Дружеская интрижка

12

Авраам Линкольн к вашим услугам

Ава

— Колин! — голос моего брата проносится по залу Ватерлоо¹³, разнося мое самое заезженное прозвище и заставляя пару человек обернуться.

Прозвища, которые Макс мне придумывает, имеют свойство трансформироваться и обрастать новыми смыслами, словно снежный ком, катящийся с горы. Нынешний вариант — переосмысление того, что когда-то было Авраамом Линкольном.

— Прости, — встаю на цыпочки, чтобы обнять его, и вдыхаю знакомый цитрусовый запах его клетчатой рубашки — кажется, он не меняет гель для душа с подросткового возраста. Он задерживает объятия, сжимая меня, но я выскальзываю из его хватки. — Не могу поверить, что опоздала.

Его брови взлетают вверх, прячась за растрёпанными волосами.

— Серьёзно? Я — запросто.

— Очень смешно, — закатываю глаза. Пунктуальность — не моя сильная сторона, да и его тоже, но мне неприятно, что я не встретила его. Несколько лет назад я дала себе слово всегда быть рядом, когда он нуждается.

Пока мы идём, замечаю, что он не полностью опирается на правую ногу — давно не видела его таким. Почти незаметно, но я знаю его достаточно, чтобы понимать: обсуждать это он не захочет.

Вместо этого прикрываю глаза, будто от солнца:

— Ты всегда был таким высоким?

— А ты всегда была такой низкой?

— Прекрати, ты же знаешь, у меня комплекс из-за этого. — Я годами была выше него, вымахав до 179 см (полсантиметра важно!) раньше, чем одноклассники разобрались с Сантой. Но в пятнадцать Макс, кажется, просто вышел из своей комнаты — и внезапно стал под два метра.

— Как поездка? — Около часа на поезде — и ты в ничем не примечательном городке Кента, где мы выросли: с обшарпанной главной улицей, любопытными соседями и кучей пабов «Spoons» в радиусе мили. Макс всегда казался для него слишком большим, поэтому, наверное, так часто уезжал.

— Пусто, слава богу. Захватил место у столика и доделал монтаж. — Он ловко уворачивается от мужчины, мчащегося на свой поезд, и смотрит на меня сверху вниз. — Кстати, мама с папой передают привет. Хотя ты и так знаешь. И папа просил сказать, что наконец разобрался со Spotify, так что сбрось ему тот плейлист, о котором говорила.

Макс — тревел-блогер, и после пары лет аренды квартиры, в которой почти не жил, и проблем со здоровьем он вернулся к родителям. Теперь всё свободное время между поездками он ест мамину веганскую болоньезе и слушает папины хиты восьмидесятых.

Мы продолжаем болтать в метро. Каждый раз, когда он пытается перевести разговор на меня, я возвращаю его обратно — моя жизнь с нашей последней встречи не изменилась ни на йоту.

Я впитываю его истории, как в детстве, когда он брал меня с собой в выдуманные королевства. В его мирах я могла быть такой же смелой, как он. Я шла за ним — потому что так было всегда. Мы сражались с одними и теми же врагами и выходили живыми.

В реальности он только что вернулся из поездки по Шотландии и взахлёб рассказывает о пляжах.

— Вот, на память, — закатывает рукав, показывая новую тату — крошечную голову хайлендской коровы у локтя. Она пополнила коллекцию абсолютно случайных изображений, которыми покрыта его кожа. — Серьёзно, это недооценённое место. Буду всем советовать.

— Разве не за это тебе платят?

— Ну да, но тут я реально хочу всех затащить. Давай как-нибудь всей семьёй? Вспомнил, как мы раньше в палатках ночевали.

— Помнишь тот раз с овцой?

— И с тачкой?

— Я искренне думала, что мы умрём.

Мы говорим на своём языке, зашифрованном в абсурдной смеси общих воспоминаний, внутренних шуток и отсылок к нишевым цитатам из поп-культуры, которые никто больше не помнит.

Когда мы вдвоём, мне кажется, будто мы снова в детской, в двухъярусной кровати, обклеенной наклейками — с деревянными бортами, испещрёнными следами его зубов (он почему-то любил их грызть). Как будто ничего не изменилось. Хотя, конечно, всё изменилось.

Мы перебираем нелепые приключения нашего детства под очень ненапряжным присмотром родителей, пока Макс не меняет тему у выхода со станции «Стоквелл».

— Могла бы как-нибудь поехать со мной. Не в поход, конечно. Мне и другие проекты предлагают. — Переходим дорогу. — Представляю тебя в каком-нибудь городе. Думаю, тебе понравится больше, чем ты ждёшь.

— Категорически не согласна. — Я будто в списке запрещённых к полёту пассажиров. Стоит мне сделать что-то веселое — вроде отпуска — и судьба тут же напомнит, что я ей должна. Макс стонет в ответ, и я перевожу стрелки: — Джози бы точно согласилась, если у тебя есть что-то про дорогие отели.

— Когда-нибудь я тебя уговорю, Кол. Но стой, лёгок на помине. — Он указывает на фигуру впереди, рядом с которой мелькает тень собаки. — Джози! — кричит он, привлекая внимание всех вокруг. Мне правда пора завязывать с шумными людьми.

Она оборачивается, и улыбка расползается по её лицу.

— Боже, как же я скучала по своему любимому Монро!

— Обожаю нашу честность, — говорю я, выходя на проезжую часть, чтобы они втроём могли занять весь тротуар.

— Как Шотландия, Макс? — спрашивает Джози, наливая один, два, три, четыре шота рома в высокий сосуд, который, я уверена, — ваза, но она гордо зовёт его «Коктейльной Карафкой».

— Некоторым завтра на работу, Джози. Включая тебя.

Она игнорирует меня и доливает ещё рома.

— Потрясающе, теперь это одно из моих любимых мест. — Макс садится на барный стул, упираясь локтями в стойку. — Я как раз говорил Аве, что ей стоит со мной как-нибудь поехать.

Джози фыркает.

— В деревню? Твою сестру? — Она даже останавливается, чтобы вытереть слезу.

— Чья бы корова мычала, Жозефина? — Достаю три стакана и лезу в морозилку за льдом. — Ты вообще помнишь, когда последний раз ночевала не в пятизвёздочном отеле?

— Пожалуйста, я бы могла, если б захотела. — Она открывает следующую бутылку. Я даже не знаю, что там, и теперь боюсь спрашивать. — Просто у меня очень сложный уход за кожей, который в дикой природе невозможен.

— Ах ну да, конечно, — бормочу я, роясь в ящике. — Где соломинки?

— Если не в ящике для столовых приборов, то там, где мерные стаканы. — Она делает паузу. — Кстати, можешь их мне подать?

Я протягиваю ей стаканы, и она отмеряет остальные ингредиенты для своего микса. Напитки Джози — не для слабонервных. При её хрупкости она пьёт, как танк.

— Как Алина? — Макс складывает коробки от пиццы и несёт их к мусорке.

— Всё отлично, — на её губах играет улыбка. Большую часть их отношений они провели на расстоянии и только сейчас живут в одном городе. — Сейчас работаем вместе, что немного странно, но весело. Невероятно, насколько она талантлива. А у тебя как с личной жизнью? Ты же встречался с той девушкой из Лидса?

Мои уши навостряются при этом вопросе. У нас с подростковости негласное правило не лезть в личную жизнь друг друга, и, видимо, оно всё ещё в силе — я даже не подумала спросить.

Он кривится в ответ:

— Да нет, не сложилось. Кончилось не очень. Грязно. Моя вина, конечно. — Мы разливаем напитки и перемещаемся в гостиную. — Я убеждал себя, что просто слишком занят для чего-то серьёзного, но на деле, наверное, всё дело в том, что я фундаментально эмоционально недоступен.

— Должно быть, это генетическое, — Джози делает глоток.

— Близнецы, — напевает Макс и протягивает кулак для брофиста. Я отвечаю кивком.

— Вам двоим нужна терапия.

Она шутит, но мне становится не по себе от этой мысли, и я торопливо глотаю свой коктейль, пока Макс разваливается в кресле и лениво бросает:

— Уже в процессе, Джоз. Но там столько всего, что до романтики я даже не добрался. Оставлю на спокойный день.

Пару часов спустя я уже изрядно пьяна, но больше от смеха.

— И потом, — продолжает Макс, — когда он наконец вылез из воды, он такой: «Ребята, ребята, кажется, у меня амнезия¹⁴». Он имел в виду гипотермию¹⁵.

Слёзы катятся по нашим с Джози щекам, пока Макс развлекает нас историями о своих путешественных провалах. Он уже давно пьёт воду, но сохраняет энергию человека на седьмом коктейле — черта, которой мне особенно не хватает.

Джози снова заливается смехом, но, взглянув на время, стонет:

— Наверное, пора спать.

Мне хочется болтать ещё пять часов. С ними это так просто — не надо притворяться.

Но она права: завтра всем рано вставать, так что мы дружно относим стаканы и пустые пачки от чипсов на кухню, после чего Джози оставляет нас с Максом наедине.

— Запасное бельё всё ещё в сушильном шкафу? — Он выходит и возвращается с охапкой подушек и одеял для раскладушки. Теперь, когда мы одни, моё внимание снова притягивает его лёгкая хромота.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, пока он раскладывает кровать.

— А? — Он выпрямляется, и я киваю в сторону его ноги.

— Кол, я в порядке.

Мы входим в привычную рутину: вместе натягиваем простыню, готовим постель в том же порядке, что и всегда.

Когда он замечает грязный стакан на тумбочке и несёт его на кухню, я не выдерживаю:

— Точно?

— Точно. Серьёзно. Просто перегрузил себя в последнее время.

Я тереблю руки, пока он берёт полотенце с ручки духовки.

— Ты бы сказал мне, если бы было что сказать, да?

— Конечно. — Он улыбается, но я не верю до конца. — Давай, ты моешь, я вытираю.

Я даже не говорю, что у нас есть посудомойка. Так что я мою, а он вытирает — точь-в-точь как в детстве.