Дочь врага

Глава 33

В моей комнате царит та самая прохлада, какая всегда бывает по ночам в конце весны. Недостаточно холодно, чтобы тратить силы, разжигая огонь, и недостаточно тепло, чтобы было уютно.

Я заворачиваюсь в одеяло, подхожу к окну, через которое Лиам совсем недавно помогал мне выбраться, и откидываю защелку со ставен. Деревянные плашки распахиваются, как дверь, – такие примитивные по сравнению с идеальными стеклянными окнами в Кингсленде.

Здесь все примитивное.

Даже я.

Именно в этом и состоял план отца.

Не могу не думать о том, насколько дальше я была бы во всех смыслах в моей жизни, если бы выросла в Кингсленде. Если бы мне не мешали получить более обширное образование. Не мешали свободно читать. Не мешали быть и делать то, что я хочу, – с тем, с кем хочу.

Теперь я понимаю, что меня намеренно держали, как растение в маленьком горшке, в нехватке солнца и воды, чтобы я не расцвела. Я приняла это. Вроде. Но сама мысль о том, чтобы теперь вернуться к этому, невыносима. Я выросла. Мне здесь больше не место.

Клаустрофобия затягивает тугую ленту вокруг моих легких.

Все развалилось так быстро. Что мне делать?

Освободить Тристана – это я понимаю. Я должна верить, что сама смогу сбежать, добраться до Кингсленда и – надеюсь – очистить свое имя.

Но после признания отца во мне горит неутихающий огонь возмущения. Ему не должно сойти это с рук! Он уничтожает столько жизней в попытке всех себе подчинить!

Свадьба была бы идеальным временем, чтобы высказаться против него, если Тристан сбежит. Там будут все вожди кланов. Я могла бы рассказать правду и предложить голосование, чтобы Лиам стал Сарафом.

Это смелый и невероятно опасный план, но он может по-настоящему подействовать, прежде чем я сбегу.

Все зависит от освобождения Тристана.

За моим окном пробегают рысью и негромко ржут лошади. Разговаривают солдаты. Их обувь шуршит по тропам, когда они проходят мимо в патруле. Они подняты по тревоге. Что они знают?

Сейчас Тристан снова в Ханук, заперт. Скорее всего, он не далее чем в миле от меня, но если я пойду его искать, то меня почти наверняка поймают – и я бы это пережила, вот только расплачиваться будет Тристан. Отец наверняка захочет преподать мне урок.

Он может даже не пытать Тристана, чтобы уничтожить меня. Отец просто сообщит ему, что я выхожу замуж за Лиама. Завтра. Поймет ли Тристан, что меня заставили? Или подумает, что я его бросила? Предала?.. Я хватаю латунный подсвечник со стола и швыряю его через комнату. Он врезается в стену, пламя гаснет.

Громовой стук раздается от входной двери, и я подпрыгиваю, тяжело дыша. Какой-нибудь солдат услышал удар? Они идут разбираться, в чем дело? Или просто разведчики с отчетом?

Я крадучись подхожу к двери и приоткрываю ее на дюйм.

– Ничего не хочу слышать. Вперед. К лошадям! – кричит отец. – Встретимся на Соломоновой тропе.

По дому гремят шаги, потом затихают. Что происходит? Я считаю до десяти, прежде чем выскользнуть из комнаты.

– Ау? – зову я и беру мерцающую свечу из подсвечника со стены, чтобы осветить себе путь.

В доме пусто.

Не в первый раз они уезжают ночью, пока отец пытается предвосхитить следующий ход Кингсленда. Но впервые он отправляется со своими людьми.

Мой желудок проваливается вниз. Он осторожничает? Это мания преследования?

Или Кингсленд уже здесь?

Как бы там ни было, он отвлекся. Это мой шанс уйти незамеченной.

Я быстро бегу к оружейному ящику на кухне, ставлю свечу и хватаю два ножа: один выкидной, который я сую в карман шорт, другой – кинжал, который я оставляю в ладони. И эта ладонь быстро потеет, потому что угрозы отца все еще висят в воздухе как дым. Если меня поймают, я могу сказать, что подумала, будто на нас напали, – но поверит ли он мне? Или Тристана будут пытать за мое непослушание?

Скорее всего, Тристана уже пытали, чтобы добыть информацию. Отец обещал только оставить его в живых.

С новой решимостью я натягиваю обувь и джинсовую куртку, потом открываю входную дверь. Благодаря пылающим факелам я вижу, что двор пуст. Но несколько лошадей у коновязи осталось. Не все солдаты уехали. Мне надо быть осторожнее.

– Они прорвались через границы? – спрашивает голос позади меня.

С моих губ срывается крик, я быстро оборачиваюсь и вижу свою мать.

– Прости. Я не хотела тебя пугать. – Ее взгляд скользит над моим плечом, осматривая наш двор.

– Солдаты снова разъехались, – говорю я, не встречаясь с ней взглядом. – Я хотела посмотреть, все ли в порядке.

– Нет! Там могут быть Кингсленды.

Очень надеюсь. Я делаю шаг.

– Мы бы услышали сирену. Скорее всего, ложная тревога или кто-то может быть ранен. – Я спускаюсь по лестнице от крыльца.

– Исидора!

Я колеблюсь, но иду, притворяясь, что не слышала ее. Это может быть мой единственный шанс.

– Из встречи с ним не выйдет ничего хорошего.

Я закрываю глаза. Не была уверена, что именно она знает, но очевидно больше, чем я думала. Я разворачиваюсь и гневно смотрю на нее.

– Ты права. В этом нет ничего хорошего. Его собираются запереть на всю жизнь, в то время как я должна… – Не могу закончить.

Ее лицо остается бесстрастным, кроме глаз, в которых появляется стеклянный блеск.

– Его стражникам приказано не давать вам общаться. То, что ты пытаешься сделать, попросту невозможно.

Откуда она знает, что им было приказано?

– Ты знаешь, где Тристан?

Она отводит взгляд.

– Я не могу сказать. Твой отец…

– Так не говори ему. – Я жду, но она молчит, и я повторяю свой вопрос, только громче: – Где Тристан?

– Ты слушаешь меня?

– Да, но ты не слушаешь меня. Я знаю, что должна выйти за Лиама… Мне не оставили выбора. Но ты можешь оказать мне это последнее милосердие? Дать поговорить с Тристаном в последний раз?

Должно быть, мы похожи на статуи, когда стоим, уставившись друг на друга. Она с юности подчинялась отцу и его правилам, но я уверена, она может подняться над ними ради меня, своей дочери. Хоть раз.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Она еле заметно качает головой.

Боль растекается по моему сердцу, как пылающая лента.

– Ладно. Найду его сама. – Я иду дальше, оставляя ее стоять. Она больше не окликает меня.

Я прохожу мимо нашего амбара и ищу любые следы солдат. Здесь проходит тропа, ведущая к соседнему дому – дому Сикартов. Почему бы не начать оттуда? Двор освещен, и там я как на ладони. Отшатываюсь в тень, когда из открытых окон доносится плач ребенка как напоминание, что не только патрули могут меня обнаружить.

Ветки царапают мои голые ноги, хлопковые шорты слабо защищают от холода. Больше всего расстраивает то, что мне приходится использовать связь для поиска. Но я ничего не чувствую – потому что Тристан слишком далеко в доме? Спит? Или его и правда здесь нет?

Справа от меня хрустит ветка, я замираю, но ничего не вижу. Очень медленно и с трудом набравшись храбрости, я двигаюсь дальше, грунт скрипит у меня под ногами, отмечая каждый шаг. К тому моменту, как я огибаю дом Сикартов, уже, наверное, проходит минут десять.

Слишком долго. Мне надо мыслить расчетливо. Я кружу на месте, пытаясь думать как отец. У кого он мог спрятать Тристана?

Денвер – самый доверенный человек отца. А еще есть мой брат.

Я фыркаю. Отец не стал бы держать Тристана дома у Перси: вероятность, что я найду его там, слишком велика. Но может, в том и смысл. Держать Тристана поближе как напоминание, чтобы я подчинялась.

Прохожу через редкие кусты на задний двор к Перси и не останавливаюсь, пока мое тело не прижимается к холодной стене, за которой находится его спальня. Закрываю глаза и раскрываю себя связи, позволяя моей любви и сердечной тоске усилить ее. Я зову Тристана. Потом жду. И нить тепла обвивается вокруг меня в ответ.

Он здесь.

Цепляясь за нежное тепло, я следую за ним, как по веревке, к боковой спальне.

Тристан.

Он просыпается, и связь ликует. Есть некая неистовость в том, когда мы сходимся, объединяемся, вламываемся друг к другу в разумы. Из моего горла вырывается всхлип боли. Удовольствия. Облегчения.

«Где ты?» – передает он мне.

«Я снаружи. Рядом с тобой есть стражники? Сколько их?»

Он показывает мне воспоминание о том, что видел трех стражников, но только один сейчас на виду. Перси среди них нет, и я не знаю, хорошо это или плохо. Тристан связан, но в этот раз он на кровати. Я понимаю, где он, и делаю несколько шагов левее, чтобы быть ближе.

Восемь дюймов дерева – все, что отделяет от свободы. И его, и моей. Если Тристан вырвется, его не смогут использовать против меня. И меня ничто не остановит от того, чтобы сказать правду. Я показываю Тристану, что снаружи стражников нет. «У меня есть два ножа – по одному для каждого из нас. Если я смогу пробраться внутрь, используем их, чтобы освободить тебя».

«Нет».

«Тристан, у нас может не быть другого шанса в ближайшее время».

«Я связан. Ты уверена, что сможешь разобраться с тремя вооруженными стражниками? Убить их? Потому что, скорее всего, потребуется именно это. У тебя есть лошадь наготове? Припасы? Ты достаточно здорова, чтобы часами скакать, словно спасаясь от адского пламени?»

Мои ногти от досады впиваются глубоко в бревна. «Ладно, что, если я просто отвлеку их? Я могу закричать, что Кингсленд атакует. Один уйдет, а может и все трое».

Я практически чувствую, как он качает головой. «Они уже это обсуждали. Они знают, что я – цель, и ни при каких обстоятельствах не оставят меня одного».

Я утыкаюсь лбом в стену. «Тогда что делать, Тристан? Должен быть какой-то выход».

«В нужное время мы воспользуемся моментом».

Он не понимает. «У меня нет времени».

«Дай Вадору шанс найти меня. Дай себе время поправиться».

Вадор. Я выдавливаю сухой смешок. Что он думает обо мне после того, что ему рассказали о произошедшем с Энолой?

Это вышибает из меня весь дух. Пока мы не очистим мое имя, не существует места, где мы с Тристаном можем быть вместе.

«Что случилось?»

Когда я не отвечаю, Тристан смотрит сам. Он на всех слоях, кроме моей памяти, ищет мою боль, отделяет физическое от эмоционального, сканирует то, о чем я не говорю.

Я судорожно выдыхаю. Не могу прятать это и дальше.

«Меня заставляют выйти замуж за Лиама».

Мои слова падают как бомбы, уничтожившие Республику. Волна за волной на меня выпадают радиоактивные осадки – его замешательство, потом ощущение, что его предали.

«Когда?..»

«Завтра».

«Тогда беги», – говорит он.

«Не могу. Мой отец убьет тебя, если я ослушаюсь».

«Все равно убегай». Его гнев прорывается ясно и четко.

Я качаю головой. Он ведет себя неразумно, но тревога в нем подсказывает мне, что он и так это знает. Из моих глаз текут слезы. «Куда мне бежать, Тристан? В Кингсленд? Благодаря Аннетт там думают, что я напала на Энолу. Меня бросят в тюрьму или хуже, и ты ничем не сможешь помешать, потому что ты умрешь, прежде чем я доберусь туда».

От его проклятий по моей коже идут волны мурашек.

«Я не хочу замуж за Лиама, но выйду, если это сохранит тебе жизнь. Если выиграет время, чтобы ты сбежал. Я не могу рисковать твоей жизнью. Не буду».

«Ты уже замужем».

«Моему отцу плевать. Ты – сын Фаррона Бэнкса».

Отчаяние, злость и ревность Тристана кипят в нем, обдавая меня кипятком.

Сохранить Тристану жизнь каким угодно способом – это подтверждение моей клятвы.

«Ты освободишься, Тристан. Мы должны верить в это. Но когда ты сбежишь, я прошу тебя сделать для меня кое-что».

«Что угодно».

Я крепко зажмуриваюсь. «Прошу тебя бежать и не возвращаться за мной. Беги и не оглядывайся. Я приду к тебе, как только смогу».

Есть только один способ сделать так, чтобы отец перестал контролировать меня или пытаться вернуть, куда бы я ни сбежала. Один способ покончить с постоянными нападениями кланов на Кингсленд.

Я должна остановить его.

Сквозь меня проходит вспышка страха, и я сразу чувствую, как в разуме Тристана возникает вопрос. Но я не могу объяснять ему все или дать увидеть, что я задумала. Без сомнений, он попробует меня переубедить. Значит, наше время вышло.

Я отталкиваюсь от стены. «До свидания, Тристан. Я люблю тебя. Скоро увидимся».

Через несколько шагов связь истончается.

«Стой. Исидора…»

Корни цепляются за мои ноги, когда я бегу по темной тропе обратно к моему дому. Связь обрывается с болезненным щелчком.

Лошадей отца все еще нет. Хорошо. Значит, не надо прятаться.

Мама поднимается с дивана, когда я вламываюсь в дверь, и опасливо разглядывает меня, пока я пытаюсь перевести дыхание.

Мои глаза закрываются. Я вытащу Тристана. Это не кончится скверно.

Но что, если я не смогу?

Что, если больше его не увижу?

Мое сердце как будто рассыпается кучкой праха.

– Мне надо… – Я делаю шаг в сторону своей комнаты, мне нужно побыть одной. Но почему-то сталкиваюсь с мамой.

Ее руки крепко сжимают меня в объятьях. Я всхлипываю.

– О-он… Я не могу…

– Чш-ш-ш, все хорошо. Я знаю. Знаю. – Ее пальцы зарываются в мои волосы, и эта простая ласка заставляет меня прижаться к ней и отпускает на волю мои слезы. Несколько секунд спустя мы вместе с ней садимся на пол.

Я чувствую себя такой уставшей, когда перестаю плакать. Хорошо, что мама все еще держит меня: невероятно добрый поступок, учитывая, что она терпеть не может слезы.

Могло ли мое исчезновение как-то смягчить ее? Может быть, сейчас мама готова услышать правду, пусть даже она и похожа на измену. Я поднимаю голову, понимая, что нужно действовать осторожно.

– Мы ошибались. Народ Кингсленда не дикари.

Морщины вокруг ее глаз мгновенно становятся глубже.

– Они хотят, чтобы их оставили в покое. Или хотели, пока мы не убили Фаррона. Но отец этого не позволит.

Ее руки размыкаются.

– Ты знаешь, о чем я говорю. – Мой голос становится громче. Настойчивее. – Ты это видишь. Он одержим ненавистью к ним, но ты когда-нибудь спрашивала себя почему?

– Неважно почему.

У меня отвисает челюсть.

– Он бросает меня волкам, обменивает как собственность, а тебя не волнует почему?

– Все совсем не так. И это не мое дело.

– Конечно, это твое…

– Довольно!

Мой рот послушно закрывается. Но теперь я не собираюсь оставлять его закрытым.

– А что, если я больше не могу молчать?

– Есть риск, что тебя казнят как предательницу.

– Ну, может, за некоторые вещи стоит и умереть. – Я с трудом поднимаюсь на ноги. Каким бы нежным ни был этот момент, он прошел. Она не изменилась. – Ты именно такая, какой он хотел тебя вылепить. И ты – такая же часть беды, как и он сам.

Когда я ухожу, ее глаза прикованы к полу.

Я и правда совсем одна.

Захожу в комнату и сдвигаю книги на край столика, второпях чуть не сбрасывая их на пол. Огнивом заново разжигаю свечу, выдираю страницу из ближайшей книжки и рисую карту Ханук. Отмечаю точное место, где находится Тристан.

Это неоспоримая измена.

Теперь надо найти способ передать сведения Вадору.