Дружеская интрижка

29

3, 2, 1, конец игры.

Ава

Мои коробки не такие уж тяжелые, но я все равно облегченно вздыхаю, когда наконец нахожу кладовую. Дверь приоткрыта, подпертая пластиковым контейнером, и Финн поднимает взгляд из своего присевшего положения, когда я подхожу.

— Интересно, куда ты пропал, — говорю я, слегка запыхавшись, переступая через контейнер и чуть не спотыкаясь о него. — Думала, ты сбежал.

Финн улыбается, но в его глазах нет веселья. Он встает и забирает у меня две верхние коробки.

— Просто влип в помощь Розетте.

Узкое помещение освещено единственной люминесцентной лампой, полки завалены вещами, в дальнем углу громоздятся коробки, а на полу — контейнеры с материалами для рукоделия. Я оглядываюсь в поисках места для своей последней коробки.

— Она говорила тебе, что у нее артрит²²? — спрашиваю я. — Это же пиздец, быть художником, который больше не может рисовать. Вселенная тут явно перегнула.

— Полный пиздец, — соглашается он, втискивая одну из маленьких коробок в щель на полке. — Вселенная вообще любит перегибать.

Я уже собираюсь что-то сказать, как вдруг слышу странный звук, который не могу опознать. Мы оба понимаем, что это, в один и тот же момент. Пластиковый контейнер, подпирающий дверь, с скрежетом съезжает внутрь кладовой, и дверь с грохотом захлопывается. Финн бросается к ручке, но уже поздно.

— Прости, — говорю я. — Наверное, задела его, когда заходила.

Он снова дергает ручку, и когда та не поддается, тихо выдыхает.

— Блять.

— Ты же не клаустрофоб²³, да? — нервно спрашиваю я, боясь, что случайно загнала его в его худший кошмар.

— Нет, — отвечает он, упираясь лбом в дверь.

— Розетта скоро придет нас спасти, — пытаюсь разрядить атмосферу, которая внезапно стала невыносимо напряженной. — Наш рыцарь в шифоновых доспехах.

Он разворачивается и сползает по двери на пол, обхватив руками согнутые колени, которые нервно подрагивают.

— Ты точно не клаустрофоб? Не надо изображать крутого. Здесь только я.

— «Только я», — повторяет он с тихим, недоверчивым смешком. — Ты никогда не «просто» что-то. Я просто хотел поскорее уйти домой, вот и все.

— А. Понятно.

Я сглатываю и отворачиваюсь, чтобы он не увидел обиду на моем лице. Мне казалось, мы хорошо проводили время. Весь вечер смеялись. Все было легко.

— Эй, я не это имел в виду, — мягко говорит он, снова поднимаясь.

— Все в порядке. — Мой голос звучит слишком небрежно, пока я отхожу к дальнему концу комнаты и делаю вид, что рассматриваю банку с пуговицами. — Уверена, у тебя есть дела поважнее, чем торчать здесь со мной.

Он прислоняется к стеллажу.

— Не особо.

Я перехожу к следующей полке, уставленной фигурками животных, а он продолжает.

— В этом-то и проблема.

— Какая проблема? — рискну взглянуть на него.

Его брови сходятся.

— Потому что мы проводим вместе кучу времени, но с каждым днем мне все сложнее... — Он не заканчивает фразу, вместо этого говорит. — Когда я сказал, что хочу домой, я имел в виду, что быть рядом с тобой иногда сводит меня с ума. И уйти было бы проще, чем отчаянно пытаться скрывать свои мысли, застряв с тобой в кладовке.

Я игнорирую тревожные звоночки в голове, сосредоточившись на крошечной глиняной лошадке в руке.

— Какие мысли?

Он проводит рукой по волосам, затем заводит ее за шею, опуская голову с долгим выдохом. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах — лихорадочный блеск.

— Я понял, что даже не хочу проводить время с другими, если это не ты. Никто не сравнится.

— Почему?

Он хмуро проводит рукой по подбородку.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду... — ставлю фигурку на полку и не смотрю на него, —...я не понимаю, почему ты вообще хочешь проводить время со мной.

Он издает звук, полный раздражения.

— Потому что ты умная, смешная, резкая и немного странная, но даже эти слова не передают суть. Потому что одна твоя улыбка стоит сотни других. Потому что...

Я собираюсь перебить, но он поднимает руку, делая шаг вперед.

— Нет, дай мне договорить. Мне кажется, ты почему-то уверена, что ты мне не можешь нравиться. Но нравишься. Очень. Не как друг. Потому что друзья не думают друг о друге так, как я думаю о тебе.

Его голос звучит отчаяннее, чем когда-либо, задевая что-то глубоко внутри.

— Прости, если это рушит всю нашу игру, где мы притворяемся, что между нами ничего нет. Где ты делаешь вид, что тебе не нравится быть со мной, а я притворяюсь, что воздух не воспламеняется, когда ты подходишь слишком близко. Но это правда.

Стены будто сжимаются с каждым моим вдохом. Я качаю головой.

— Это так сложно.

— Блять, прости. Я знаю, что скоро уеду. Я хотел быть просто твоим другом, потому что так было лучше для нас обоих. Я пытался не чувствовать этого, потом игнорировал. Но теперь уже поздно. Потому что вся моя жизнь будто вращается вокруг тебя. Как будто ты — центр всего.

Жар растекается по моим легким, по венам, и что-то внутри оттаивает в ответ на его слова.

— В каждом решении я думаю о тебе. Все счастливые моменты последних месяцев — с тобой. Когда что-то происходит, я хочу рассказать тебе. И я не знаю, что делать, когда ты ведешь себя так, будто ничего не чувствуешь, хотя все написано у тебя на лице.

Он замолкает, его грудь тяжело вздымается.

— Ты не можешь этого знать, — шепчу я.

Его слова повисают между нами, воздух густеет, как мед, обволакивая каждый миллиметр моей кожи, пока в голове не остается только жужжание пчел.

— Ты не знаешь меня. Не полностью.

— Да? — он приближается, и моя спина упирается в острый край стеллажа. — Я знаю, что, когда ты сосредоточена, ты распускаешь хвост и собираешь его снова и снова. Знаю, что ты готова пойти на край света ради тех, кто тебе дорог. И, Ава...

Он еще ближе.

—...я знаю, что твое дыхание сбивается, когда я так близко. Так скажи, что мне это кажется. Скажи, что это все в моей голове.

Жар разливается под кожей с каждым его словом, и несколько мгновений я только и могу, что пытаться дышать. Он в шаге от меня, свет над головой мерцает, будто чувствуя электричество между нами.

— Финн... — мой шепот лишен сопротивления. Только страх.

Потому что одно неверное движение — и хрупкая иллюзия, которую мы создавали все эти месяцы, рассыплется.

— Мы знаем, чем это закончится.

— Возможно. — Он делает последний шаг, сокращая расстояние между нами до той узкой полосы, что разделяет два варианта одного решения. — А возможно, и нет.

Его руки осторожно касаются моего лица, большие пальцы скользят по губам, пальцы вплетаются в волосы. Но последний шаг он оставляет за мной.

Я уже не уверена, что контролирую ситуацию. Потому что в этом есть что-то безнадежное. Что-то неизбежное.

Ты знаешь, чего хочешь.

Я смыкаю расстояние между нами, и вот уже нет ни нерешительности, ни страха — только его губы на моих.

Легкое прикосновение сводит меня с ума. Он отстраняется на мгновение, словно проверяя, затем снова целует меня, заглушая мой вздох. Во второй раз — еще лучше.

Он отрывается на дюйм, и я понимаю, что никогда еще не жаждала кого-то так сильно. Я вплетаю пальцы в его волосы и притягиваю к себе.

Наши губы раскрываются друг для друга, и в этом нет ни сладости, ни нежности — только месяцы томления, выплеснувшиеся в жадном, безумном поцелуе, от которого кружится голова.

Мое сердце бешено колотится, его губы скользят по моей шее, ключицам, но я тяну его назад, к себе, потому что уже скучаю по ним.

Еще.

Одна его рука на моей шее, другая исследует каждую линию моего тела, останавливаясь на пояснице, затем сжимая бедра так сильно, что, наверное, останутся следы. Но мне это нравится — это доказательство, что все по-настоящему.

Полки давят мне в спину, прижимая к нему еще ближе. Его тело — твердое, сильное — контрастирует с моей мягкостью. И, возможно, поэтому так приятно быть рядом.

Может, мы дополняем друг друга.

Я убеждаюсь в этом, когда он целует меня так страстно, что мне не нужен воздух. Когда его руки скользят вниз, а я прижимаюсь к нему, теряя голову.

А потом я думаю о том, что еще может быть, и мои пальцы тянутся к верхней пуговице его рубашки...

Но в этот момент дверь кладовой с грохотом распахивается.

Мы отскакиваем друг от друга. В дверях стоит Розетта с понимающим взглядом.

— Поняла, что вы не вернулись, и подумала, что вы застряли. Надеюсь, не слишком заскучали тут.

В ее глазах — хитринка. Я слабо улыбаюсь, понимая, что волосы растрепаны, щеки горят, а в воздухе все еще висит напряжение.

Финн стоит спиной, глубоко дыша, поправляя одежду. Мне приходится усилием оторвать от него взгляд.

— Спасибо, что вызволили, — говорю я, прочищая горло. — Уже думали, что придется ночевать здесь.

— Уверена, вы бы нашли, чем заняться, — ухмыляется она.