Дочь врага

Глава 24

Сон мой прерывист, в нем вспышками появляются клановые войны и ненавидящие взгляды Аннетт.

Вдобавок еще и спина болит. Я потягиваюсь, выгибаясь, и вжимаюсь во что-то теплое. На моих губах появляется медленная, томная улыбка. Тристан.

Мы уснули на кушетке.

Я моргаю, открывая глаза. Солнце еле касается неба в розово-оранжевой дымке, но быстро восходит. Я поуютнее устраиваюсь в объятиях Тристана, и он отзывается, крепче сжимая руку вокруг моего живота. Это подогревает связь, и я еле слышно ахаю от удовольствия, проваливаясь в его благоговение, а края наших разумов размываются и сплавляются воедино.

Он не спит.

– Так будет каждое утро? – спрашиваю я, поражаясь тому, как одновременно могу чувствовать и его улыбку, и то, что ему неудобно от моей головы, лежащей у него на плече.

Грудь Тристана вздымается и опускается, я ощущаю это спиной.

– Надеюсь.

Я разворачиваюсь в его руках и крепко обнимаю, моя голова идеально утыкается ему в шею.

– Я тоже надеюсь.

Но мое счастье пронзает шип печали, когда я вспоминаю свои не очень счастливые сны. Теперь, когда я приняла решение остаться, до меня доходит, что это будет значить. Грядут последствия. Для отца и для кланов. Раздоры и борьба за власть, бурлившие в кланах до того, как Лиам заслужил пост Сарафа, вернутся, ведь он не сможет укрепить свое положение браком. Отец был тверд в своем мнении: без меня и моей свадьбы с вождем положение в кланах неустойчиво. И пусть я решила, что спасение жизней стоит той тревоги, которую придется испытать моим близким, я все равно беспокоюсь за них.

Каково будет Фрейе, маме и Перси, когда кланы станут сражаться за лидерство и, возможно, распадутся? Увижу ли я их когда-нибудь?

И Лиам – разве он не заслуживает объяснений, почему я исчезла? Почему не отправляюсь домой? Пусть ему отдали мою руку без моего разрешения, но он в первую очередь был моим другом, и я представляла, как буду с ним жить. Как-то неправильно просто забыть его и надеяться, что он поступит так же.

– Эй. – Тристан поднимает голову, с беспокойством приоткрывая глаза. От его синяков остались только легкие тени. Он невероятно мил – с щетиной на подбородке и светло-каштановыми волнами, обрамляющими лицо. – О чем задумалась?

– Я думаю о нас, – тяжело вздыхаю я, – и о цене этих отношений.

Он задумчиво проводит теплой рукой по моей спине.

– Ну не знаю, как у вас там в Ханук, но в Кингсленде женитьба бесплатна. Она не будет нам ничего стоить.

Я издаю стон и тычу его в бок. Он вскрикивает и отодвигается. Но мои мысли слишком тяжелы для игривого настроения. Я снова укладываюсь рядом с ним.

– Знаешь… раз я решила остаться здесь, дома меня заклеймят предательницей – если когда-нибудь узнают.

– Ты не предательница.

У меня закрываются глаза. Кланы воспримут это иначе. И мой выбор может стоить мне жизни, если они найдут способ предать меня правосудию.

– Ты не предательница, – повторяет Тристан, но тверже.

Может, я бы не чувствовала себя ею, если бы могла больше сделать для кланов. Я приподнимаюсь на локте, но говорю не сразу.

– А ты… не думал, что правосудие против моего отца может заставить кланы отбросить распри и объединиться против вас? Тогда все, чего я пытаюсь добиться, оставшись здесь, будет впустую.

– Да, – мягко говорит Тристан и делает глубокий вдох. – Поэтому я собираюсь попросить городской совет проявить больше терпения. Пока. Хотя… это может быть сложно, ведь я сам просил обратного, и наше руководство кипит и бурлит.

Я распахиваю глаза.

– Ты собирался… Тристан, ты говоришь, что…

– Я не отказываюсь от правосудия. Я всегда буду на него надеяться. Но если ты права и разрыв твоей помолвки нанесет серьезный урон Сарафу и приведет к… В общем, я думаю, мудро будет подождать и посмотреть, что случится.

Он впервые дает мне хотя бы тень надежды, что в будущем нас не ждет месть против моего отца.

– Даже выразить не могу, сколько это для меня значит. Я знаю, ты не хотел мира…

– Я всегда хотел мира. – Я отстраняюсь, и он отводит прядь волос с моей щеки, увидев изумление на моем лице. – У нас просто были разные мысли о том, как его достичь.

Но он послушал меня – и сколько жизней это теперь спасет?

– Тогда я знаю, чем хочу заняться, пока я здесь. В смысле, помимо очевидного – перенимать по крупицам все что могу от доктора Хэншо.

Тристан улыбается.

– Доктор Бэнкс. Мне нравится.

Меня пробивает приятной дрожью оттого, что он назвал меня своей фамилией.

– Мне тоже. – Очень нравится. Я трясу головой, пытаясь вернуться к мысли. – Я хочу помочь тебе стать мэром.

Энола была права: избрать должны Тристана. Больше никто не проявит такого терпения по поводу войны. Мне нужно обсудить с ней, что еще я могу сделать.

У Тристана падает челюсть.

– Не уверен, что я этого хочу.

– Это важная работа. Но ты сможешь, Тристан. – Ты должен. – Ты благоразумен. Ты слушаешь людей, и люди слушают тебя. Заметил, как они притихли, когда ты говорил на похоронах? Тебя уважают.

У меня в животе начинает собираться тепло, а потом в нем что-то очень приятно ухает вниз. Я смотрю Тристану в глаза, превратившиеся в зеленые озера.

– Мне нравится слышать, как ты говоришь обо мне.

Его рука снова обнимает меня.

Я затихаю, захваченная всей гаммой ощущений.

– Я могу делать так чаще, если тебе нравится.

Мой взгляд падает на его губы.

Тристан стонет и запрокидывает голову.

– Это все очень не вовремя, но я лучше тебя предупрежу, прежде чем здесь появятся люди: у меня сегодня утром встреча с элитной гвардией. Возможно, в любую минуту. Здесь, в оперативном штабе.

– О.

Я обмякаю в его руках. Теперь, когда мы уже точно не враги, я хотела побыть с ним наедине. Узнать друг друга получше – по-настоящему.

Он прижимается губами к моей щеке, а потом бормочет, не отрываясь от моей кожи:

– Серьезно, Ис. Ты меня убиваешь. Еще две секунды, и я запираю дом.

Еще никто не называл меня Ис. Мне нравится.

– Когда ты закончишь?

– Вероятно, это на весь день. А вечером будет встреча с городским советом. – Он морщится. – Прости.

– Ничего, – говорю я, очень стараясь, чтобы так и было. – Может, я пойду в больницу и буду умолять доктора Хэншо позволить мне за ним походить. – Я делаю паузу. – Вообще-то, для этого мне нужна Энола, но… я разозлилась на нее, когда услышала про вашу поездку в Ханук.

– Уверен, она уже обо всем забыла.

Ну, не знаю. От мысли, что она еще расстраивается, меня немного подташнивает.

Тристан посылает мне воспоминание, как добраться до дома Энолы, а потом целует в лоб. Я прижимаюсь к нему, не желая, чтобы поцелуй заканчивался. Его губы скользят ниже и ниже, замирая у меня на щеке. Я сжимаю пальцы в его волосах.

– Или я могу опоздать на свои встречи и отвести тебя к Эноле сам. – Он опускает голову, и теперь поцелуи ложатся на нежную кожу моего горла.

Я вздыхаю и поднимаю голову, чтобы ему было удобнее. Тристан покусывает мои губы, и по всему телу бегут мурашки, заставляя голову кружиться, зрение мутиться, а меня – отчаянно желать большего. Прикосновение Тристана опьяняет намного сильнее, когда он находится у меня в голове.

– Но тогда люди будут… – я ненадолго теряю ход мысли, когда он целует меня в губы как положено. – Будут винить меня в том, что я отвлекаю тебя от работы.

Работы, которая может стоить моему народу жизни, если он ее потеряет. Я неохотно сползаю с кушетки и поправляю одежду.

Взгляд Тристана настолько пылкий, что я вот-вот превращусь в пламенный шар.

– Нам нужно… Ах. – Мой мозг думает с трудом. – Идти. – Это не совсем то слово.

Тристан смотрит на меня с прежней пронзительной твердостью, которую я не могу прочитать. Его не раздирают противоречия. Он бы с радостью продолжил поцелуй – или, может, это я. Жду, чтобы он заговорил, ведь он точно о чем-то думает.

Мне не приходится долго ждать.

– Я знаю, наша встреча прошла наперекосяк, – говорит он. – Но ты – лучшее, что происходило со мной в жизни.

Я позволяю его словам побыть во мне, прежде чем ответить. Это все равно что купаться в экстазе.

– Взаимно, – беззвучно говорю я. Потом касаюсь губ и шлю ему воздушный поцелуй от всего сердца.

Тристан вздрагивает.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Тристан, – зовет Вадор.

Он в доме. Наше время наедине подошло к концу.

Тристан садится, но до сих пор выглядит пораженным.

– Я почувствовал. Я буквально почувствовал, как ты целуешь свои пальцы.

Я поднимаю руку ко рту, но на сей раз в изумлении. Быть не может.

Вадор выходит к нам через заднюю дверь.

– Вот ты где, – говорит он Тристану.

Тристан поворачивает голову, но не может оторвать от меня взгляда. Улыбка не сходит с его лица. Новое открытие его крайне радует.

И пусть я его не понимаю – меня тоже.

Быстро приняв ванну, я выбираю самую симпатичную одежду из той, которую принесла Энола: воздушную блузку с короткой и легкой как перышко юбкой. Почему нет? Зачем мне практичная джинса, если я всего лишь иду к Эноле? Тщательно расчесав перед зеркалом длинные волосы, я замечаю легкий румянец на щеках. Цвет лица восстанавливается. Или это все из-за Тристана? Мои мысли возвращаются к вчерашнему дню – как я накинулась на него, намереваясь убить, а потом умоляла о поцелуе. Румянец становится гуще. Я теперь едва узнаю себя.

Но мне нравится.

Не в первый раз гул голосов с нижнего этажа перекрывает мужской выкрик. Что происходит на этой встрече? Я прислушиваюсь, но останавливаюсь: не хочется шпионить за ними и нарушать хрупкое доверие, которое мы с Тристаном выстраиваем между собой.

Но когда я выскальзываю из комнаты и спускаюсь по лестнице, раздается грохот, а потом мужские ругательства. Шум становится громче, и я ускоряюсь. Они дерутся? Или кто-то к ним проник? Кто-то из моего клана?

– Как ты можешь скользить по вражеской территории, как призрак, а потом прийти домой и не удержать даже тарелку с едой? – со смехом раздается громовой голос Сэмюэла.

– Все в порядке, Райленд, – говорит Тристан. – Оставь, потом уберем. Давайте уже проголосуем.

У меня закрываются глаза от облегчения.

– Не думаю, что наши обсуждения что-то изменили, – бросает Вадор.

За что они голосуют? И почему у Тристана раздраженный голос? При мысли о нем у меня в груди что-то шевелится. Тянет. Возникает неутолимое желание быть ближе к нему, и, пусть я не подчиняюсь, связь закидывает между нами удочку. Меня внезапно окутывают эмоции Тристана – в основном удивление. Это значит…

Только не это.

Он знает, что я сейчас здесь, слушаю. Я чувствую его раздражение, но через несколько секунд уже не так уверена, что оно направлено на меня. В него проникает что-то еще – веселье.

– Все, кто за, поднимите руку, – говорит Вадор.

В комнате раздается общий стон.

– Опять ничья.

Я поворачиваюсь к выходу, но Тристан посылает мне обрывок воспоминания – как Райленд споткнулся и разбил об стену тарелку с едой.

Я улыбаюсь, благодарная за то, что он угадал причину моего любопытства.

Появляется еще один образ. Тристан трет себе лоб, умирая от скуки. В последнюю секунду он жалеет, что не со мной. Напротив него Райленд держит свою тарелку, так что это воспоминание до того, как он ее уронил.

Я тоже жалею, что не с ним. И в ответ посылаю воспоминание о себе, стоящей перед зеркалом, любующейся румянцем и размышляющей о его причине. Чтобы вспомнить подробности, приходится постараться, ведь они не выжжены в моем разуме, как некоторые другие отправленные воспоминания.

Мужчины и несколько женщин продолжают спорить.

– Нет, – говорит Сэмюэл. – Наша водоочистная система едва не захлебнулась весенним стоком в этом году, и если мы не закажем парочке торговцев запчасти и очиститель, то бюллетень по кипячению воды будет последней из наших проблем.

Разве команда Тристана не должна сосредоточиться на безопасности? Или предстоящих выборах мэра? Почему они говорят об очистке воды?

Пока этот вопрос разворачивается в моих мыслях, меня останавливает новый. А могу ли я подумать, что хочу спросить или сказать Тристану, а потом послать ему это воспоминание? Мы ведь можем так общаться.

Но не успеваю я попробовать, как Тристан показывает мне яркое воспоминание о своих губах, накрывших мои этим утром. Наши тела соприкасаются. Мои пальцы тянут его за волосы – я даже не помню, как это делала.

Это похоже на ударную волну. Сцена обрывается, оставляя меня с головокружением и теплом во всем теле. Очень сильным теплом.

– Нельзя распыляться по пустякам, – говорит Тристан. – Если нам придется вечно кипятить воду – это не конец света. Другая проблема – если мы не подведем воду к каждому дому. Придется копать сотни колодцев и носить ее ведрами, как делают в кланах.

Как он смеет посылать мне такие воспоминания, а потом продолжать совещание так непринужденно, словно грязь с ботинка счищает?

– Этого не будет, – говорит Вадор. – Рейнерт утверждает, что может починить детали на последнем издыхании. Проблема не в воде в кранах, а в запасах химикатов для очистки.

– Давайте экономить, – говорит Тристан. – Месяц кипятим, месяц – нет.

Его хоть немного отвлекает то, что он только что мне показал? Отключившись от всего остального, я настраиваюсь на самое яркое, вызывающее дрожь воспоминание с Тристаном, какое только могу придумать. В эту игру могут играть двое.

Но потом мне приходит идея получше, да такая возмутительная, что я еле могу сдержать смех. Кому нужно воспоминание, когда можно послать настоящее?

– Нашим торговцам приходится отправляться дальше прежнего, чтобы собрать особые детали в прежних муниципалитетах. Не только цена поднимается, но и детали все старее. Может, пора выйти за пределы Республики и посмотреть, что там осталось?

– За пределы Республики? – недоверчиво повторяет Сэмюэл.

Убедившись, что связь крепка, я неспешно провожу пальцами по голой коже другой руки, сосредоточиваясь на ощущении покалывания.

– Раньше это было невозможно, но…

Полностью настроившись на связь, я посылаю ощущение Тристану в надежде, что оно дойдет, как мой воздушный поцелуй ранее.

Речь Тристана обрывается. Его изумление отзывается во мне до мозга костей.

Я заглушаю смешок ладонью, представляя, как сейчас выглядит его лицо. Вскоре следом от него идет солнечное тепло, которое я могу понимать только как улыбку. Он меня раскрыл.

– Мы не можем выделять на это обученных людей, – говорит Вадор. – Нам нужны все до единого на охране ограды.

Мне нужно идти. Я не только его отвлекаю, мне еще нужно найти Энолу. Но перед уходом я не могу удержаться от прощального выстрела. Я позволяю пальцу найти мои губы и изучаю их в мучительных подробностях. Полноту. Ощущение покалывания, когда я провожу по краю до уголка.

Отправить.

Тристан откашливается.

– Нам есть о чем подумать, – говорит он заметно сдавленным голосом.

Меня омывает сладкое ощущение победы.

– И дай угадаю, ты хочешь возглавить отряд, – говорит Сэмюэл.

Слышен скрип ножек стула об пол, и в моей голове вспыхивает образ приближающегося Сэмюэла – предупреждение от Тристана. Оттолкнувшись от стены, я кидаюсь к входной двери с широкой улыбкой. А потом в качестве эксперимента шепчу:

– Иду к Эноле.

Я старательно переживаю воспоминание о том, как произношу эти слова, и делюсь им с Тристаном. Это немного неловко и труднее, чем говорить с ним напрямую, но теоретически я не вижу, почему нельзя общаться через воспоминания.

Чувствую его искушение пойти за мной. Может быть, отменить наши планы. Но он не идет, и связь гаснет с каждым шагом, которым я нас разделяю, а потом исчезает полностью, оставляя только смутное ощущение тепла.