Дочь врага

Глава 19

Энола направляет лошадей, тянущих автомашину, к обочине дороги, и я подражаю ей, нервно крутя руль водителя. Энола замедляется, и я жму на педаль, чтобы ее не переехать. Машина резко останавливается. Солнце небесное, сработало!

Перед нами возвышается огромный особняк – красивый, но всего лишь дом. Я высовываю голову в боковое окно, лишенное стекла.

– Я думала, мы едем в больницу.

Энола кряхтя слезает с лошади.

– Это она и есть. – Оглядывается вокруг. – Настоящая больница… сгорела. Теперь мы используем этот дом и, когда надо, соседний.

– О.

Я слегка сдуваюсь. Я мечтала увидеть настоящую больницу.

Мы едва успеваем войти, как слышим громкие стоны откуда-то сверху. У меня мурашки от волнения. Целительство потому и требует быстрых действий: никогда не знаешь, с чем столкнешься.

Воздух прорезает крик какой-то женщины, и я резко перевожу взгляд на Энолу.

Она хмыкает.

– Видимо, это Сабрина Питердорн.

Я поднимаю бровь.

– Вы представляете, что…

Мои слова перебивает мужской вопль боли. Такой звук издают, когда вправляют кость или выдергивают стрелу. Или зашивают где-то глубоко внутри без должного обезболивания. У меня убыстряется пульс. Хэншо говорил, что он хирург.

– О, а это, наверное, Аллен Питердорн.

Энола останавливается у туалета дальше по коридору, чтобы помыть руки.

– Ее муж?

Энола воодушевленно кивает.

Я тоже мою руки и иду за ней наверх. В доме царит стерильность. Тут нет вещей, которые обычно ожидаешь увидеть: портьер, мебели, драпировок… В воздухе висит запах чистящего средства: уксус и что-то еще, что щекочет мне нос. Никогда не чувствовала этого запаха.

Планировка похожа на дом Тристана: спальни находятся наверху. Но сам дом в три или даже четыре раза больше. Две лестницы изгибаются в противоположных направлениях от входа и соединяются на втором этаже. Они ведут к открытому месту, уставленному полками с утварью – ведрами, кувшинами и чашками. В стенах коридоров в обоих направлениях врезаны двери, и я мельком замечаю выходящую из комнаты Каро с ее короткими каштановыми волосами и недвусмысленным сердитым взглядом.

Я слышу еще один стон Аллена, но в этот раз ближе. Всего в нескольких футах.

Раздраженный взгляд Каро цепляется за меня, и она поворачивается к Эноле.

– Слишком насыщенный день для визитов.

Энола обнимает меня за талию.

– Мы не с визитами пришли. Доктор Хэншо нас ждет. Исидора будет сегодня за ним наблюдать.

– А его тут нет. – Лицо Каро наконец-то проясняется: ей слишком по нраву доставлять такие вести. – Младший Дженкинсов упал с дерева. Доктор может и не вернуться.

Меня охватывает разочарование.

– Конечно, он вернется. – Энола указывает на палату Аллена. – Он должен вернуться к Питердорнам. Мы не будем тебе мешать. Может, позаправляем кровати, пока ждем.

Мой взгляд возвращается к приоткрытой двери Питердорнов. Что именно там происходит?

Когда Каро удаляется, я подхожу ближе и заглядываю внутрь одним глазком. В комнате ничего нет, кроме большой кровати. На ней в обнимку лежат два человека. Мистер и миссис Питердорн, наверное. Они сразу же меня замечают.

– О. Э… Просто проверяю, все ли в порядке, – бормочу я, отступая на шаг.

Миссис Питердорн откатывается от мужа, и при взгляде на ее живот я понимаю, что она беременна. Вьющиеся каштановые пряди выбиваются из ее хвоста.

Я едва не смеюсь от облегчения. Так вот в чем дело! Она рожает.

Ее лицо искажается.

– Сейчас будет еще одна.

Снова уткнувшись в мужа, она обхватывает его за шею. Потом они одновременно морщатся от боли, когда наступает схватка.

Стоп. Он что же… Они что же…

Не может быть.

Он явно забирает только часть ее боли, а не физическое состояние. А когда головка появится, он будет продолжать? Можно дать обезболивающее, чтобы он забрал больше? Ему тоже потребуется врачебный уход?

Представить не могу, чтобы мужчина из кланов согласился так страдать.

Я чуть не подскакиваю к Эноле, которая стоит рядом с полками, доставая свежее белье.

– Они разделяют боль, – громко шепчу я, недоверчиво расширив глаза.

Энола улыбается.

– Ну естественно.

Естественно.

– Это же прекрасно, – мечтательно говорит Энола. – И вполне справедливо. Они зачали ребенка с помощью связи – почему бы не разделить боль от его родов?

– Связь можно использовать, чтобы…

Я моргаю, затерявшись в вихре мыслей. Потом мое лицо начинает яростно пылать. Я еще столько всего не знаю.

Энола наблюдает за мной, но я не могу смотреть ей в глаза.

– В первую очередь связь способствует твоему благоденствию, – говорит она. – Защищает тебя, поэтому можно делиться ранами и болью. Она объединяет, позволяя распределять на двоих удовольствие и память. И испытывает. Все должно быть по согласию, разумеется, но основа проста: две нити, сплетенные вместе, всегда будут крепче, чем одна.

– Простите, что-что там с удовольствием?!

Энола склоняет голову набок.

– Я думаю, ты лучше поймешь, если попробуешь, дорогая. – Она милосердно понижает голос до шепота. – Даже такая простая штука, как поцелуй, может быть…

– Сэнди, как там Питердорны?

Я круто разворачиваюсь и вижу Хэншо на первой ступеньке. Его вопрос обращен к седовласой женщине, только что вышедшей из их палаты.

Он здесь! Хорошо. Это хорошо.

Но как плоский камень не может перестать прыгать по воде после мощного броска, так и мои мысли не могут не возвращаться к тому, что я только что узнала о связи. Разве удовольствие бывает не всегда? В чем тут разница?

И каково будет испытать что-нибудь из этого с Тристаном?

Хватит об этом думать!

Сэнди сует в карман синего фартука листок бумаги.

– Шесть сантиметров, отличный прогресс.

Хэншо кивает.

– Хорошо, у нас есть время. – Он неохотно встречается со мной взглядом. – Ясно. Ну что ж, догоняй, – говорит он и быстро идет по коридору.

Мои ноги протестуют, ведь я заставляю их двигаться быстрее, чем за все минувшее время, но я умудряюсь выдерживать его темп, чувствуя странную жизнерадостность. Энола машет рукой и остается позади.

– Так вы специализируетесь на чем-нибудь? – спрашиваю я. Когда доктор не отвечает, добавляю: – Как хирург.

Хэншо недоверчиво смотрит на меня.

Мне нельзя говорить?

– Я кардиохирург, но это сейчас неважно. Здесь я всего лишь врач. И делаю что могу с тем, что имею, учитывая наши ограниченные ресурсы.

– Так вы не можете делать операции… из-за недостатка ресурсов.

Как-то удручает, что у них нет решения для тех же проблем, с которыми сталкиваемся мы. Как ни пытайся, лечебные травы не могут полностью заменить антисептики и анестетики старого мира. Единственная хирургическая операция, до которой мы дошли, – это ампутация зараженных конечностей и пальцев, мучительная для пациента даже при использовании парализующих трав и макового экстракта от боли. А потом приходится бороться с сепсисом.

– Я не это имел в виду. – Хэншо вздыхает. – Мы закупаем старые, но все еще годные антисептики, и я смог получить серный эфир путем дистиллята серной кислоты с вином. Сотни лет назад этим пользовались для анестезии. Нужно только вдохнуть, даже сквозь что-то примитивное вроде мокрого полотенца, и он сделает свое дело.

– Серный эфир, – повторяю я себе под нос. И – о звезды! – у них есть источник нормальных антисептиков.

Мы заходим в комнату в конце коридора.

Молодой человек на кровати читает книгу, а его левая рука покоится на подушке ладонью вверх. Запястье обвязано простым белым бинтом.

– Самочувствие в норме, Греннер?

Хэншо поднимает руку парня, не спросив разрешения, и разматывает белую ткань.

Греннер бросает неуверенный взгляд на меня.

– Наверное. Насколько это возможно. Рука не отвалилась.

Мои брови взлетают вверх.

Последний виток белой ткани спадает с его кожи, обнажая линию стежков в половину ширины запястья.

– Что случилось? – спрашиваю я, подходя ближе. Его стежки безупречны, а темная жесткая нить – это явно не прокипяченный конский волос.

– Греннер вчера неудачно попал себе по руке топором, – говорит Хэншо.

Я несколько озадачена тем, как можно получить такую травму – особенно от своей руки, – но достаточно долго работаю целительницей, чтобы знать: возможно все.

– Тебе повезло, что я хорош в своем деле. Все держится на месте. Утром еще раз проверю, и если у тебя не будет лихорадки, то можешь идти домой.

Мой разум затуманен вопросами, когда мы поворачиваемся к выходу.

– Как у вас получилось избежать ампутации? – шепчу я, чтобы слышал только Хэншо. – Одно только кровотечение…

– Зажимы. Они у меня всегда с собой. – Он хлопает по нагрудному карману.

У меня распахивается рот.

– Вы пережали, а потом заштопали его лучевую артерию? Как? – Я киваю, когда ко мне приходит ответ. – Ну да, это ваша специальность. А как же его нервы? Лучевой был перерублен. Возможно, даже срединный.

Хэншо с любопытством смотрит на меня.

– Я не чудотворец. Но руку ему спас.

Спас, и это потрясающе.

– А как же ко…

Когда мы доходим до двери, в проем просовывает голову Каро.

– Мужчины вернулись.

У Хэншо деревенеют плечи. В глазах появляется настороженность.

– Есть ранения?

У меня выпрямляется спина.

– Какие-то есть. Одного подстрелили, но, судя по тому, что мне сказали, ничего критичного. У остальных легкие раны. Возможно, придется наложить швы.

Пол шатается у меня под ногами. Если в кого-то стреляли, значит, был бой. Я смотрю на людей в комнате. Никто не удивлен. Все шло по плану.

– Что происходит?

Молчание.

– Было нападение? – спрашиваю я громче. – Тристан участвовал?

Каро слегка кивает.

– Это он – тот, кого… – У меня дрожит голос. Я даже произнести не могу.

– Нет, – говорит Каро. – Успокойся.

Не могу.

– Откуда они вернулись?

Что они сделали?

Она поворачивается к Хэншо, будто спрашивая разрешения ответить. Они обмениваются взглядами.

– Из Ханук.

Я делаю неуверенный шаг назад. Это не может быть правдой. Тристан сказал, что не будет этого делать.

Но сделал.

Я выбегаю за дверь, и Каро резко задевает меня плечом. Я испуганно смотрю на нее, потрясенная такой ненавистью. Как глупо было думать, что рядом с ней можно ослабить бдительность. Рядом с любым из них!

– Исидора! – Энола зовет меня из коридора, когда я, шатаясь, иду к лестнице. В ее голосе звучит тревога.

Я круто поворачиваюсь к ней лицом.

– Тристан и его люди ходили в Ханук. Только что вернулись. Кто-то из них ранен. Почему так, Энола? Почему они вообще были рядом с кланами?

У нее смурнеет лицо, свет в глазах угасает.

Я вздрагиваю. Она знала.

Я пячусь и качаю головой, пока мои глаза наполняются слезами. Я не могу больше на нее смотреть.

Все это время Тристан был лисом. Все они были.

Я разворачиваюсь и бегу.

– Не делай глупостей! – кричит она мне в спину, пока я несусь по ступенькам.

В моем горле собирается крик. Каких, например? Не пырять Тристана между ребер? Не могу этого обещать.

Мы больше не играем по правилам.