Дочь врага

Глава 14

Пролежав несколько часов, как камень в русле реки, и прислушиваясь, не уснул ли Тристан, я наконец выползаю из постели, как никогда убежденная в том, что уходить надо сегодня.

Потому что я прочла документы, украденные из кабинета Фаррона.

Как будто мало мне было повода вернуться, чтобы объединить кланы: теперь нужно срочно предупредить Сарафа о том, что готовит Кингсленд. Поверить не могу, как они хорошо нас изучили. Документы очень подробные. Они фиксируют нашу численность, изучают форму наконечников для стрел и даже знают дальность наших малых луков – чтобы переплюнуть ее своими длинными луками и броней, которую нам не пробить. Они знают, что мы учим сражаться только мужчин, поэтому запасаются арбалетами, чтобы вооружить против нас любого, не обладающего нужными навыками, даже детей. А главное, там была одна страница с указанием точных атакующих позиций, которые они займут, если дойдет до войны.

Эти сведения могут помочь нам выжить.

Мне надо только выбраться за ограду Кингсленда, которая якобы окружает город. И сейчас я почти уверена, что ее не существует. Да, Энола и Тристан о ней говорили, но Сараф, мой брат и даже Лиам никогда ее не упоминали. А уж тот, с кем я помолвлена, точно сказал бы мне, если бы такая преграда существовала. Насколько я понимаю, Энола и Тристан – просто лисы, пытающиеся меня обмануть. Так что мне нужно быть умнее.

Кровь грохочет в ушах, пока я неслышно пробираюсь по коридору и спешно спускаюсь по лестнице. Слабые ноги подгибаются, я спотыкаюсь, и только цепкая хватка на перилах не дает мне кувыркнуться с последней ступеньки. Несколько долгих секунд я лежу на спине, пытаясь перевести дух и перебороть страх. Это слишком опасно. Если меня поймают, особенно с украденными бумагами, то посадят в тюрьму – если не пристрелят на месте как захватчицу.

Не попадайся.

Эти слова становятся моей мантрой, когда я крадучись выскальзываю за дверь навстречу прохладному ночному воздуху и обхожу дом, направляясь к деревьям. Насмотревшись на закат из моей комнаты, я понимаю, что мне нужно на юго-запад, чтобы попасть домой. Ботинки, которые я нашла по пути, шумно шаркают по траве. Мои скудные запасы – вода в банке из-под варенья, обезболивающее и куча страниц с украденными секретами Кингсленда – весят слишком много и заставляют меня хромать.

Я не была уверена, смогу ли украсть лошадь и надо ли оно мне, ведь так я буду больше шуметь и выдам себя. Но мне больно, я медленная, а найденная конюшня оказалась незаперта – так что решение принято.

К счастью, конь, которого я с трудом седлаю в темноте, не боится ночи, и я полагаюсь на его более острое зрение, пуская его по траве, через кусты и деревья. Уже скоро я замечаю яркий свет, шарящий во тьме, – это солдаты, охраняющие периметр. Я дергаю поводья, останавливая жеребца, когда свет мечется в моем направлении.

Это граница Кингсленда.

Конь ржет, и мое сердце останавливается. Я медленно понукаю его идти вперед. Свет проносится мимо еще раз, в этот раз шире, а потом направляется прямо на меня. Проклятая технология. Я пытаюсь убраться с его дороги, но, кажется, он нас преследует, словно чувствует, что мы здесь. Я останавливаюсь в надежде, что свет пройдет мимо, но нет. Когда нас разделяет всего несколько футов, я сдаюсь и щелкаю поводьями.

– Но-о, – говорю я тихо.

Мы срываемся в галоп, наконец-то удирая от света, но копыта стучат так громко, будто булыжники валятся на землю. Надо только прорваться мимо их…

Лошадь внезапно останавливается, и я по инерции лечу по воздуху. Жестко приземляюсь на бедро в траву, защищая лицо руками. Свет падает передо мной и уходит в другую сторону. И тогда я вижу, почему остановилась лошадь.

Передо мной высокая металлическая ограда.

Я пялюсь в темноту, потом подползаю ближе и тянусь к ней. Оттуда исходит незнакомое жужжание. Видимо, это электричество, но насколько все опасно…

Мое тело взрывается болью, и я судорожно падаю на землю. Не могу пошевелиться. Не могу перевести дух.

Я не могу уйти из Кингсленда.

Глаза наполняются слезами, и ночное небо размывается, когда до меня доходит новая реальность.

Я не понимаю. Почему Лиам не сказал мне про ограду?

В воздухе пахнет домом. Деревьями, дождем и пыльцой с тонким ароматом дыма. Как же больно быть так близко и так далеко! Но потом я моргаю, и размытые звезды над головой становятся четкими. С этой четкостью приходит новая мысль – и как я не подумала об этом раньше?

Пора поговорить с той, кто хочет, чтобы я ушла, настолько же сильно, как я сама этого хочу.

Аннетт.

Вернув в конюшню лошадь Тристана, я долго гляжу в окно Аннетт на первом этаже, наблюдая, как она спит. Три вещи удерживают меня от того, чтобы постучать в стекло. Первое – я могу рухнуть. Серьезно. Как и сказал Тристан, Аннетт живет всего в двух домах в указанном им направлении. Но по очевидным причинам мое слабое тело может не выдержать.

Второе – меня поражает изобилие, которое я наблюдаю. От великолепной мебели и таинственно мерцающих часов, освещающих лицо спящей Аннетт и ее спальню, до огромного шкафа, где хватит одежды на целую семью. Никогда не видела такой роскоши и богатства. Она явно не из тех женщин, которых можно назвать рабынями.

Третьим был вопрос, который я задаю себе постоянно: я правда собираюсь постучать в окно девушки, пытавшейся уморить меня голодом, заперев в комнате? Разве она меня не выдаст?

Я обхватываю себя руками, чтобы унять дрожь, пока мой план трещит по швам от сомнений.

Глаза Аннетт открываются. Она сразу видит мое лицо, как будто чувствовала, что я таращусь на нее. Девушка неверяще моргает, а потом кричит, резко садясь.

О судьбы. Я пригибаюсь и пытаюсь бежать.

За моей спиной открывается окно.

– Какого адского пламени ты делаешь? – вскрикивает она и снова вопит: – На помощь!

Я круто поворачиваюсь к ней и от этого движения падаю на колени.

– Чш-ш-ш, – шикаю я. – Я…

– Пришла убить меня? Отомстить?

– Нет, я… я хочу, чтобы ты помогла мне… уйти.

Я говорю негромко, почти шепчу, но уже поздно. Сейчас наверняка кто-нибудь прибежит. Я в отчаянии пытаюсь подняться на ноги, но у меня не получается.

– Погоди, – говорит Аннетт.

Но потом со щелчком включается свет в ее комнате, и мужской голос спрашивает, все ли с ней в порядке.

Я падаю, как коза в обмороке, надеясь, что темнота меня укроет. Это явно бессмысленно: Аннетт точно меня сдаст. Долгие секунды мое сердцебиение отдается барабанами в ушах. Какая же это все-таки была глупая идея.

Аннетт наконец-то отвечает:

– Да. Это был… Мне приснилось, что девчонка из кланов пришла на меня напасть.

Мои веки трепещут, когда я закрываю глаза.

– Это был всего лишь сон, – говорит мужской голос. А потом его обладатель милосердно выключает свет.

Довольно долго мы с Аннетт сидим тихо. Если честно, я даже не уверена, что смогу двигаться после всего, на что себя сегодня обрекла. Наконец Аннетт протягивает руку и включает свет поменьше рядом с кроватью.

– С чего ты решила, что я помогу тебе сбежать? – спрашивает она тихим голосом.

Я, кряхтя, собираюсь с силами и заставляю себя сесть.

– С того… что я думаю, не только мне хочется, чтобы этот брак с Тристаном закончился.

Глаза Аннетт сужаются. Ее длинные темные волосы обрамляют лицо спутанными волнами.

– Мне нужно перебраться за вашу электрическую ограду. И еще мне нужна лошадь.

Она фыркает с отвращением.

– И сколько сведений ты доставишь в кланы, побывав в голове у Тристана? У тебя теперь есть доступ к информации обо всей нашей охране.

Умная.

– Если ты говоришь о нашей связи – это произошло всего раз. Когда Тристан спас меня. – От вынужденного признания что-то жжет прямо под сердцем. – Честное слово, я была не в состоянии копаться у него в мозгу.

У Аннетт искажается лицо.

– Ты исцелилась. Вы явно… открыли дверь. Это меняет все между вами. Он мог даже не знать, что ты что-то увидела.

Я перевожу взгляд на звездное небо. Похоже, сейчас я сделаю Аннетт невероятно счастливой.

– Мы не были близки достаточно, чтобы открыть дверь. Мы… нашли окно.

– Невозможно, – раздраженно бросает она.

– Слушай, я тоже этого не понимаю. Но я умирала, а потом умирал он, и, уверяю тебя, мы до сих пор не в отношениях. Мы были просто незнакомцами – врагами, – которым надо было понять, как действовать сообща, чтобы остаться в живых. Так что мы подержались за руки, и он спел песню, и я даже не знаю, что произошло, но у него получилось. Что бы тебе, по-твоему, ни было известно о связи, не знаешь ты гораздо больше. И… с тех пор я не позволяла нам связываться вот так.

От вида растущей надежды у нее на лице у меня перекручивает желудок.

– Почему?

Я не отвечаю.

– Влечение тут ни при чем. Он шикарен. Не отрицай.

– Я…

Я не даю себе ни в чем ей признаться. Но она права. Во мне бы легко зародилось влечение к Тристану, если бы я позволила. Я решаю выбрать самый безопасный ответ. Единственный, который имеет значение.

– Я помолвлена с другим.

Ее лицо становится недоверчивым, а потом Аннетт фыркает:

– Разве так еще бывает? Неужели кланы настолько старомодны?

Я отказываюсь принимать это за оскорбление – возможно, потому, что вспоминаю, как чувствовала то же самое.

– Помощь тебе будет изменой, и меня могут серьезно наказать, – говорит Аннетт, понижая голос.

Возможно, только это – общая черта у наших народов. Хотя сомневаюсь, что ее сожгут заживо, если поймают.

– Если ты передумаешь и войдешь в полную связь с Тристаном, он узнает, что я сделала. И тогда узнают все. Если я помогу тебе, это может испортить мне жизнь.

– Или дать тебе жизнь, о которой ты всегда мечтала. Шанс с Тристаном. – Я едва не давлюсь этими словами, хоть и не знаю почему. Но это неважно. Если ей нужна надежда, чтобы рискнуть, я дам ей эту надежду.

Аннетт отворачивается.

– Он влюблен в тебя.

У меня в животе что-то трепещет, и я с усилием стараюсь это сдержать.

– Уверяю тебя, это не так.

На ее лице скепсис.

– Он придет за тобой. Особенно если ты останешься тут подольше. Ладно, дай мне пару дней на раздумья.

– Нет, это слишком долго.

– Тогда можешь спокойно выбираться сама, – огрызается Аннетт.

Ах, если бы я могла.

– Послушай, план очень простой: нам нужно, чтобы какой-то пограничник открыл ворота и посмотрел в другую сторону. Знаешь, кому можно доверять?

Аннетт затихает и думает.

– Да.

Я выдыхаю.

– Но мне нужно с ним поговорить и понять, когда лучше всего это сделать.

– Хорошо, – отвечаю я, чувствуя, как возвращается надежда.

– Хорошо, – отзывается Аннетт.

Мы нерешительно усмехаемся друг другу, и меня посещает чувство, будто некая доля нашей враждебности пропадает.