Дружеская интрижка

14

Лондон в зной или внутри промышленной печи?

Ава

Я подперла входную дверь кофейни в тщетной надежде, что боги погоды смилостивятся и пошлют хоть легкий ветерок, чтобы разогнать спертый воздух. Но этого мало. Провожу тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу и горько жалею о своем решении отрастить челку.

— Холодные латте на овсяном молоке, осталось только шот добавить, — говорю я Матео, протягивая ему стакан со льдом и неловко наливая молоко, прежде чем вернуться к кассе, где очередь клиентов извивается вдоль стойки.

В лучших британских традициях очередь образцовая: не перекрывает вход, оставляет стратегические промежутки для прохода, но все равно состоит из потных и хмурых людей, ищущих спасения от жары. Переключаюсь на следующего клиента, стараясь не замечать каплю пота, скатившуюся по спине.

— Что вам приготовить?

Мы обслуживаем клиентов с военной эффективностью, идеальный конвейер, штампующий один холодный напиток за другим.

— Ленивый мудак, — через равные промежутки бормочет Матео, бросая ядовитые взгляды в сторону Карла, который то и дело встает, чтобы поправить витрины, но ни разу не заходит за стойку, чтобы помочь, или хотя бы убрать растущие горы пустых стаканов со столов.

Когда очередь наконец редеет, я замечаю Финна. Видимо, он зашел в самый разгар ажиотажа. Непонятно зачем он расставляет по местам тарелки и стаканы, аккуратно складывая их на подносы. Отхожу от кассы на секунду, чтобы подготовить ингредиенты для своего миллионного фраппе за день, и, как только он оказывается в пределах слышимости, привлекаю его внимание.

— Пссс. Прекрати.

Он ставит поднос с тарелками в дальний угол стойки.

— Прекратить что?

— Убирать! Тебе нельзя.

— Мне нельзя передвигать посуду?

— Нет! — Нажимаю кнопку блендера, оформляю оплату на кассе и вытираю пролитое молоко. — Это не твоя работа. Тебе за это не платят.

Он берет другой поднос, на котором, кажется, собрал все обертки и грязные салфетки.

— Я просто освобождаю стол, чтобы было где сесть.

— Тебе нужно освободить все столы?

— Я рассматриваю варианты. Много хороших мест. — Вытряхивает мусор в урну. — Знаешь, большинство людей просто сказали бы «спасибо».

Блендер подает сигнал, что готово.

— Холодный американо для Стивена! — кричит Матео поверх шума. — Стивен? — Окидывает взглядом миниатюрную женщину, которая уже тянет руку. — А, Стефани!

Тянусь за крышкой для стакана и ловлю взгляд Финна.

— Спасибо.

— Держи. Подарок в благодарность. — Ставлю стакан на его стол. Он, видимо, ждал, пока очередь рассосется, чтобы сделать заказ. Его взгляд поднимается на меня, и я чувствую, как он обжигает все мое тело. Наверное, это просто от жары.

Он делает глоток и на секунду закрывает глаза от удовольствия.

— Никто не делает холодный латте так, как ты, Ава Монро.

— Сегодня я их приготовила столько, что хватит на всю жизнь. — Опускаюсь на свободный стул за его столом, впервые за несколько часов давая ногам отдохнуть, и с шумом потягиваю свой кофе через трубочку.

— Потрясающая погода, — вздыхает Финн, ни один волосок на его голове не выбивается из идеальной укладки, а на его рубашке цвета слоновой кости нет и намека на пот. Ноутбука с ним нет, так что, видимо, он зашел просто выпить кофе.

— Я чувствую себя так, будто бреду через зловонную яму ада. — Дую вверх, но челка прилипла ко лбу и даже не шелохнулась. — Не могу дождаться, когда отсюда выберусь.

Стало немного прохладнее, теперь, когда солнце не светит прямо в окна, но воздух все еще слишком густой и липкий.

— Ну, раз уж на то пошло, я хочу пригласить тебя куда-нибудь. — Он делает еще один глоток кофе, изучая мою реакцию.

— Пригласить, в смысле — убить? Тогда встань в очередь. Там даже есть вышибала со списком. — Понижаю голос и указываю в угол зала. — Но тот мужчина имеет приоритет. Я, кажется, положила «слишком много льда» в его напиток. Он был в ярости.

— Ха, нет. Я имел в виду — куда-нибудь после работы. На этот раз пункт из моего списка желаний. Ты, я, место, которое не является самой скучной частью Лондона.

Размахиваю рукой в сторону окон.

— Лично я обожаю бездушные небоскребы и постапокалиптическую атмосферу Сити.

— Ты уклоняешься от ответа. — В его голосе слышится улыбка, но я делаю вид, что не замечаю.

— Кстати, ты пробовал эти шоколадные вафли? На вкус, будто кто-то шепнул слово «шоколад» над ними на фабрике.

— Захватывающе. Так это «нет»? Мое эго выдержит.

— Сомневаюсь, честно говоря. Но ладно, слушай, у меня гениальная идея. — Он кивает, предлагая продолжить. — После смены я переоденусь, потому что, честно, я вся в поту. А потом…

— Потом?

— Поеду на метро прямиком в Южный Лондон и не выйду из квартиры до понедельника. Разве что схожу в угловой магазин за снеками где-то между восемью и девятью вечера.

Он наклоняется вперед, подпирая кулаком подбородок, и это движение заставляет его нижнюю губу слегка выпятиться.

— В этом плане есть место для меня?

— Я скорее буду до конца жизни чистить все туфли Карла, чем проведу еще хоть минуту в обществе сегодня.

— Это что, код для «Дело не в тебе, дело во мне»?

— О нет, дело определенно в тебе.

Он ухмыляется.

— У меня есть одно место в голове, и, думаю, тебе тоже понравится. Там тихо. Умиротворенно. И я буду тихим. — Когда я не отвечаю, он воспринимает это как разрешение продолжить и повторяет мой же вопрос двухнедельной давности: — Ты мне доверяешь?

— Ни капли.

Меньше чем через час мы с Финном заходим в консерваторию Барбикан¹⁶. Пока мы плутали в поисках входа, я подумала, что одна бы уже давно сдалась. Но Финн упорно спрашивал дорогу у сотрудников, и в итоге мы нашли.

— Добро пожаловать, — говорит он, — во второй по величине ботанический сад Лондона.

Сам комплекс Барбикан — это серые бетонные плиты и острые углы, но здесь, в консерватории, мы попадаем в другой мир. Оранжерея, будто случайно упавшая на это здание, заполнена густой растительностью на нескольких уровнях. Кажется, именно так будет выглядеть город после катастрофы: природа, возвращающая себе территорию, с зарослями папоротников и коврами из травы, покрывающими бетонные конструкции.

Маленькие растения обрамляют дорожки, а бесконечные многоярусные пальмы заполняют пространство от пола до стеклянного потолка со стальными балками. Мы идем на звук журчащей воды и выходим к пруду с карпами кои. И, черт возьми, здесь действительно так спокойно, как обещал Финн. А он, со своей стороны, листает брошюру и молча идет рядом, пока мы бредем по дорожкам, позволяя стрессу дня постепенно растворяться.

Краем глаза я замечаю, как он собирается что-то сказать, но затем сжимает губы. Через некоторое время я решаю его помиловать.

— Давай, выдавай факт. Я знаю, у тебя есть заготовка.

Он поправляет очки, не требуя дальнейших инструкций.

— Ладно. Знаешь, Барбикан выигрывал премию «Самое уродливое здание Лондона»?

— Не знала. — Вспоминаю резкие линии, угловатые формы и унылые тона. — Но понимаю почему. Чувствуется что-то… знаешь… коммунистическое.

— Ну, я думаю, его просто не понимают. Оно немного пугающее, но если присмотреться, за этой грубостью скрывается что-то особенное. — Его взгляд скользит в мою сторону, а затем устремляется вперед. — В общем, чтобы сделать его менее мрачным, здесь начали сажать растения. Несколько растений превратились в десять, десять — в сотню, а теперь здесь тысячи видов со всего мира. Прямо здесь, в этом крошечном уголке Лондона. Мини-джунгли.

— Кажется, мне нравятся эти мини-джунгли. Спасибо, что привел меня. — Уголки его глаз сморщились за очками от моих слов. — Еще одна вещь, которую можно испытать, даже не покидая Лондона.

Мы подходим к мостику через очередной пруд, на этот раз с черепахами. Немалая часть меня завидует этим черепахам, лениво плавающим в воде.

— Тебе не нравится путешествовать? — спрашивает Финн, пока мы оба перегибаемся через перила, чтобы лучше разглядеть животных.

— Не особо. — У меня есть сбережения, которые большинство двадцатилетних потратили бы на пару перелетов, но я не могу заставить себя их использовать. Не хочу оказаться за тысячи миль, если кто-то будет нуждаться во мне. — Мне здесь нравится. Я знаю, чего ожидать.

Он поворачивается ко мне, слегка склонив голову.

— Тебе стоит попробовать. Видеть новое — это весело.

— Ты звучишь как мой брат. И Джози. Но сегодня я и так вижу новое, разве нет? — Я наблюдаю, как черепаха выползает из пруда. — Тебе легко говорить. Ты, наверное, родился с посадочным талоном в руке.

— Я почти родился в самолете.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Что?

Он тихо смеется.

— Честно. Моя мама полетела на слишком позднем сроке, и я решил появиться на свет гораздо раньше. Я родился через девять часов после того, как она ступила на землю.

Я обдумываю эту информацию.

— Ты появился на несколько недель раньше, потому что был так рад оказаться здесь. А я родилась голодной и нехотя.

— Начинаешь, как собираешься продолжать, наверное.

Я смеюсь, а он сдерживает улыбку. Пока мы идем по мостику, Финн касается растений, словно в магазине одежды пробует на ощупь каждую вещь. Мы проходим под аркой в уединенную часть сада, где с вьющихся растений осыпаются крошечные белые цветы, которые мне приходится стряхивать с плеч. Высокие растения окружают нас, а солнечный свет пробивается сквозь пальмовые листья, играя тенями. Это, без сомнения, идеальное место для свидания — вероятно, поэтому единственные двое поблизости выглядят так тошнотворно влюбленно, шепчутся и хихикают.

— Что это за выражение лица? — спрашивает Финн, заметив, видимо, мою сморщенную физиономию, когда мы садимся на скамейку. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет.

— Думаю, это просто мое обычное лицо.

— Хм, нет. Обычно твое лицо угрюмое. Надменное, возможно. Но не тошнящее. — Я расслабляю мышцы, пока пара приближается к нам, хотя они так увлечены друг другом, что едва замечают наше присутствие. Финн еле сдерживает усмешку. — Тебе не нравится публичные проявления привязанности.

Это утверждение, а не вопрос, но я все равно подтверждаю.

— Это выглядит неуместно. Вы и так вместе дома, мне не нужно видеть, как вы набрасываетесь друг на друга при всех.

— Думаю, есть золотая середина между публичным совокуплением и полным воздержанием от прикосновений на людях, — замечает он, слегка обмахивая себя буклетом, пока я собираю волосы в пучок.

— Для меня это одно и то же.

Финн тихо смеется над моей реакцией, и его смех обволакивает меня, как прохладный шелк. Мне нравится это ощущение. Господи, жара действует мне на нервы.

Я трясу головой, чтобы прогнать мысли, и смотрю на его буклет.

— Обмахиваешься?

Он направляет поток воздуха на меня, и ветерок приятно касается кожи. Через минуту он хмурится и перестает, смотря на меня с недоумением, словно только что осознал, что делает. Моргает и начинает обмахивать себя, а я скорблю о потере персонального кондиционера.

Без предупреждения он выдает неожиданный вопрос, который полностью выбивает меня из колеи:

— Ты веришь в любовь?

— Конечно. — Его глаза расширяются от удивления, но правда в том, что мои родители женаты десятилетиями, а я регулярно вижу тихую, заботливую любовь Джози и Алины. Я прочищаю горло и добавляю: — Просто не для меня. Это слишком сложно.

— И ты не любишь, когда что-то нарушает твой покой. — Я пожимаю плечами, а он перестает обмахиваться, пристально глядя на меня. Мое дыхание сбивается от глубины его взгляда. — Ты никогда не чувствовала эту искру с кем-то?

— Зачем мне это? — Надеюсь, он не заметит, что я ответила вопросом на вопрос. — Искры разгораются в пламя. А от огня ничего хорошего не жди.

Как бы я ни старалась сохранять свою жизнь ровной и спокойной, иногда я смеюсь слишком громко или вижу слишком яркие сны, и кажется, будто я играю с хаосом. Как сухой куст в пустыне, одна искра от которого — и полыхает ад. Я не хочу знать, что останется после того, как все выгорит дотла.

Финн медленно кивает, опираясь локтем о спинку скамейки.

— Понимаю. Мои последние отношения начались с искры и закончились, как гребаный фейерверк. Громко. — Он цокает языком. — И не только в переносном смысле.

— Что случилось? — У меня есть догадка, но я надеюсь, что ошибаюсь.

Он проводит рукой по щеке, и мой взгляд притягивается к темной щетине. Через некоторое время он говорит:

— Ее звали Лея. Она француженка, но мы познакомились в Сингапуре, когда я был там после университета, и какое-то время были вместе. Когда она вернулась домой, я был уверен, что мы справимся, даже находясь на разных концах света. Но я не был рядом, когда я ей был нужен. Так что, — его колено начинает подрагивать, слова ускоряются, — она нашла того, кто мог быть рядом. К тому времени, как я переехал в Париж, было уже поздно. — Его лицо искажается гримасой, когда он добавляет: — Не самый приятный момент, когда я застал их вместе, не буду врать. Не самое любимое воспоминание.

— Она изменяла? — Он морщится от слова. Легкая тень злости шевелится у меня в груди за него.

— В конечном итоге, так было лучше. Она была потрясающей, но я слишком растворился в ней. Это было нездорово. — Он смотрит вперед, щурясь в никуда, теребя край рукава. — Дистанция тяжела даже в лучшие времена, а я слишком часто переезжаю, чтобы строить стабильные отношения. Это нечестно по отношению к другому. Так что сейчас мои цели — новые места, карьера. Больше ничего.

— Я тоже никогда не смогла бы выдержать дистанцию. — Я переслушиваю свои слова и понимаю, что нужно уточнить. — Чтобы было ясно, я также не смогла бы выдержать и близкую дистанцию. Вообще любую.

Он смеется про себя, и я не знаю, потому ли это, что сейчас я так вспотела, что не могу представить, как огонь вообще может навредить, но крошечная часть меня задумывается, не стоит ли пересмотреть свое отношение к искрам. Потому что на скамейке между нами что-то тлеет.

Я сглатываю и говорю:

— За то, чтобы никогда ни с кем не связываться.

Он протягивает руку, чтобы пожать мою, и я ненавижу, что замечаю мышцы его предплечья, ненавижу, что его рукопожатие каким-то образом сжимает мне живот.

— Простите, что прерываю, но не могли бы вы нас сфотографировать? — Женский голос разрезает плотный воздух, и Финн тут же отпускает мою руку. Она указывает на арку, через которую мы вошли, и Финн вскакивает, берет ее телефон и начинает командовать, стараясь поймать каждый ракурс; в какой-то момент приседая почти до земли.

Я не то чтобы не смотрю на его задницу в этот момент. В конце концов, я всего лишь женщина с горячей кровью.

— Если нужно еще, дайте знать, — говорит он, возвращая телефон. — Извините, возможно, я перестарался. — Он оборачивается ко мне с ухмылкой, совершенно не подозревая о странной интенсивности, бушевавшей в моем мозгу последние две минуты.

— Они потрясающие, спасибо огромное! — Женщина пролистывает фото, глаза горят. — Вас тоже сфотографировать?

Я говорю «Нет, спасибо» ровно в тот момент, когда гораздо более громкий голос Финна произносит «Конечно!», так что я неохотно иду к арке, встаю рядом с ним, так близко, как только можно, не касаясь.

— Кстати, у вас в волосах лепестки, — говорит женщина Финну, забирая у него телефон.

— Ага. Так и есть, — подтверждаю я, бросая взгляд и опуская руки вдоль тела.

— Не могла бы ты, — говорит он с терпением человека, объясняющего дошкольнику, что два плюс два — четыре, — убрать их, пожалуйста?

Я вздыхаю, и он наклоняет ко мне голову. Влажность воздуха подчеркнула его кудри, и я неохотно вытаскиваю белые цветы из мягкой массы волос, где среди коричневых прядей мелькают рыжие и золотистые. Изо всех сил стараюсь не поддаться непреодолимому желанию провести пальцами по ним.

Когда нежелательная листва удалена, он выпрямляется. Поворачивается ко мне, наши взгляды на одном уровне, и спрашивает:

— Можно?

Я киваю, и он осторожно кладет руку мне на плечо, будто мы просто два платонических приятеля, проводящих платонический вечер в платоническом месте для свиданий. Потому что так оно и есть. Но все же мой мозг путается от противоречивых мыслей из-за его близости.

— Придвиньтесь немного ближе друг к другу. — Женщина жестикулирует рукой, явно относясь к своим фотографским обязанностям крайне серьезно.

Я смещаюсь в его сторону и аккуратно кладу руку ему на спину, ощущая мягкий лен его рубашки. Когда он меняет позу, на меня накатывает волна мускусного одеколона, и я сильнее сжимаю ткань. Я остро осознаю момент, когда его рука опускается к моей талии, и он притягивает меня чуть ближе, длинные пальцы будто прожигают футболку, растекаясь по моим ребрам.

— Ой, вы такие милые! — Я не знаю, что творится с моим лицом, но женщине, кажется, нравится, так что я сохраняю одно и то же выражение, пока мой разум затуманен. — Так, готово. Потрясающая работа, если я сама так говорю.

Мы благодарим ее, и я первой прохожу под аркой, стремясь вырваться из замкнутого пространства и вернуться в реальный мир, где можно собраться с мыслями.

— Хочешь посмотреть фотографии? — спрашивает Финн, когда мы идем обратно по мосту над прудом с карпами.

— Не надо. Уверена, они отличные.

Я размышляю, как бы создать между нами дистанцию. Мы застреваем за группой школьников, и Финн использует эту паузу, чтобы встать передо мной, приподняв брови и с надменной усмешкой, играющей на его губах.

— Ты в порядке? Кажется, ты немного...не знаю. Странная.

— Все нормально.

Жара действует мне на мозги. Мне нужно вспомнить, почему я держу людей на расстоянии.

Почему мне нельзя поддаваться таким непостоянным вещам, как искры и потенциал. И заодно вспомнить, как не вести себя как подросток, который ни разу даже за руку с парнем не держался. Я провела бессчетное количество ночей с мужчинами из приложений для знакомств, чтобы вот так падать от малейшего прикосновения Финна. Это унизительно. Мне нужно провести еще один несложный вечер на незначительном свидании, чтобы избавиться от этой энергии. Пока мысли крутятся в голове, Финн ждет, и я добавляю.

— Просто немного хочется пить.

Тут же его брови сдвигаются.

— Хочешь, я наполню твою бутылку?

Пока он ищет фонтанчик, я наблюдаю за одним из садовников. Он сметает опавшие листья к краю дорожки, но как только заканчивает, новые листья тут же падают на их место. Сколько бы он ни старался держать все под контролем, беспорядок всегда возвращается.