Дружеская интрижка

6

Нет, мам, я еще не посеял свои семена

Финн

Я сижу в «Сити Роаст», когда на экране телефона появляется лицо моей мамы.

— Как ты, птенец? — Ее голос в наушниках немного не синхронизирован с видео. Несмотря на десятилетия жизни по всему миру, ирландский акцент в ее речи звучит почти так же ярко, как в день, когда она уехала.

В Сингапуре сейчас половина десятого вечера, поэтому верхняя часть ее рыжеватой головы освещена большой лампой в углу офиса. В целом мы с ней совсем не похожи, если не считать «гусиных лапок» в уголках глаз и веснушек, которые появляются у меня, если я долго на солнце.

К ее, уверен, огорчению, я унаследовал почти все черты отца. В редкие поездки в Салоники к его родне я каждый раз вспоминаю, что происхожу из длинной череды подозрительно похожих друг на друга греков. Такие же непослушные кудри, такой же рост чуть ниже шести футов, такая же темная щетина, которая отрастает за какие-то четыре секунды после бритья.

— Все хорошо. Утром были встречи с клиентом, только сейчас сел с кофе и ноутбуком. Как у тебя с работой?

Она выглядит уставшей, и мне хочется сказать, чтобы она шла спать, но мы уже пропустили несколько запланированных звонков, так что сегодня я настроен пообщаться подольше.

— Как всегда, суматоха. Если бы выдался спокойный день, я бы забеспокоилась. — Все мое детство мама, казалось, безуспешно пыталась нагнать работу, пропущенную из-за декрета со мной, параллельно переезжая из-за карьеры дипломата. После ухода отца все стало еще сложнее: она стала матерью-одиночкой с ребенком, который не мог заснуть без укачивания.

— Но тебе нравится, — добавляю я.

После знакомства с отчимом в Дакаре мы какое-то время были втроем, пока не родились двойняшки. К их школе родители решили больше не переезжать с тремя детьми, и мама ушла с работы, чтобы начать что-то новое. Теперь она уже годы преподает в их международной школе в Сингапуре — а значит, успевает побывать на каждом танцевальном выступлении, каждом соревновании по робототехнике, каждой дебатной модели ООН¹.

— Ты недавно говорил с отцом?

— Нет, он, эм… — я прочищаю горло, — занят. Но скоро, кажется, приедет в Лондон, так что увидимся.

— Это хорошо, — сухо говорит она, улыбаясь так, что губы едва шевелятся, а глаза и вовсе остаются серьезными. Она старается, но никогда не умела скрывать неприязнь к этому человеку. Что печально, ведь генетически я на 50 % — он.

— Я уже говорил, что начал присматриваться к другим вакансиям? Просто чтобы понять, какие есть варианты после окончания контракта. — Я ставлю телефон на ноутбук, чтобы не держать его.

— Можешь вернуться сюда, — предлагает она.

Как бы я ни любил семью, Сингапур никогда не казался мне домом. Я всегда чувствую себя лишним колесом, которое слегка нарушает баланс.

— Меня заинтересовала одна позиция в Сан-Франциско.

Она округляет глаза.

— Сан-Франциско?

— Там больше всего возможностей, если я хочу остаться в маркетинге в IT². — Это также город, где живет мой отец с момента основания своего бизнеса больше двадцати лет назад, и мы оба это прекрасно знаем. — Но я еще не решил, подавать ли заявку. У меня есть время подумать.

Она отпивает из кружки, и мне не нужно спрашивать — знаю, что это зеленый чай.

— А как тебе Лондон?

— Я решил сделать кое-что, — почесываю челюсть, подбирая слова, — типа «пройти» свое время здесь до конца, если ты понимаешь. Хочу почувствовать, что полностью ощутил город. В Париже так не вышло — я уехал намного раньше, чем планировал.

— Мне стоило делать так же в твоем возрасте, когда я переезжала из-за работы.

— Я даже список составил, — ухмыляюсь, зная, как она любит это.

Она улыбается, на этот раз по-настоящему.

— Звучит здорово. Может, это поможет тебе задержаться подольше. — Наклоняет голову. — Я, кстати, всегда удивлялась, что ты пробыл в Австралии так долго.

Тогда меня отделял от них восьмичасовой перелет, но в итоге я так и не навестил их столько раз, сколько собирался. Я быстро понял, что не хочу им мешать, когда они вечно заняты.

— Я тоже. Но, кстати, об Австралии… — Поднимаю чашку к камере. — Наконец-то нашел место с нормальным кофе. Напоминает тот, что я брал в маленькой кофейне возле моего дома в Сиднее. Помнишь, когда ты приезжала? С тех пор как нашел это место, живу тут, кажется.

— Можешь показать кафе?

Я выполняю просьбу, медленно провожая камерой по залу: полки с растениями, деревянные столы, вокруг которых стоят непарные стулья. Она тычет в экран, и я не понимаю, куда смотрит, пока она не произносит:

— Она очень симпатичная.

— Да, — отвечаю, радуюсь, что в наушниках. Возвращаю камеру на себя, уводя от Авы, которая бормочет что-то себе под нос, протирая стол рядом.

Не то чтобы я впервые замечаю, как она хороша — румянец на скулах, темные волосы, собранные в хвост, мягкая челка вокруг осторожных голубых глаз. Длинные ноги, сводящие с ума изгибы. Опасно для такого, как я. Она будто чувствует мой взгляд, бросает взгляд в мою сторону, и я быстро отвожу глаза.

Мама многозначительно приподнимает брови.

— Уже несколько месяцев с тех пор, как ты расстался с Леей. Жаль, что у вас не сложилось, но, может, пора попробовать снова?

Она не знает настоящей причины моего внезапного отъезда из Парижа. Я рассказал ей ровно столько, сколько нужно. Отчасти потому, что даже после всего не хочу, чтобы она плохо думала о Лее. Но также потому, что не хочу, чтобы она поняла: меня до сих пор бросают — прямо как в детстве.

— Я просто наслаждаюсь временем здесь. Ничего такого не ищу.

— Разве ты не скучаешь по прикосновениям женщины?

— Мам, — стону я. У меня были отношения тут и там, но обсуждать такие детали с матерью я точно не стану.

— Ты пользуешься приложениями? Tinder³?

— Предпочитаю знакомиться лично. Но, как я сказал, — утрированно четко произношу я, — я не в поиске.

— Я просто не хочу, чтобы ты упустил шанс снова влюбиться. И хочу внуков, пока не впала в маразм. — Сестры младше меня на двенадцать лет, и мне не хватает духу сказать, что ей лучше ждать детей от них, а не от меня. — Хотя бы это мне пообещай.

Родители странно давят на детей, требуя «подарить» им внуков, независимо от того, хотят ли те сами детей. Я пока не определился. Уверен, был бы классным отцом, как мой. Уверен, очаровал бы всех на родительских собраниях, как он. Но я также боюсь, что такая ответственность меня подавит, мне захочется сорваться и уехать на другой край света — с ребенком или без, как он.

— Обещаю сообщать о всех важных изменениях в жизни, — уклончиво отвечаю я, отказываясь поддаваться давлению мира, где к тридцати уже «должны» быть устроены. Мама недовольна, но большего не дождется.

От дальнейших расспросов меня спасает появление одного из двойняшек.

Мы переключаемся на их дела, и, к счастью, тема внуков и любви больше не поднимается.