Дочь врага

Глава 18

Выбраться из дома удается слишком просто, ведь Тристан заперся в кабинете Фаррона и работает. Но я едва плетусь, заворачивая за угол его конюшни. Как-то неправильно уходить, ничего ему не сказав. Или Эноле. И все же я не смогла найти слов.

Аннетт бросает на меня взгляд через плечо, затягивая ремень седельной сумки. Вторая лошадь щиплет траву в нескольких футах.

– Ты опоздала, – говорит Аннетт. – Пошли.

Я обхватываю себя руками, пытаясь скрыть украденные бумаги, спрятанные в разных местах под одеждой. Они кажутся толстыми и слишком заметными. Если бы только я возвращалась еще и со знаниями о том, как использовать лекарства старого мира и из чего их тут получают… но на экскурсию по больнице не было времени.

Мы скачем галопом по лугу – не там, где я пыталась сбежать той ночью, – и быстро добираемся до ворот в высокой металлической ограде. Еще не стемнело, но, зная, что мы открыты чужим взглядам, я осматриваюсь в поисках свидетелей.

– Где пограничник?

Аннетт жестом заставляет меня замолчать, а потом достает что-то из заднего кармана и подносит ко рту.

Кря. Кря. Кря-а-а-а.

Искусственное кряканье отзывается откуда-то из леса. Жужжание от изгороди исчезает. Огромные ворота со щелчком распахиваются сами по себе.

Я беспокойно ерзаю в седле, пока Аннетт ждет, когда я проеду.

– Где стража? – шепчу я.

Она раздраженно смотрит на меня.

– Услышали звук и пошли разбираться. – И откашливается. – Итак, чтобы было понятно: уезжая, ты бросаешь Тристана и Кингсленд.

– Это не…

– Это именно то, что означает отъезд, – перебивает меня Аннетт.

Мы пристально смотрим друг на друга, пока в моем сердце не образуется пустота. Уезжая, я выбираю сторону.

Как будто я могла выбрать что-то иное. Я дергаю за поводья и въезжаю в ворота.

Кто-то спрыгивает с дерева передо мной. Моя лошадь встает на дыбы, я еле ее удерживаю. Еще один мужчина приземляется слева от меня. Оба солдаты, оба направляют стрелы мне в сердце.

Что происходит? Я оглядываюсь на Аннетт.

На ее лице царит самодовольство.

– То, что мы хотим от тебя избавиться, не значит, что мы тебя отпустим.

Меня медленно охватывает ужас.

– Исидора Бэнкс, – говорит солдат слева от меня, – ты совершила измену против города Кингсленда. Ты будешь сидеть в тюрьме, пока…

…Я давлюсь криком, резко садясь в кровати.

Что? Как?

Я резко отвожу с лица упавшие на него волосы, отчаянно желая увидеть, где я. И нахожу белые стены. Белые шторы. Я в старой комнате Тристана.

Мое сердце падает. Это был сон. Кошмар.

Я откидываюсь назад, пульс грохочет в ушах. Все было не взаправду.

Но что мешает этому кошмару сбыться, если сегодня я уеду?

Солнце не садится, а восходит, и теперь я слышу мягкий стук: кто-то открывает и закрывает кухонные шкафы внизу. Тристан проснулся.

Меня пронзает искреннее облегчение, а потом восторг, что я снова его увижу, – чувства, совершенно противоположные тем, что я должна испытывать. Зарычав, я резко закрываю глаза предплечьем. Успокойся.

Именно поэтому я пряталась в своей комнате после нашего разговора на кухне. Воспоминание, которое он мне послал, дало богатую пищу для размышлений, и нужно было побыть одной, чтобы его все не затуманивало мой разум. Но время не дало ответов. Только добавило вопросов. Благодаря утренним занятиям я могу перечислить все крупные атаки Кингсленда на нас. Знаю имена погибших солдат и точные даты, когда их убили. Могу в мучительных подробностях описать раны на запытанных, которые мне приходилось лечить. Но я не знаю, что мы сделали Кингсленду, – помимо того, что убили Фаррона. Неужели мы правда убивали невинных людей, как показал мне Тристан?

Или это воспоминание искажало правду? Лис – один из тех, о которых меня тщательно предупреждали, которым, как я уверена, был Фаррон, – и правда стал бы манипулировать мной с помощью лжи о нашей истории. Его ловушка – необходимое зло.

Но лис ли Тристан? Обманывает ли он меня?

Я ничего не узнаю, если буду прятаться в комнате.

Выползти из постели – та еще задачка. Суставы и мышцы ноют от онемения, которое особенно сильно чувствуется утром, но изнурительная усталость уже ушла. Отвар действует. У меня есть силы, чтобы уехать сегодня вечером. Хотя после кошмара этот план тревожит меня как никогда.

Я надеваю серый свитер Тристана. Рукава свисают ниже кончиков моих пальцев, и я подтягиваю их до локтей. В пару к свитеру из кучи одежды, которую принесла мне Энола, выбираю приталенные брюки. Перекинув волосы через плечо, умываюсь и чищу зубы. Приятно видеть, что темные круги под глазами исчезают.

Я замираю, положив ладонь на дверную ручку, и закрываю глаза. Будь сильной. У него нет власти над тобой.

Несмотря на подбадривания, меня знобит от волнения, особенно при виде открытой двери в спальню Тристана. Обычно он аккуратен и заправляет постель. У меня есть странное подозрение, что он стирает и гладит собственную одежду. Вот только сейчас его простыни измяты. Почему? Он уходил в спешке? Или не мог заснуть по той же причине, что и я?

Он думал обо мне в этой постели?

Я скриплю зубами. О небеса, эта связь меня убивает.

Звуки из кухни становятся громче, когда я спускаюсь по лестнице, и мое сердце устремляется в галоп.

– О, ты проснулась, хорошо, – говорит Энола и разворачивается, закрывая дверь ледника. – Прости, я слишком шумела?

Окидываю комнату взглядом. Энола одна.

– Нет, – говорю я, стараясь скрыть разочарование. – Все хорошо.

– Я старалась потише. – Она улыбается. – Итак, у меня потрясающие новости.

Я цепенею.

– Тристан заставил доктора Хэншо передумать и пустить тебя к нему в больницу. Можешь пойти, когда будешь готова. – Энола сводит брови. – Или тебе сегодня еще плохо? Это ничего…

– Нет, – перебиваю ее я, смеясь с облегчением. – Я с радостью.

– Хорошо. – Энола берет штабель пирогов и засовывает в тряпичную сумку на кухонной столешнице. – Но если не возражаешь, я бы хотела по дороге занести еду нескольким семьям. Тристан упаковал сколько смог и заставил вчера всех взять еду домой, но ваша кухня все равно в ней тонет.

Мне становится весело при мысли о том, что Тристан снова занимался женской работой. Подумав об этом еще, я понимаю, что впечатлена.

Закончив с пирогами, Энола хлопает в ладоши и улыбается так светло, что на это больно смотреть.

Кажется, я буду по ней скучать.

По ней и по Тристану.

– А где же мой муж?

Ее улыбка слегка гаснет.

– На работе. Теперь, после выздоровления и похорон, он больше сил отдает обязанностям мэра. Просил сегодня провести время с тобой и обеспечить всем, чем нужно. Не думаю, что тебе захочется пробыть с доктором Хэншо дольше пары часов, учитывая твое состояние. Но решай сама. Я в любом случае постоянно нахожусь в больнице, так что мне несложно.

– Вы медсестра?

Энола усмехается.

– Нет, я заправляю всей больницей. Занимаюсь персоналом и закупаю нужное оборудование у торговцев. Держу в рамках таких, как Хэншо.

Она руководит врачом-мужчиной? Женщина?..

– До того как упали бомбы, я занималась прикладной механизацией. – Энола машет рукой на мое недоумение. – Это такая работа… ну, сейчас это неважно, верно? Ее уже больше нет. – Она смеется. – В любом случае на этой работе я справляюсь гораздо лучше.

Я начинаю готовить отвар фесбера. Пусть мне и хочется впитать все крохи информации о больнице, следует экономить силы. После того как я уеду, мне предстоит долгая дорога домой.

– Может, сходим после обеда?

– Отлично, – говорит Энола со своей прекрасной улыбкой.

А потом меня начинают терзать сомнения: что, если я ошибалась и у Энолы всегда были только добрые намерения? Какие у меня доказательства, что она не шмель?

Энола склоняет голову набок и подбоченивается.

– Все хорошо, дорогая?

Я моргаю, заставляя себя отвлечься от мыслей.

– Я просто подумала, насколько вы гостеприимны… и как сильно помогаете. С едой, отваром фесбера, даже с купанием. Наверное, в основном благодаря вам я и поправилась. Не знаю, что бы я без вас делала.

Энола ставит в мойку стопку посуды.

– О, ну что ты, не стоит. Я просто рада видеть Тристана счастливым. Впервые за долгое время он оживлен и надеется на будущее – несмотря на все, что с ним произошло. Это благодаря тебе.

Я чувствую пустоту в груди.

– Ну что, в больницу в полпервого?

Я рассеянно киваю, а потом поднимаю голову.

– Энола, почему меня не положили в больницу, когда мне было совсем плохо?

– О, тому есть две причины. Во-первых, Тристан – потомок одной из шестнадцати семей-основателей, так что тебе повезло: связь ускорила твое исцеление. А во-вторых – ну, Тристан подумал, что тебя лучше не оставлять одну с незнакомцами. Поэтому привел медсестер.

Я запинаюсь.

– Аннетт – медсестра?

– Стажируется, да. Каро – ее наставница. Возможно, сегодня ты их увидишь.

Я издаю жесткий смешок.

– Изумительно.

Энола понимающе смотрит на меня.

– А знаешь, Каро – сестра Валери.

Той женщины, которая оплевала меня, потому что ее сына убил кто-то из кланов? О.

– Они обращаются с тобой так, потому что им очень больно. Ничего личного. Но не волнуйся, я не оставлю тебя с ними одну, пока они не разберутся в себе.

– Обещаете?

Нагрузив тарелку едой и сделав очень большую кружку отвара фесбера, я возвращаюсь в свою комнату – отдыхать в горячей расслабляющей ванне. От одного движения руки в нее начинает литься вода. От струи идет легкий пар. Я вздыхаю и погружаюсь в воду, но радость увядает, как сгнивший лист. Возможно, это моя последняя ванна с водой, которую мне не придется кипятить и таскать самой.

Все из-за Кингсленда.

Или из-за бродяг, которых любит обвинять Тристан.

Я закатываю глаза. Не верю, что Кингсленд совершает набеги на наших торговцев только из-за оружия, а не из-за припасов. Но какой бы ни была причина бедности кланов, я думаю, что можно научиться у Кингсленда умению торговать и находчивости. Даже если нам удастся добыть только источник энергии и электрическую ограду. Наши дети имеют право не жить в постоянном страхе.

Нужно будет поговорить об этом с отцом, когда я вернусь домой.

Я меняю позу в ванне, внезапно ставшей слишком горячей. Мне неудобно. Я знаю, что должна уйти. План всегда был таким. Но сейчас он так близок к исполнению, и я начинаю гадать, что сделает Тристан, услышав, что я пропала. Пойдет за мной и попытается заставить передумать? Или останется и будет проклинать день нашей встречи? Что-то мне ни то ни другое не нравится. Особенно потому, что если Тристан пойдет за мной, то его может поймать, запытать и убить мой отец, и я никак не смогу помочь.

Но как бы это ни было эгоистично, альтернатива мне тоже не нравится. Не хочу, чтобы Тристан меня ненавидел за то, что я вернулась домой и вышла за другого мужчину.

Другого мужчину, о котором я уже давно не думала.

Мужчину, которого я даже в мыслях не буду умолять коснуться меня так, как едва не умоляла Тристана вчера ночью.

Я со стоном ухожу под воду с головой, пока нестерпимое жжение в легких не прогоняет все мысли.

Выйдя из ванной и одевшись, я не спеша собираю все драгоценные болеутоляющие таблетки, спрятанные по комнате. Глотаю одну, потом тщательно выбираю одежду полегче.

Моя последняя задача – написать письмо: единственное подходящее прощание, раз уж не смею попрощаться лично. Достав тетрадь Тристана из-под ящика его тумбочки, я открываю ее – и она сама распахивается на середине. На странице сплошные рисунки Тристана. Где-то только фигуры и цифры, где-то – какие-то силуэты зданий с измерениями. Я задерживаю взгляд на подробном рисунке трамвая, который мчится по путям. Уже второй раз я натыкаюсь на его рисунок этой машины из старого мира. Эскизы очень четкие, их явно рисовала опытная рука. Лучше, чем могла бы нарисовать я.

Для чего это?

Как бы меня это ни бесило, но к рисункам нет пояснений. Я переворачиваю страницы, пока не дохожу до предпоследней. Там набросок девушки, собирающей цветы. Я подношу тетрадь ближе к глазам и рассматриваю рисунок. Девушка стройная и кажется юной. Губы и волосы несоразмерные, как будто Тристан нарисовал ее до того, как научился верно оценивать пропорции.

Это Аннетт?

Сама мысль мучительно отдается в груди, хоть я и не имею на это никакого права.

Я открываю чистую страницу и успокаиваю свое сердце. Единственное, что Тристану нужно прочесть, – то, что позволит ему продолжать жить и держаться подальше от кланов.

Я вырываю лист из тетради Тристана и засовываю между страниц романа, который не смогу дочитать. Глубокая печаль накатывает на меня при мысли об уходе. Да, отчасти я хочу остаться – изучать медицину старого мира, читать все их книги. Но если честно, слишком много моей сердечной боли связано с Тристаном. Кажется, я боюсь. Боюсь, что даже годы с Лиамом не превратятся и в толику той страсти, которую мы с Тристаном почувствовали на кухне. Сможет ли время утихомирить жжение в моей груди? Эту боль? Или она будет преследовать меня как призрак несбывшегося?

«Это не тот дар, от которого уходят просто так». А что, если Энола права?

Что, если я не уйду?

Я позволяю себе представить жизнь здесь с Тристаном. Если бы мы поддались нашему влечению. Если бы постарались как-то все наладить и действительно полюбили друг друга. Только это была бы не любовь, верно? Не совсем. Я могу верить, что Тристан не будет уничтожать кланы, но я всегда буду дочерью врага. И никогда не смогу доверять ему всем сердцем.

По моей щеке скатывается слеза, и я ее смахиваю. В моей жизни все всегда решали за меня, и сейчас ничего не изменилось. Я беру книгу с запиской и кладу ее на подушку.