратительным. Клинок со стуком вонзается в толстую кожу седла в нескольких дюймах от моей ноги.

Аннетт запускает руку в глубокий карман рабочей рубашки и достает еще один нож. Я тянусь к застрявшему в седле. Ее рука уходит в замах, но я быстрее. Ловким движением руки я попадаю куда надо, и нож вонзается ей в грудину. Аннетт кричит от ярости.

Мне становится плохо оттого, какой жестокий поворот приняли события. Целитель во мне не может не оценить ее рану: скорее всего, я задела только кость. Неудобно. Болезненно. Но не смертельно.

Это не замедляет Аннетт. Снова замахнувшись, она бросает второй нож.

Мне хватает времени только пригнуться и ударить каблуками в бока коня. Он бросается вперед, и лошадь Аннетт вынуждена следовать за ним из-за поводьев. Аннетт вылетает из седла и падает на землю с очередным криком.

– Что тут происходит? – раздается глубокий голос, и ко мне галопом подлетает лошадь.

Это Сэмюэл. А за ним и Райленд – оттесняет меня к обочине, заставляя остановиться.

– Она меня пырнула! – кричит Аннетт и, шатаясь, поднимается на ноги. Ножа уже нет, но ее рубашка в крови. – Посмотрите, что она сделала! Изгоните ее из Кингсленда. Сейчас же! Пока она никого не убила.

Сэмюэл круто поворачивается ко мне.

– Он-на, – запинаюсь я, – она напала первая. Энола! Проведайте Энолу. Они ее ударили.

– Не слушайте. Это она пыталась убить Энолу! – кричит Аннетт.

Взгляд Сэмюэла, обращенный на меня, становится убийственным.

– Я видел, как ты швырнула нож.

Кровь отливает от моего лица.

– Это не…

– Отведи ее к Тристану, – спокойно говорит Райленд. – Узнай правду от него. Связь не позволит ей соврать. Я останусь с Аннетт.

– Нет! – кричит Аннетт.

Люди выходят из домов посмотреть, что за шум, и Аннетт обращает свои мольбы к ним.

– Нам не нужен Тристан, когда есть четыре свидетеля ее нападения! Четыре медсестры видели, как она пыталась убить Энолу! – Люди ахают, и Аннетт хватается за грудь. – Смотрите, у меня кровь. Какие еще нужны доказательства, что она пыталась меня убить?

Сэмюэл забирает поводья коня и увозит меня от собирающейся толпы.

– Сэмюэл, – умоляю я, – ты должен ехать в больни…

– Хватит! – рычит он с такой силой, что у меня захлопывается рот. – Думаешь, я поверю тебе, а не ей? Я хочу услышать все только от Тристана, и если даже толика того, что она сказала, правда, то в тебя полетит еще одна стрела.

Оставшийся путь мы проделываем в молчании, пока я пытаюсь успокоиться, глубоко дыша. Все это скоро закончится.

Когда мы прибываем, Сэмюэл привязывает лошадей, и я захожу в дверь.

– Тристан, – зову я. Сэмюэл следует за мной по пятам.

Я чувствую порыв ветра и слышу, как грохочет стул. Сэмюэл падает на пол.

Я резко разворачиваюсь в смятении.

– Исидора?

Поднимаю взгляд на голос. Я не была уверена, что когда-нибудь услышу его.

Мой мир перестает вращаться. У меня галлюцинации?

– Лиам? – шепчу я.