Дружеская интрижка

21

Причина смерти: мужчины, которые облокачиваются

Ава

Всем известно, что любой мужчина выглядит привлекательнее, когда облокачивается — о стену, стойку или, не дай бог, о дверной косяк. Поэтому, когда до меня доносится знакомый голос, а его кудрявый обладатель небрежно прислоняется к кофейной стойке, мне стыдно признать, что мой взгляд сам собой к нему прилипает. Но это не преступление. Я имею право замечать такие вещи.

— Доброе утро самому жизнерадостному сотруднику кофейной индустрии. — Его взгляд скользит вправо, где терпеливо стоит моя новая коллега. — Если только твоя напарница не собирается составить тебе конкуренцию.

Дилан улыбается, но явно не знает, как на это реагировать. Пока что замена Матео неплоха — она кажется компетентной, в отличие от того парня, который был на пробной смене на днях. Она мало говорит, и я не могу понять, то ли это нервы первой недели, то ли она намерена выстроить такие же молчаливо-эффективные рабочие отношения, какие были у меня с её предшественником. Мысленно отмечаю, что надо будет это выяснить.

— Дилан, это Финн. Он что-то вроде бродячего кота «Сити Роатс». Привыкнешь.

— Учту, — тихо смеётся она, убирая за ухо прядь волос, которая вечно выбивается из её маленького светлого хвостика. — Хочешь, я пойду протру столы?

— Было бы здорово, спасибо.

Как только она оказывается вне зоны слышимости, я наклоняюсь к стойке.

— Она симпатичная, да?

Дилан выше нас обоих, с тонкими чертами лица и карими глазами обрамлеными густыми ресницами, пока ещё не отягощёнными тяготами работы под началом Карла.

— Конечно, но для меня есть только один бариста, — его глаза вспыхивают, и у меня ёкает живот. Господи, этот мужчина флиртует чаще, чем дышит. — И он только что уволился. Разбил мне сердце.

Я раздражённо вздыхаю, кладя одну руку на кофемашину, а другую — на бутылку молока.

— Что будешь пить? Сюрприз?

В последнее время он подходит к кассе и говорит: «Удиви меня, Монро», будто он главный герой сериала.

— Пожалуйста. Но, как ни больно это говорить, можно сегодня без кофеина? — Я достаю банку с декафом, а он продолжает: — Я уже выпил три кофе в офисе сегодня и боюсь, что проведу остаток дня в туалете, если добавлю ещё один.

— Какая живописная картина. Спасибо.

Пока я взбиваю молоко и морщу нос от цвета декафа, он отвлечённо листает телефон. Я повышаю голос, перекрывая шум пара.

— Всё в порядке?

Он медленно выдыхает, потирая шею.

— Да. Просто пытаюсь договориться о встрече с одним человеком.

Он редко что-то недоговаривает, поэтому его уклончивость вызывает лёгкое беспокойство. Но он не обязан рассказывать мне всё. Наверное, это Алекс — в ресторане они явно отлично проводили время. Я пробиваю его заказ, и сегодня его губы лишь слегка растягиваются в улыбке, когда он прикладывает телефон к терминалу.

— Садись, я принесу напиток.

— Я мог бы привыкнуть к такому обращению, — говорит Финн, кладя телефон на стол, когда я ставлю новую кружку рядом с его ноутбуком.

— Не надо. — Достаю из кармана фартука вафельный батончик с фундуком и добавляю: — И, пожалуйста, будь поласковее с Дилан. Она пока что лучшая стажёрка, и я хочу, чтобы она осталась.

— Я всегда мил. — Его глаза блестят за стёклами очков. Он складывает руки и тянется вверх, издавая тот странный кряхтящий звук, который бывает только при потягивании, а его рубашка задирается, обнажая полоску загорелой кожи на боку.

Я моргаю и киваю в сторону экрана.

— Над чем ты работаешь, что застрял в офисе и пил их дрянной кофе?

— С утра были встречи, и я потерял счёт времени. — Осторожно добавляет: — Я прошёл в финальный этап отбора на должность в Сан-Франциско. Кто бы мог подумать, что я смогу убедить их, что справлюсь?

Мысленно отвечаю: я знала. Он может убедить кого угодно в чём угодно. Но корпоративный мир для меня настолько чужд, что я не уверена, что выдержала бы недели подготовки к собеседованию.

Он продолжает со вздохом:

— Мне нужно подготовить презентацию, и это занимает вечность. По сути, надо придумать и представить целую долгосрочную маркетинговую кампанию. Думаю, я волнуюсь больше обычного, потому что это компания, в которой я всегда хотел работать.

Как бы много мы ни болтали, каждый раз, когда всплывает тема Сан-Франциско, даже мельком, часть меня хочет закричать: «Притормози, лето ещё не кончилось». Понимаю, что это глупо — я знала, что так будет. Но теперь, когда он на шаг ближе к этой работе, всё стало ещё очевиднее.

Телефон Финна пикает, и он мгновенно бросает на него взгляд, но его губы тут же кривятся в разочаровании. Не знаю, виной ли этому заявка на работу или что-то ещё, что не отпускает его, но напряжение оседает в его плечах и сковывает челюсть. На нём это выглядит неестественно.

— И теперь я смотрю на эту презентацию так долго, что уже не уверен, есть ли в ней смысл. Там две части: выступление и раздаточный материал, который я им отправлю для ознакомления. С устной частью всё в порядке…

— Потому что ты мастер словоблудия.

Он коротко усмехается.

— Ну да, именно. Но я хочу, чтобы и раздатка была хорошей, и чтобы я мог нормально всё прочитать во время выступления. Хочу, чтобы было идеально. — Он почёсывает шею. — Иногда буквы на странице просто пляшут у меня перед глазами, понимаешь?

Меня будто возвращает в прошлое, когда я помогала Максу с домашкой, построчно разбирая текст, чтобы он его усвоил.

— У тебя дислексия²⁰?

Он пожимает плечами.

— Может быть? Никогда не проверялся.

Я пододвигаю стул к соседнему столу.

— Если хочешь, я могу просмотреть твою работу.

Мне стоит немалых усилий не забрать свои слова назад, когда я осознаю, что это может быть документ на двадцать страниц, и на его проверку уйдёт куча времени. Но я не отступаю. Моё предложение повисает в воздухе, как неудачный мяч в игре в «собачку».

— Правда? Ты бы сделала это? — Его благодарность светится ярко и надеждой, словно солнечный луч, согревающий тротуар и пробуждающий ростки в трещинах.

— Я не особо занята. — Делаю широкий жест в сторону почти пустого кафе, затем перевязываю хвост и повторяю: — Я помогу.

— Ты ангел, спасибо. — Что-то в его осанке расслабляется, будто развязался один узел в клубке. — Не знаю, что бы я без тебя делал, Ава Монро.

Я пытаюсь отмахнуться от его слов, как обычно, но часть их всё же застревает во мне.

А потом его телефон вспыхивает от нового сообщения, глаза загораются, когда он читает его, и его широкая улыбка возвращается во всём своём сияющем великолепии. Не знаю, кто ему пишет, но тот, кто на другом конце провода, развязал оставшиеся узлы и снял груз с его плеч.

Я трясу головой — и тот корень во мне выдёргивается. Моё сердце привыкло к отсутствию солнечного света. Ничто не может здесь прорасти.

— Сейчас я учусь на неполный день, — рассказывает мне Дилан однажды днём, пока мы относим коробки в подсобку, её короткие волосы, как всегда, выбиваются из хвоста. — Но надеюсь успеть немного попутешествовать, прежде чем начнётся настоящая карьера.

— Ты много где была раньше?

— Нигде, — признаётся она. — Я почти не выезжала из Лондона.

— А куда бы ты поехала?

Я хватаю KitKat, пока мы в подсобке, и её глаза округляются в безмолвном осуждении. Она начинает разгружать коробку, заполняя полки, а я разравниваю картон и жую шоколадку.

— Я обожаю океан. Всю жизнь прожила в Лондоне, поэтому море всегда казалось мне идеальным местом, чтобы перезагрузиться. Я пыталась уговорить своего парня куда-нибудь съездить, но он считает, что сейчас это того не стоит. Говорит, что путешествовать надо на пенсии, когда у нас будет больше свободного времени… — Она гримасничает и поправляется: — Ну, когда у нас будет больше свободного времени.

— Несколько недель тут и там не разрушат твою карьеру, — говорю я.

— Всё в порядке. Я всё равно немного нервничаю, так что, наверное, к лучшему. Не уверена, что мне бы понравилось. — Она говорит это, но в её взгляде всё ещё читается грусть.

— Мой брат работает в сфере туризма. Могу познакомить вас, если хочешь. Он наверняка… Ох. — Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть через стекло, и вижу, как Карл заходит с незнакомой женщиной. — Извини, Карл здесь. Мне надо идти работать.

Я вытираю руки об фартук, проглатываю последний кусок и выхожу из-за стойки. Наш менеджер уже усадил даму в деловом костюме за свой столик и с неестественной скоростью оказывается рядом со мной у кассы.

— Сегодня у нас Надя из головного офиса. — Он улыбается, но это фальшивая улыбка, и он ни разу не моргнул. — Она будет наблюдать и давать обратную связь, так что постарайтесь выглядеть на все сто.

При этих словах он смотрит на мои ботинки. На мне «доктор Мартенс», которые формально не входят в униформу, но после работы у меня планы, и таскать сменку утром в метро не хотелось.

— Будет сделано, — ровно отвечаю я, сдерживая желание щёлкнуть каблуками, будто я на дороге из жёлтого кирпича.

— Приготовь ей овсяной латте. И проследи, чтобы молоко было идеальным. — Я начинаю готовить эспрессо, и он добавляет: — А заодно сделай мне флэт уайт.

Я соглашаюсь, и следующий час веду себя безупречно. Из наших коротких взаимодействий у меня складывается впечатление, что Надя видит Карла насквозь. Она отдельно беседует и с Дилан, и со мной о том, каково здесь работать, и, конечно, я не говорю ничего плохого о Карле напрямую, но и не скрываю, что считаю его совершенно непригодным для управления.

Надя часто кивает, когда я рассказываю о том, что мне нравится в этой работе: структура, организованность, удовольствие от понимания процессов и возможности делиться этим с людьми.

— Конечно, мы ценим, когда сотрудники остаются с нами надолго, — говорит она, протягивая мне пустую кружку. В голове мелькает образ меня же, но в среднем возрасте, всё ещё работающей в этом кафе, и меня пробирает дрожь. — Но для нас важно, чтобы каждый работал в соответствии со своими сильными сторонами, будь то зал или что-то ещё. Ваше идеальное место может быть не за этой стойкой.

Тут появляется Карл и заявляет:

— Дилан новичок, так что мы скоро займёмся её обучением.

— Пока что у неё отлично получается, — говорю я, и Дилан благодарно улыбается. — Мы уже над этим работаем — я запланировала тренировку на сегодня.

— О, это хорошо, — говорит Карл. Поворачивается к Наде: — Разве я не говорил, что Ава всегда на высоте?

Мне приходится быть на высоте, потому что он — нет, но это уже детали.

— Что ж, это был прекрасный день. Рада была познакомиться, — говорит Надя.

Через несколько минут после того, как Карл провожает её, он собирает вещи и подходит к кассе:

— Извини, мне надо бежать. Закроете без меня?

— Справимся, — отвечаю я.

Когда дверь за ним захлопывается, в голове звучат слова Нади: «Ваше идеальное место может быть не за этой стойкой». В груди разливается странное чувство. Проходит много времени, прежде чем я понимаю, что, возможно, это надежда.

Я нехотя машу на прощание последним двум клиентам. Ну, кроме Финна, который сидит за столиком у кассы и в последнее время стал тем, кто уходит самым последним.

— Серьёзно, иди домой, — предлагаю я. — Ты же просто будешь смотреть, как я аккуратно поворачиваю сорок четыре кружки, чтобы логотипы смотрели в одну сторону.

— Не пугай меня такими приятными перспективамы, — бросает он, не отрываясь от ноутбука. Он щурится, как всегда, сидя слишком близко к экрану. — Ты свободна сегодня для пункта из списка «100 вещей, которые нужно сделать перед смертью»?

Мне отчаянно нужно отвлечься, поэтому вчера я листала «matches» в Hinge и нашла новую цель.

— Не-а, извини. У меня планы. Свидание.

Я беру ложку и тут же бросаю её обратно на поддон, потому что металл обжигает пальцы. Вместо этого собираю кружки в фартук, будто это сумка кенгуру.

— Свидание, значит? — Финн начинает стучать по клавиатуре ещё яростнее, и я думаю о том, сколько клавиатур он уже убил. Я благополучно переношу кружки на стойку, и он спрашивает: — И какой он?

— Он… — я осторожно ставлю чистые кружки на полку над кофемашиной, — метр девяносто три.

Он всё ещё погружён в экран, нахмурив брови.

— Рад за тебя. А личность у него есть?

— Когда ты метр девяносто три, это и есть твоя личность. — Я заканчиваю расставлять кружки и добавляю: — Но тебе, как короткому королю, этого не понять.

Бешеный стук клавиш резко прекращается, когда я поворачиваюсь к посудомойке, чтобы скрыть ухмылку. Не спеша собираю ещё партию кружек, и, когда оборачиваюсь, Финн уже оторвался от экрана и смотрит на меня с недоверием.

— Ты только что назвала меня «коротким королём»?

— Всё в порядке, не переживай. Сейчас это в тренде. Тебе не нужно комплексовать.

— Я в замешательстве. Я буквально… Нет, я не буду говорить тебе свой рост.

— Мило, что ты думаешь, будто я не знаю твой рост. — Я вздрагиваю от грохота, неаккуратно ставя следующую партию кружек. — Высокие женщины обладают сверхъестественным восприятием роста, так что могу с уверенностью сказать: ты ровно метр восемьдесят. Хотя… — я расставляю кружки одну за другой, — думаю, ты обычно округляешь в меньшую сторону, потому что предпочитаешь приятно удивлять, а не разочаровывать. И знаешь что? Я это уважаю. Мило, когда низкие мужчины принимают свой рост.

— Ты не в себе.

— А ты не метр девяносто, — говорю я, заканчивая расстановку. — Каждый сантиметр имеет значение.

— Мне уже говорили, — его глаза на мгновение вспыхивают, но он тут же возвращается к обычному состоянию, потягиваясь и зевая, как растрепанный принц, скучающий на троне. — Никаких склонностей к кирпичной кладке?

— Насколько мне известно, нет.

— Ава? — я оборачиваюсь и вижу Дилан в дверях подсобки, где она последние сорок пять минут наводила порядок. Если честно, она работает так тихо, что я почти забыла, что она здесь. — Мы всё ещё проводим тренировку?

Я смотрю на время. У меня свидание с Эйденом только позже, так что меня осеняет идея.

— Финн, сегодня твой счастливый день. Разве ты не говорил, что хочешь научиться латте-арту?

Он выпрямляется.

— Сейчас? Ты меня не выгоняешь?

До закрытия ещё несколько минут, но плевать. Я подхожу к двери и переворачиваю табличку на «ЗАКРЫТО».

— Я всё равно показываю Дилан, так что можешь попробовать и ты.

— Мне дадут фартук и бейдж?

— Нет. И технически тебе нельзя за стойку, так что если что-то сломаешь, я скажу Карлу, что ты прорвался сюда намеренно устроить хаос, а мы с Дилан были просто беспомощными девушками в беде, слишком растерянными, чтобы сопротивляться.

Дилан пожимает плечами, убирая прядь волос за ухо.

— Звучит справедливо.

Финн аккуратно складывает вещи в рюкзак, оставляет его на столе и осторожно подходит к нам.

— Никто не поверит, что ты — девушка в беде.

Он бормочет что-то вроде: «Ты доводишь меня до белого каления».

— Будем надеяться, что нам не придётся проверять эту теорию, — отвечаю я. Он ждёт у края стойки, и я добавляю: — Ну давай. Но сначала помой руки. С мылом.

Я успеваю заметить, как он закатывает глаза.

Когда оба «ученика» вымыли руки, они выстраиваются справа от меня. За те пять секунд, что я достаю молоко из холодильника, Финн каким-то образом успевает надеть запасной фартук. Мне лень с ним спорить.

— Это молоко сегодня истекает, так что мне всё равно, использовать ли его для тренировки, но вот кофейные зёрна жалко тратить, поэтому мы возьмём уже использованную гущу и будем надеяться на лучшее.

— Кофе второй свежести, — мудро кивает Финн. — Надо добавить это в меню.

Я утрамбовываю старую гущу и готовлю несколько шотов для пробы.

— Сегодня мы сосредоточимся на молоке для латте. — Я наливаю молоко в кувшин, чуть ниже места, где металл образует носик. — Обычно вот столько жидкости и нужно. Некоторые виды молока лучше подходят для микрофены. Цельное молоко²¹ — самое простое в работе, а вот, например, с миндальным придётся повозиться.

Я собираюсь продолжить, но Финн поднимает руку, будто мы на уроке.

— Да, Финли?

— Почему цельное молоко проще в работе?

— В нём больше жира. Химический состав лучше сбалансирован для создания той блестящей пены, к которой мы стремимся. Обычно, чем молоко жирнее, тем проще с ним работать.

Он одобрительно поднимает большой палец, и мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не подшутить над ним.

Я возвращаюсь к демонстрации.

— Мы добавляем в молоко воздух и одновременно нагреваем его. Давай покажу. — Я поворачиваю вентиль на кофемашине, чтобы выпустить пар, но чувствую, как Финн нависает у меня за спиной, наблюдая.

— Финн, я буквально слышу, как у тебя сердце стучит. Отойди немного.

Он бормочет извинение, и я начинаю вспенивать молоко, объясняя разницу между резкими звуками в начале и низким грохотом, когда трубка погружается глубже, советуя обращать внимание не на внешний вид, а на звук и ощущения.

Я стучу кувшином по стойке, чтобы выпустить крупные пузыри, несколько раз взбалтываю и поднимаю к своему эспрессо, который выглядит как болотная вода. Даже с таким некачественным эспрессо рисунок получается неплохим.

— Кто хочет попробовать?

Оказывается, латте-арт — не тот навык, который можно освоить за вечер. Зато Дилан сделала не один, а почти идеальные два капучино. Мы, конечно, тренировались в латте, но победа есть победа.

Через несколько попыток мы втроём стоим над её и Финна последними чашками, разглядывая узоры в молоке.

— Как будто облака разглядываю, — поворачивает свою кружку Финн.

— Если это как-то утешит, то это очень хороший бегемот, — поддерживает Дилан.

— Знаешь что? — он подносит чашку ближе. — Это действительно утешает.

— Я помою чашки, — говорит Дилан, собирая столько, сколько может унести к раковине, не расплескав содержимое. — Нет смысла запускать посудомойку ради такого.

Я смотрю на оставшиеся попытки латте-арта. Две из них — просто бесформенная пена, но в третьей случайно получился замысловатый узор. Почти впечатляет, насколько он… совершенен.

— Это…, — начинает Финн, хватая меня за руку и указывая на кружку.

— Не смей, — поднимаю палец, чтобы его заткнуть, вырываясь из его хватки. Я отказываюсь смеяться над таким. Мне не двенадцать.

— Я не совсем испорченный, ты же тоже это видишь, да?

Я прикусываю губу, избегая зрительного контакта.

— Что видит? — спрашивает Дилан, возвращаясь за последними чашками. Она прикрывает рот рукой, глаза расширяются. — Ого. Это надо в учебник по анатомии.

Этого достаточно, чтобы я фыркнула, а затем сдержанность окончательно рушится, и мы с Финном хихикаем, как школьники, нашедшие неприличные рисунки на парте. Похоже, нам всё-таки по двенадцать.

Когда Дилан возвращается к раковине, а наши смешки затихают, я говорю.

— Я думала, ты у нас взрослый.

— Когда мы так решили? — он поправляет очки, закатывая рукава.

— Когда ты вёл себя как полноценный взрослый, а я барахталась на мелководье. — Упираюсь бедром в стойку. — Наверное, ты даже налоги умеешь заполнять.

— Умею, вообще-то, — после паузы отвечает он. Поправляет фартук и добавляет: — Ладно, попробую ещё раз.

— Я верю в тебя, — лгу я.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд, от которого у меня дрогнули губы, и занимает позицию у парового крана, сжимая кувшин, как младенец, только что открывший для себя свои руки.

— Мне кажется, я неправильно его держу.

— Так и есть, нужно немного повернуть. — Он поворачивает не туда. — Нет, в другую… дай я помогу.

Я встаю между ним и стойкой, перехватываю его пальцы и поправляю хватку. Если мои руки кажутся ему холодными, он не подаёт вида. Наоборот, он замирает, и в каждом месте, где его тело касается моего, будто вспыхивает пламя.

Голос срывается, когда я говорю:

— Теперь держи так.

Но когда я включаю пар, его руки сразу возвращаются в прежнее положение, и я инстинктивно накрываю их своими, фиксируя всё как надо. Я чувствую его дыхание у своего уха и непроизвольно поворачиваю голову, едва не задевая носом его щетину. И только когда я ощущаю знакомый запах его духов с лёгкими нотками хлора, я осознаю, насколько он близко.

Достаточно близко, чтобы разглядеть веснушки на его носу и скулах, словно следы фей. Достаточно близко, чтобы заметить, как его зрачки расширились, а обычно тёплый взгляд стал пылающим. Достаточно близко, чтобы увидеть, как его глаза опускаются к моим губам. Один раз. Затем второй.

— Чёрт, — хрипит он, когда молоко переливается через край и растекается по стойке. Он бросается к раковине, а я отскакиваю и ищу бумажные полотенца, чтобы убрать тот самый беспорядок, которого пыталась избежать.

— Что здесь случилось? — спрашивает Дилан, вытирая руки об фартук.

Отличный вопрос. Я сама не понимаю.

Когда через десять минут Дилан уходит, я быстро заканчиваю дела, отчаянно желая выбраться из кофейни и подальше от Финна с его сбивающим с толку магнетизмом.

— Ты тоже можешь идти. Мне нужно переодеться перед свидание.

— Конечно. Я уберу чашки и потом уйду.

Я быстро улыбаюсь в знак благодарности, но избегаю его взгляда, и ухожу за стойку.

В подсобке я срываю с себя футболку и надеваю топ с бретелями. Кружевной вырез делает мою грудь слишком заметной, или она просто… есть. Всё равно я поправляю её внутри топа — сегодня мне важно произвести впечатление.

Наношу красную тинт-помаду и чмокаю губами, добиваясь нужного оттенка. Да, Финн смотрел на мои губы, и, возможно, я смотрела на его, но трудно не смотреть, когда вы так близко. Давно не было никакого «действа», поэтому малейший контакт с мужчиной сводит меня с ума. Особенно с таким… с такими руками. И глазами. И улыбкой. Ну и ладно.

Распустив волосы, я успокаиваюсь. Сегодня меня ждёт «горизонтальное отвлечение» в лице высокого мужчины с бородой и привычкой ставить три «х» в конце каждого сообщения. Вот что мне нужно.

Достаю телефон и читаю сообщения. От Эйдена:

Не могу дождаться вечера, уже выхожу xxx.

Отвечаю с большей игривостью, чем обычно, но сегодня я женщина с миссией. Затем замечаю два сообщения от Макса:

Как ТЫ могла забыть, что сегодня за день? Я в обиде.

Макс: Это шутка, я рад, что ты занята.

Черт, черт, черт. Как я могла забыть? Сердце сжимается, пока пальцы лихорадочно печатают ответ.

Ава: Прости, я позвоню завтра?

Макс отвечает:

Макс: Ты имеешь право жить своей жизнью, Кол

Макс: В этом, собственно, весь смысл.

Ава: Но мы всё равно должны отпраздновать.

Я засовываю телефон в задний карман и в последний раз смотрю в зеркало. Отражение не пытается казаться вечным. Оно берет свое и уходит. Так было годами.

Так почему сейчас мне кажется, что на мне чужая одежда?

Когда я возвращаюсь в кафе, ожидаю увидеть его пустым. Но Финн стоит за прилавком в своей вечной небрежной позе, с той же улыбкой, что и в прошлый раз, и что-то печатает.

Он поднимает глаза, и по его лицу пробегает тень. Сердце предательски дрожит, когда его взгляд останавливается на мне. Я расправляю плечи и выпрямляюсь, напоминая себе, что мы друзья, и что у меня есть цель на сегодня, в которой он категорически не участвует. Подхожу к кассе, проверяю, выключена ли она.

Он словно взвешивает слова, губы слегка приоткрываются и смыкаются.

— Твоему свиданию повезло.

— Завтра расскажу, как прошло, — я пожимаю плечами, и он тихо смеется.

Через паузу тихо добавляет:

— Но я не это имел в виду.

Я не могу смотреть на него. Бесполезно пытаться забыть голод в его глазах, когда я прижималась к нему, если его слова действуют на мое слабовольное тело так же. Боже, мне нужно уйти. Выпустить это напряжение с кем-то, кто не перевернет мою жизнь с ног на голову.

— Надеюсь, он не врет про свой рост, — пытаюсь разрядить обстановку.

Он подыгрывает:

— Ужасно, если окажется, что он всего 190.

— Вот именно! Рада, что ты понимаешь.

Его взгляд жжет спину, пока я бесцельно хожу по кафк, делая последние проверки, которые уже завершила. Возвращаюсь к нему и размышляю вслух:

— Как думаешь, что его во мне разочарует?

Он почесывает подбородок и тяжело вздыхает.

— Не могу придумать ни одного разочаровывающего в тебе качества.

От этих слов перехватывает дыхание. Но я вспоминаю: Финн такой со всеми.

Он первым подходит к двери и держит ее. Несколько секунд мы просто стоим, упираясь взглядами. Я отказываюсь двигаться, хмурясь на него просто за то, что он...ну, он.

Он удивленно приподнимает брови.

— Просто пройди в дверь, Ава.

— Не указывай мне.

Он скрещивает руки и прислоняется к косяку.

— Я что-то сделал не так?

— Нет. — Я закрываю глаза, и мой выдох смешивается с вечерним воздухом между нами. — Я просто застряла в своих мыслях. Спасибо, что ты такой галантный, открывающий двери мужчина.

— У тебя талант делать так, чтобы комплименты звучали как оскорбления.

Я проскальзываю мимо него, а он следует за мной.

— А у тебя — воспринимать оскорбления как комплименты. Видимо, поэтому вселенная свела нас вместе.

Я запираю дверь на три замка и дергаю ручку для верности.

— Ну и еще из-за твоего извращенного желания испытывать меня.

Его расслабленность возвращается, он наклоняет голову.

— Испытывать как?

— Проверять, как долго я выдержу твои факты и болтовню, прежде чем выгоню тебя из кафе.

— Но тебе же это нравится, раз до сих пор не выгнала.

— Всё еще впереди, Финн.

Тефон загорается: еще два сообщения от Макса.

Макс: Официально шесть лет.

Макс: Как быстро они (я) растут.

Шесть лет с тех пор, как я безмолвно торговалась со вселенной — и повторила бы снова. С тех пор, как было пролито достаточно слез, чтобы перевесить чашу весов судьбы в нашу пользу. При воспоминании о том темном времени в нашей семье в голове вьются знакомые клубы дыма.

— Ты ошибаешься, — говорит Финн, слегка толкая меня плечом. Его неровная улыбка — как утренний свет, пробивающийся сквозь туман. И, о чудо, тени отступают, а в голове проясняется. — Вселенная свела нас, чтобы мы вместе смеялись над анатомически точными пенными членами в кофе.

Я фыркаю.

— Каково осознавать, что ты только что произнес фразу, которую никто в мире раньше не говорил? — Боже, ненавижу, что засмеялась тогда. Это был единичный случай. Вообще-то я очень деликатная леди.

— Нет, и нет. — Его взгляд скользит по моему лицу, медленно опускается к шее, затем еще ниже, задерживаясь на кружевном крае блузки. Пульс бешено колотится в ответ. Его челюсть напрягается, когда он снова смотрит мне в глаза. — Ты совершенно неприлична.

Он говорит это, как молитву.

Тишина затягивается. Тело настороже, и я прочищаю горло.

— Что я действительно должна — это идти. У меня всего двадцать минут, чтобы настроиться на вечер притворства, что мне нравится общество мужчин.

Если между нами и было напряжение, оно растворяется в ночи вместе с его смехом. Это напоминает мне: он может выйти из этого состояния запросто, будто не заставлял мой живот кувыркаться. Он не для меня. Об этом стоит помнить.