Дочь врага

Глава 9

– Давай. Поднимайся.

Я с трудом открываю глаза. Больно, как будто они замазаны грязью. Женщина маминого возраста, с широким носом и короткими каштановыми волосами, срывает с меня одеяло. Внезапный холод прокатывается по моей влажной коже, и я вскидываюсь. Я на вражеской территории.

Что происходит?

Почему тут так холодно?

Где Тристан?

– Ты уже сутки лежишь в собственном поту. Уверена, тебе захочется это исправить.

Я моргаю. Сутки? Когда я пытаюсь двигаться, мои плечи пронзает боль, но это ничто по сравнению с сухой болью у меня в горле. Я так хочу пить.

– Я Каро, – говорит похитительница одеял, прежде чем взять меня за предплечье и насильно усадить. Я покачиваюсь от головокружения, когда она меня отпускает. Ого! Хватаюсь за матрас, чтобы удержаться. Каро указывает через комнату. – А красотку зовут Аннетт.

Аннетт не реагирует на слова, которыми ее представили. Она слишком занята: громко топая, раздвигает занавески.

– Попробуешь что-нибудь учинить – пожалеешь. И мне плевать, кто заставил нас прийти сюда.

Значит, эти женщины – рабыни. И боятся меня. Осознание немного притупляет мою бдительность, и я снова смотрю на подушку, прикидывая, под каким углом на нее падать, чтобы не промахнуться.

– Даже не думай об этом, – хмурится Каро. – Может, ты и привыкла валяться в постели весь день, чтобы другие тебя ждали, но здесь мы поступаем иначе. Теперь вставай.

Аннетт уходит куда-то дальше по комнате, откуда эхом по стенам расходится звук текущей воды.

Текущая вода?

Но как?

Потом во мне вспыхивает гнев, потому что я точно знаю как. Канализация. То, о чем я только читала в книгах. Вне всяких сомнений, Кингсленды потратили много сил, чтобы скрыть от нас это судьбоносное достижение. Мне всегда было интересно, какие припасы они забирали при налетах на наших торговцев или когда целые караваны пропадали без следа.

Я сглатываю – во рту совсем пересохло – и оглядываю комнату. Белые стены, белая кровать и занавески. Пол серый, как речные камни, но идеально разделенный на плоские квадраты. Пальцы сжимают обернутое вокруг тела постельное белье, и у меня перехватывает дыхание от его мягкости. Ткань такая плотная, будто ее не мыли в щелоке сотни раз. Они многое украли. Или, по крайней мере, Тристан.

Мой муж.

– Г-где Тристан?

Женщины смотрят друг на друга, и Аннетт поджимает губы, когда Каро решает ответить:

– Ему пришлось отлучиться по делам.

Мой желудок протестует. Дела по убийству врагов? Или что-то еще? До меня медленно доходит, что Тристан может быть важнее, чем я предполагала. Хотя я не очень понимаю, как он встал и может двигаться после всего произошедшего.

Воздух такой холодный, что я начинаю дрожать, но, судя по легкой одежде женщин, дело не в комнатной температуре. Должно быть, у меня еще жар.

– Поднимайся, – говорит Каро и снова берет меня за руку, не оставляя иного выбора.

У меня сводит ноги, и головокружение накрывает с такой силой, что мой желудок вот-вот вывернет наизнанку.

– Одну секунду, – шепчу я.

Каро раздраженно цыкает.

– Аннетт, мне понадобится помощь.

Аннетт скорее моего возраста и симпатичная, как и сказала Каро. Но когда она подходит ближе, качая хвостом темных волос туда-сюда, я замечаю ее красные припухшие глаза, как будто она плакала. Насколько жестоко они здесь к ней относятся? Я едва не задаю этот вопрос, но она хватает меня за руку и помогает встать.

– Там есть полотенце и кое-какая одежда, – говорит Каро, отпуская меня, когда мы доходим до смежной комнаты. Она поворачивает выступ на стене, и вода перестает литься в ванну. – Не засиживайся.

Дверь захлопывается за мной, и я вынуждена опереться о стойку, чтобы устоять на ногах. Рядом со мной безупречная фаянсовая раковина. Ни трещин, ни пятен. Я опираюсь на локоть и поворачиваю кран. Он работает. Над моей головой горит яркая лампочка. С отвисшей челюстью я открываю дверцу под раковиной и вижу трубы вместо ведра для сбора использованной воды. Настоящая канализация. Справа от меня туалет – я полагаю, под ним тоже нет ведра.

В какой роскоши живут Кингсленды за наш счет!

Я замираю, заметив свой хмурый взгляд в зеркале. Темные синяки окружают мои глаза. Кровь на ключице и на всей одежде. Губы шелушатся, потрескавшиеся и пересохшие, что напоминает о моей жажде – как будто я могла забыть. Несмотря на дурноту, я отвожу в сторону завязанные в узел, полурастрепанные волосы и жадно, пытаясь сдерживаться, пью из крана.

Раздеваться и лезть в ледяную воду – пытка. Пылающий пепел, может, у нас и нет канализации и электричества, но мы хотя бы умеем греть воду. С тихим писком я умудряюсь сесть, и вода плещется о стенки ванны. Дыхание перехватывает. Собрав остатки сил, я распускаю волосы, обмакиваю их, намыливаю мылом с лучшим запахом за всю мою жизнь и обмакиваюсь снова. С брызгами выбираюсь из воды. С меня хватит. И так сойдет.

Клацая зубами от холода, я сижу на краю ванны, обхватив себя руками и завернувшись в мягкое полотенце. Что дальше?

Без сомнения, отец ищет меня, и если он заподозрит, что я здесь, то может рискнуть всеми нашими солдатами, чтобы вернуть меня. Или до него могут дойти слухи, что я предала его и кланы, выйдя замуж за врага. Меня заклеймят как предательницу, и Лиам будет не только потрясен, но и может не стать следующим Сарафом. Тогда то, чего так боялась Фрейя – междоусобица между кланами, – станет правдой.

Мне надо сбежать. Самой. И быстро.

Я натягиваю оставленную для меня ночную сорочку, заставляю себя снова попить, потом плетусь обратно в спальню и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Женщины уже ушли, к сожалению не оставив еды. Но они заправили кровать, белую и мягкую. Может, мне сперва немного отдохнуть? Шаркая, я бреду вперед, а потом падаю лицом вниз на покрывала.

Глаза мои распахиваются в темной комнате. Такая темнота бывает только по ночам.

Нет! Я слишком долго проспала.

Горло опять болит от жажды – поэтому я и проснулась.

Пытаюсь перевернуться, но меня удерживают тяжелые одеяла. Я хлопаю по ним. Здесь кто-то был. Меня пронизывает страх, пока я стараюсь приподняться на локте, и тут я замечаю вероятного виновника, сидящего на стуле у двери. Раньше стула там не было. Тристан. Он закрыл лицо руками и не двигается. Он что, спит?

Одеяла будто набиты камнями, судя по тому, сколько усилий нужно, чтобы их откинуть.

Тристан вздрагивает. Проводит рукой по волосам.

– Все в порядке? – Голос у него усталый.

– Что ты здесь делаешь? – скриплю я.

– Надеялся… поговорить, но не хотел тебя будить.

Слабый свет, который пробивается из коридора, освещает его белую футболку, и я скептически осматриваю его, пока зрение привыкает к полумраку.

Он правда пришел поговорить – или охраняет дверь? Мы снова стали врагами?

Он поцеловал меня в шею.

– Мне нужна вода, – брякаю я, отчаянно пытаясь остановить любую реакцию на воспоминание о поцелуе.

– На столике у кровати должна быть чашка.

Я с усилием сажусь и ощупываю столик рядом с собой. Чашка есть, но она пуста. Я опускаю голову. Поход к раковине в ванной вызывает столько же воодушевления, сколько прогулка голышом по острым иглам императорской сосны. На меня накатывает новая волна дурноты, перекрывая желание пить. Я падаю обратно на подушку.

– Я могу проспать еще неделю. А то и две.

Почему Тристан не так истощен, как я?

Я чувствую теплое, осторожное давление на мой разум. Дергаюсь и понимаю, что это он. Может, мы с Тристаном и не полностью связаны, но он все еще может дотянуться до меня. Основа моста, который мы построили вместе, осталась.

– Прости, – говорит он хрипло. – Я не хотел этого делать.

Не уверена, что я ему верю. Как можно сделать такое случайно? В последний раз это потребовало много концентрации, открытости и… прикосновений.

Мои щеки вспыхивают от воспоминаний о том, насколько близки мы были, чтобы создать эти узы между нами. Это было личное, это ошеломляло, и это оказалось гораздо более интимным, чем все, что я испытала с собственным женихом. И что хуже, это не вызвало полного отторжения – по крайней мере, не эта часть. Не так, как надо бы. Я резкими пинками отпихиваю одеяла. Меня бесит, что я ничего не могу сделать правильно, учитывая, что я все еще в постели Тристана.

– Мне надо домой. Мои люди уже наверняка ищут меня.

– Это… невозможно. – В его голосе звучит что-то не то. Он злится?

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Почему? – Мой голос, как и его, становится жестче. – Я твоя пленница?

– Ты… теперь одна из нас. Не говоря о том, что знаешь наши тайны. Отпустить тебя – значит подвергнуть нас опасности.

– Я… даже не была в сознании, когда мы приехали. Я ничего не знаю о твоем народе, о карте ваших земель, о ваших солдатах.

– Ты знаешь о связи.

Его магия. И у меня миллион вопросов о ней, хотя я едва ли могу задать их теперь, если само знание о связи – причина, по которой он меня не отпустит.

Он сидит молча, но его присутствие снова касается моего разума. Он шумно выдыхает.

– Прости, я не знаю, как прекратить… делать это.

– И все? – говорю я. – За то, что я согласилась на безумную, отчаянную попытку спасти себе жизнь, я никогда не покину это место? И могу больше никогда не увидеть семью?

– Ты жива. Этого недостаточно? – У него усталый голос.

Нет, если это означает потерять все.

– Знаешь, перед тем как появились твои солдаты и ранили меня, я собиралась тебя отпустить. – Память об этом вспыхивает в голове.

Тристан морщится, будто я двинула ему по носу пустой чашкой.

Я напрягаюсь.

– Что сейчас произошло?

Он склоняет голову набок, на лице появляется заинтригованное выражение.

– Ты… отправила мне воспоминание, судя по всему.

Во мне поднимается паника. Мое воспоминание появилось у него в голове?

– Но мы даже не касались друг друга!

– Не волнуйся. Я не могу заставить это воспоминание показать мне хоть что-то. Ты как будто отправила письмо на другом языке, и теперь я жду перевода. Чтобы произошел полный переход, думаю, мы должны быть связаны теснее.

Ни за что.

– Ты «думаешь»? Почему ты не «знаешь»?

– Я же говорил. Мы это сделали, не установив сперва стабильных отношений. Такого раньше не бывало.

До меня доходит, насколько это похоже на безумную магию Кингслендов, о которой все время говорила мама.

«Не стоит недооценивать их колдовство. Если они могут говорить без слов и причинять боль без оружия, кто знает, на что еще они способны?» Отправка воспоминаний – это ведь форма общения без слов? Мы ведь причинили друг другу боль, разделив наши раны?

Это совсем не так, как мама представляла их магию, но моя связь с Тристаном потенциально опасна для кланов и их будущего.

– Мы должны разорвать эту связь. Это должно прекратиться.

Он секунду смотрит на меня, потом снова проводит рукой по волосам.

– Послушай, сейчас все сложно. Определенные процессы начались, и их уже не отменить.

– «Процессы». – Вроде этой связи? Или он говорит о том, что мне никогда не позволят уйти? – Если я не вернусь домой, мой отец придет за мной. – Или это будет Лиам. – И тогда умрут многие.

– С нетерпением жду его попыток, – отвечает он с неясной угрозой в голосе.

– Значит, я здесь в качестве приманки?

Тристан жестко усмехается и качает головой.

– Если бы все было так просто.

– Так объясни мне.

Мое предложение встречает лишь холодное молчание.

– О, ясно. Вы тоже не позволяете своим женам лезть в политику. Ну, хорошо, что я не планировала оставаться здесь твоей женой. Я обручена с другим.

Кажется, Тристан теряет дар речи.

– С кем?

С тем, на кого ты охотишься за убийство Фаррона Бэнкса.

Желание ответить ему, проявить уважение, как я проявила бы его к сородичу по клану, настолько крепко во мне, что приходится прикусить губу, чтобы не заговорить.

Я чувствую легкое давление в голове, когда Тристан тщетно пытается проникнуть в мой разум. В этот раз он не извиняется. Я отворачиваюсь и игнорирую его.

Он резко встает со стула.

– Это не помолвка, Исидора. Ты теперь замужем. За мной.

Во мне борются боль и дурнота. Мои мышцы полны шипов, тело покрыто потом. На полпути к ванной я раздумываю о том, чтобы просто лечь, потому что у меня перед глазами танцуют пятна. Яд все еще наполняет мои вены.

Я моргаю. Неужели они не нашли ни фесбера, ни белого чертополоха?

Потом я вспоминаю, как быстро Тристан встал с кресла. Нет, они нашли противоядие. Просто не поделились им со мной.

Последние шаги к ванной я прохожу в лютой ярости. Вот как Тристан планировал заставить меня остаться! Он не лечит меня, к тому же мне не дают еды. Он хочет, чтобы я ослабела и не могла двигаться.

Вот ублюдок.

Зачем он вообще меня спасал?

Теперь все обретает смысл, и от собственной наивности мне хочется плакать. Где-то между тем, как я лежала на кровати Тристана, и тем, как его губы коснулись моей шеи, я потеряла бдительность и проглотила ложь о том, что меня не будут пытать или не используют как пешку против отца. Какая же я дура.

Напившись из крана, я пальцами расчесываю по-прежнему бумажно-сухие и ломкие волосы. Я до сих пор обезвожена, поэтому, несмотря на протесты желудка, заставляю себя попить еще немного.

Теперь нужен план.

Чтобы были силы, мне нужна еда. Способ нести воду.

Ножи. Очень много ножей.

Я осматриваю тонкую ночную рубашку, которая заканчивается у меня над коленями. В этом мне ни за что не сбежать через лес. Я поворачиваюсь к шкафу Тристана и копаюсь в нем – дыхание у меня, как у собаки в жару. Колени дрожат, угрожая отказать. В раздражении я срываю уйму аккуратно развешанных штанов и рубашек, а потом оседаю на пол рядом с ними.

От одежды пахнет свежестью и предателем. Никогда не нюхала ничего вкуснее. Я с отвращением беру первую попавшуюся рубашку. Она из белоснежной мягкой ткани, а пуговиц на ней – как горошин в стручке.

Снимать ночнушку слишком сложно, поэтому я натягиваю рубаху поверх нее, застегиваю пуговицы и падаю на ворох одежды. Мне нужна минутка на отдых.

Когда я прихожу в себя, темнота уже рассеивается.

Палящие небеса.

Я осматриваю комнату – все еще одна. Ну хоть что-то. У меня опять пересохло во рту, а живот болезненно сводит от голода. Я заставляю себя встать и с удовольствием обнаруживаю, что двигаться уже не больно. И изматывающей дурноты тоже нет. Еще лучше.

Вот только с такой походкой, как у меня, ни от кого не спрятаться: я спотыкаюсь посреди комнаты и падаю в занавески. Отдернув их, я застываю, потрясенная увиденным. Если ранее я не хотела сесть, то теперь мне это точно нужно.

Как такое возможно?

Передо мной простирается асфальтированная улица, но это не потрескавшиеся и разбитые останки дороги старого мира. Эта дорога черная и почти безупречная. Огромные дома отходят от нее во всех направлениях, как листья на ветке. Вместо леса или лошадиных троп все вокруг покрыто полями подстриженной травы и кустами одинаковой формы. Я в жизни не видела ничего подобного.

Но я читала об этом. Это либо нетронутый, либо успешно восстановленный уголок старого мира. Всю мою жизнь мне говорили, что именно из-за Кингслендов нам всего не хватает – бинтов, оружия, инструментов. Но я никогда не представляла масштабов того, что это означает. Мы по сравнению с ними живем в нищете. И все это сделано намеренно.

Я поворачиваюсь и оглядываю комнату. Меня еще не пытали, чтобы добыть информацию, и это хороший знак, но я не такая идиотка, чтобы думать, что этого не случится. Меня не просто так оставили тут гнить. Мне нужно найти оружие, прежде чем выйти за эту дверь.

Я начинаю с полок в углу, заставленных книгами. В восхищении веду пальцем по их почти идеальным корешкам.

Названия просто потрясающие: «Инженерное дело», «Лидерство», «Математика». Есть книга и о том, как были созданы Федеративные Штаты Республики. У меня перехватывает дыхание, когда я перехожу к тому, что выглядит как куча романов. Ничего не могу с собой поделать, хватаю одну из книг и рассматриваю мужчину с мечом на обложке. Беру ее с собой, продолжая поиски.

Просматривая полки, я нахожу фотографию в рамке: женщина с ребенком на руках. Торговцы часто привозят портреты людей из старого мира – больше такие фотографии не сделать, – но мальчик на этой очень похож на Тристана. А вдруг это он и его мать? Но как?..

Я заглядываю под матрас и как следует обыскиваю шкаф, но не нахожу ничего, даже зацепки о личности Тристана. Перехожу к единственному месту, которое не обыскала, открываю дверцы прикроватной тумбочки, и – вот оно. Со смехом беру нож с зазубринами.

О Тристан, эта ошибка будет дорого тебе стоить.

В тумбочке есть еще вещи. Тетрадь. Маленькая бутылочка с таблетками. У меня отвисает челюсть, когда я поднимаю стеклянный пузырек. Обезболивающее. Как?.. Но на этом мои вопросы заканчиваются, потому что мне плевать, откуда оно взялось и просрочено ли, как все остальные лекарства, найденные на останках старого мира. Немного поковырявшись с крышкой, я закидываю две белые таблетки в рот и глотаю всухую.

У меня нет времени толком изучить тетрадь, но я ее пролистываю. На первой странице как будто нет ничего важного. В углу нацарапаны слова вроде «сопротивление износу» и «прочность на изгиб», с какими-то цифрами и датой. Ниже – математические уравнения и буквы, которые я не понимаю. Следующая страница испещрена набросками какой-то машины старого мира, едущей по путям.

Я захлопываю тетрадь и откладываю в сторону. Там нет ничего полезного вроде карты их поселения или инструкции, как найти секретный выход отсюда.

Отложив в сторону новообретенные сокровища, я перехватываю нож поудобнее и иду к двери. Кажется, придется искать выход самостоятельно.