Дружеская интрижка

31

Я не в порядке (совсем нет)

Финн

Я не понимаю, как мне удавалось находиться рядом с Авой несколько часов подряд, не делая ничего глупого, но с каждой минутой это становится все сложнее.

Сначала она вышла из своей комнаты в этом зеленом платье, и у меня возникли, пожалуй, самые неприличные мысли в мире. Потом она устроила ужасающий караоке-вечер, и почему-то это заставило все мои внутренности нырять в бездну. А теперь она сидит на полу с Диланом, обсуждает их ужасного менеджера, щеки розовые, длинные ноги вытянуты перед собой, а рука машинально гладит свернувшегося Руди.

— Коллин! — орет Макс с кухни, выдергивая меня из мечтаний. Кто, черт возьми, такой Коллин?

Я удивлен, когда в ответ раздается голос Авы:

— Что?

— Помоги мне достать эти стаканы.

— Я только села, — ворчит она.

— Но я не могу дотянуться, — говорит он с ухмылкой, хотя он ростом под два метра.

Я не могу оторвать от нее глаз: как она неуклюже встает, как собирает волосы в хвост резинкой с запястья, как поправляет платье на бедрах и...

— Ты в порядке? — тихо смеется Дилан, наблюдательная, как всегда.

Она знает. Жюльен знает. Я почти уверен, что все в этой комнате знают, потому что, как бы я ни старался сохранять хладнокровие, у меня над головой мигает неоновая вывеска: SOS! Ава Монро заставляет меня чувствовать слишком много!

Я даже не пытаюсь отрицать. Просто смеюсь вместе с ней и говорю:

— Не особо.

Я разговариваю с одним из друзей Алины, когда Ава возвращается после беседы с Максом, глаза сияют.

— Ава, ты знаешь Сейджа?

Я указываю на серебристоволосого человека в дальнем конце дивана, который отвечает:

— Мы встречались на дне рождения Алины, кажется.

Ава протягивает мне один из двух стаканов, которые держит, и я благодарен, потому что даже не заметил, что опустошил предыдущий.

— Да, ты была в тех «Lucy & Yak», которые я хотела.

— Кстати, ты знаешь, что они работают в Музее естественной истории? С динозаврами. — Я хватаю ее за руку, чтобы подчеркнуть: — С динозаврами, Ава.

Я ожидаю, что она сядет между мной и Сейджем, но она выбирает узкое пространство между мной и подлокотником.

— Я попросила их сообщить, если появится вакансия. Повторяю: я согласна на что угодно. Складывать листовки, раздавать наушники, подметать пол под скелетами.

— Обещаю держать тебя в курсе, — смеется Сейдж, хотя, наверное, просто хочет, чтобы я заткнулся.

Я не хочу отодвигаться от Авы, но боюсь, что ей тесно, поэтому слегка сдвигаюсь в сторону. К моему удивлению, она делает то же самое.

— Кто играет в «Артикулейт»? — кричит кто-то со стола. — Начинаем через пять минут!

Раздаются возгласы согласия, просьбы налить выпить, люди начинают двигаться, включая Сейджа, который направляется на кухню.

Я очень осознаю, насколько Ава близко. По какой-то необъяснимой причине я делаю подростковый жест: протягиваю руку вдоль спинки дивана, и моя ладонь зависает где-то у ее уха. Она тихо фыркает, заметив это, потом мы синхронно подносим стаканы ко ртам, и она снова смеется.

И во мне всё кричит, чтобы я притянул ее к себе, почувствовал ее тепло, вдохнул ее ванильные духи, шампунь и те феромоны, которые превращают меня в пещерного человека. Но эта женщина, как кошка — нужно позволить ей прийти первой.

Она придвигается ближе, и вот ее голова уже на моем плече. Не знаю, то ли она пьяная и сонная, то ли ей просто нужно утешение, но я дам его, если она захочет.

Как бы то ни было, я рад, что мы отвернулись от остальных, потому что Жюльен издевался бы до конца времен, увидев мое выражение лица.

— О чем Макс хотел поговорить? — спрашиваю я, одной рукой сжимая стакан на коленях, а другой рисуя круги на ее голом плече, чувствуя, как под моими пальцами появляются мурашки.

— Ох, — она поднимает голову, и мне сразу не хватает ее веса. — Он рассказывал, что ему предложили крутую работу на следующий год. Он в восторге.

Она смотрит на него, он в кухне болтает с Жюльеном и ребятами из галереи Джози, и улыбается про себя.

— Мне нравится, как сильно ты любишь своего брата.

— Это странно? — Она медленно моргает, пьяно улыбаясь. — Разве ты не любишь своих сестер?

— Конечно. Но я всегда им завидовал. — Я не даю себе задуматься, насколько это правда. — Кажется, они связаны чем-то особенным. Уверен, у тебя с Максом то же самое.

На ее лице мелькает какая-то тень, но она исчезает прежде, чем я успеваю понять что. Не хочу портить настроение, поэтому не говорю, что в ее взгляде на Макса есть что-то скорбное.

— Я действительно люблю его. Очень.

Как будто почувствовав это, Макс резко оборачивается и сужается глаза, видя, как близко мы сидим. Он не похож на собственнического брата, но мало ли. Я слегка отодвигаюсь. Ава закатывает глаза, и он улыбается, сбрасывая маску.

— Ава, ты где? — зовет Джози. — Ты в моей команде!

— Мы не можем играть тут?

И вот все соглашаются, что у дивана больше места, расставляют «Артикулейт» на столике и рассаживаются. Я предлагаю свое место, но никто не занимает его, и Ава сползает на пол между моих ног, прислонившись к дивану.

— Кстати, ты не в моей команде, — легонько хлопает она меня по колену. — Не хочу, чтобы ты меня отвлекал.

После хода Джози (которая, видимо, с Авой на одной волне, потому что та угадывает ответы с одного слова) я наклоняюсь к ее уху.

— Я не знал, что у карточек «Артикулейт» есть шрифт Брайля.

— Его нет. — Она смотрит на меня и улыбается той улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание. — Джози как-то сказала, что хотела бы играть, и Алина заказала такие карты на ее день рождения.

Окей, это романтично. Они милые.

По крайней мере, до тех пор, пока не начинается ход команды Алины, и Джози оскорбляет ее направо и налево, чтобы та проиграла.

— Первый президент США! Кто это?

— Дензел Вашингтон! — лихорадочно предполагает Рори, и мы надрываемся от смеха, особенно когда он спрашивает: — Разве нет?

Игра превращается в хаос. Чем дальше, тем громче и пьянее становится вечеринка. Половина еще серьезно играет, остальные либо жульничают, либо вообще заняты своим.

Я уверен, что соседи Авы и Джози их ненавидят, пока мне не говорят, что человек, только что вручивший мне шот самбуки, живет рядом.

— Идем за добавкой, ты с нами? — Макс кладет руки мне на плечи сзади, но вопрос явно к Аве.

Она машет рукой, отказываясь, и в процессе опрокидывает стакан. Сейдж не пострадал, зато она вся в напитке. Я предвидел это, но мои рефлексы притуплены той самой самбукой, так что помочь не успеваю.

— Черт, прости, — говорит Сейдж.

— Ничего, это я виновата, — Ава легко отмахивается, слегка пошатываясь, когда встает, опираясь на мои колени. — Я все равно хотела переодеться.

Она уходит в комнату, а я присоединяюсь к раунду своей команды. Но тут все начинают спорить, можно ли засчитать слово «крикет», если правильный ответ — «крикетист», и я пользуюсь моментом, чтобы сходить в туалет.

Там кто-то есть, поэтому я стучу в дверь Авы и жду.

Когда она открывает, на ней уже нет зеленого платья. Вместо него — мешковатая футболка и короткие шорты.

Она ловит мой взгляд на своих бедрах и говорит.

— Я не подумала, насколько этот наряд подходит для приличной компании.

— С каких пор тебя волнует приличие?

Я прислоняюсь к косяку, надеясь, что это выглядит сексуально, а не так, как есть на самом деле — мне просто нужно на что-то опереться.

Я не могу понять, пьян я от нее или от алкоголя.

Она распускает волосы, играет с кончиками, потом копается в комоде.

— Ты можешь зайти, знаешь ли.

Я переступаю порог и осматриваюсь. Над кроватью — стена с постерами, текстами песен и фото. Там ее родители, она с Джози, она и Макс в детстве (оба темноволосые, большеглазые, в одинаковых нарядах), еще одно фото, где у Макса короткая стрижка и костыли.

С гостиной доносятся крики — видимо, «Крикетгейт» еще не исчерпан.

На кровати — куча одежды.

— Прости за беспорядок.

— Я ничего другого не ожидал.

Ее пристальный взгляд заставляет меня чувствовать себя голым, поэтому я изучаю комнату, лишь бы не смотреть на нее.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы что-то спросить, она снимает шорты.

Мой взгляд прилипает к изгибам ее тела, черному кружеву нижнего белья, и внутри меня все летит в тартарары.

Инстинктивно я закрываю дверь, чтобы никто не увидел, потом снова смотрю на книжную полку.

— Финн, — ее голос раздается ближе, чем я ожидал. — Можешь повернуться.

— Ты уверена?

Я не доверяю ни ей, ни себе.

Она тихо смеется и избавляет меня от выбора, поворачивая за руку.

Теперь я вижу ее взгляд — четкий, осознанный. Кажется, мы оба протрезвели.

Ее глаза всегда напоминают мне комнату с зеркалами: они искривляют свет, заставляя думать, что можно сбежать, пока не понимаешь — ты в ловушке, полностью в ее власти.

Она играет с воротником моей рубашки.

— За этой стеной люди.

— Да, — соглашаюсь я, чувствуя каждой клеткой, как мало между нами осталось. — Они могут задуматься, куда мы пропали.

— Думаю, они пока заняты.

— Надеюсь.

Я замираю, когда ее руки скользят по моей груди, прикосновения жгут даже через ткань.

— Честно говоря, — она говорит это прямо в мою шею, и я закрываю глаза, чувствуя ее губы на коже. — Мне, наверное, много времени не понадобится.

Не знаю, смех это или стон, но становится хуже, когда ее рука лениво движется вниз, останавливаясь ровно там, где я больше всего жажду ее прикосновений.

Я собираю всю свою выдержку, чтобы отстраниться и посмотреть ей в глаза.

— Ты уверена?

— Вчера ты казался вполне уверенным. — Она сцепляет руки у меня на шее, вызывая мурашки. — И несколько часов назад, разве ты не говорил, что хочешь...как там было? Сожрать меня?

— Вид тебя в том платье свел меня с ума.

— Но сейчас на мне нет платья.

— Нет, — я сглатываю. — Нет.

— Ты все еще без ума?

Я хватаю ее футболку, приподнимаю, и ее грудь вздымается, когда мои пальцы касаются резинки трусов.

— Я всего лишь мужчина, Ава.

Она прижимается ко мне с ухмылкой, и у меня перехватывает дыхание.

— Мне обидно. Я для тебя просто физиологическая реакция?

— Мы оба знаем, что ты сбежишь, если я скажу, что ты для меня на самом деле. — Мой голос тихий, в разрез с тем, как каждая клетка моего тела орет на пределе громкости. — Но ответь, пожалуйста. Я спросил, уверена ли ты.

Она делает паузу. Может, полсекунды, может, минуту. Но я жду, пока мое новое любимое слово не срывается с ее губ:

— Да.

Еще не рассеялся шепот, а я уже притягиваю ее лицо к себе и целую с той же жадностью, что и вчера.

Кажется, я всегда буду целовать ее так, будто умираю от голода, а она — мой первый прием пищи за годы.

Она вздыхает, и когда мои зубы касаются ее нижней губы, я понимаю: я никогда так не хотел выучить язык.

Жаль, что у нас есть только несколько минут.

Я хочу исследовать каждую ее мягкость, проверить, прав ли я: созданы ли наши тела друг для друга, чтобы заполнять пустоты, которые мы оставляем.

В этот раз она улыбается прямо в поцелуй, и когда это превращается в смешок, я почти умираю.

Она знает, что я у ее ног.

Знает, что жажду ее внимания, ласки, прикосновений настолько, что готов на все.

Знает, что если она скажет «прыгай», я спрошу «как высоко».

— Я мог бы остаться здесь навсегда, — говорю я, целуя ее кожу: губы, скулы, шею, нос...Мне не хватит и жизни, чтобы изучить ее всю. — Серьезно. Мне больше ничего не нужно.

Она запрокидывает голову, давая мне возможность провести языком по горлу.

— Ты просто созвездие, — шепчу я.

— Какая драма, — бормочет она.

— Я пытаюсь быть романтичным.

— Ты банален, — хрипит она, впиваясь ногтями мне в плечи.

Я разворачиваю нас и прижимаю ее к книжной полке. Когда я двигаюсь, и она на секунду закрывает глаза, я понимаю: она чувствует все, как и я.

Раньше я не задумывался, как удобно, что мы одного роста. Но теперь это обретает смысл: как наши тела идеально совпадают, как мне нужно лишь слегка подвинуться, и вот уже трение именно там, где нужно.

— Если тебе не нужна банальщина, — мои руки скользят под футболкой, останавливаясь под бюстгальтером, — не стоило целовать того, кто считает, что солнце светит из твоей задницы.

Она отстраняется и снимает футболку быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Она так прекрасна, что мне почти страшно смотреть.

Но я смотрю.

Потому что, наконец, она разрешила.

И это вырывает из меня звук, который я не узнаю, заставляя кровь гореть.

— Может, тогда мне стоило остаться с Джейкобом, — размышляет она вслух.

Я замираю, и она смеется над моей реакцией.

— Сейчас не лучшее время вспоминать о других мужчинах, да?

Мои губы возвращаются к ее шее, и я ловлю каждый ее вздох.

— Да и вообще, это он нарушил этикет, сказав, что ты выглядишь «хорошо». «Хорошо» — это про забегаловки. — Она вздыхает, когда я опускаюсь ниже. — И про цветы из супермаркета.

Я приподнимаю ее подбородок, чтобы увидеть ее глаза — океаны, бурлящие от голода, готовые утащить жертву на глубину.

Но я всегда был неспособен сопротивляться воде.

— Это не про «хорошо».