Флетчер и мятежники

13

«…дорогие мои девочки, с величайшим нетерпением жду возможности возобновить наше знакомство и еще раз извиниться за то, что прибыла без предупреждения. Что до этого молодого человека, который похож на моего покойного мужа, было бы забавно с ним познакомиться. Нельзя ли это устроить? Или, вернее, не утруждайте себя, просто пришлите мне его адрес».

(Из письма леди Сары Койнвуд от вторника, 4 августа 1795 года, из Кингс-Хауса, Спэниш-Таун, Ямайка, к миссис Элис Поуис и миссис Пейшенс Джордан, плантация Поуис, Корнуолл, Ямайка).

*

С той самой минуты, как она ступила на берег Ямайки, леди Саре оказывали все почести, на какие только были способны колонисты. Весть о ее прибытии молнией пронеслась по Кингстону, ее разносили на крыльях восторга пажи, рабы, горничные и слуги, что мчались от двери к двери с наспех нацарапанными записками.

Едва заслышав невероятную новость, эти заклятые соперницы за первенство в обществе, миссис Люси Фицгиббон (супруга мэра Кингстона) и миссис Сандра Портленд (супруга мистера Сола Портленда, самого богатого человека в Вест-Индии), каждая в своем доме, вскакивали на ноги и с криком требовали карету, прекрасно зная, что их врагиня делает то же самое. На дороге к докам их кареты устроили настоящую гонку: кучера безжалостно стегали несчастных кляч, а тяжелые экипажи позади них опасно раскачивались, когда на поворотах железные ободья теряли сцепление с дорогой и кареты с заносом неслись в сторону, высекая снопы искр.

Победила жена мэра. Ее карета, расшвыривая грузчиков, рабов, носильщиков, клерков, солдат, зевак, шлюх, бондарей, свечных торговцев и мириады других представителей человечества, кишащих на булыжниках оживленного порта, не говоря уже о том, что перемолола под колесами бесчисленных кур, шляпы, пироги, фрукты, собак и прочие мелкие предметы, оказавшиеся на пути ее неудержимого натиска.

Но карета жены мэра, с ее торжествующим кучером, ухмылявшимся через плечо на поверженную соперницу, и ее взмыленными, промокшими от пота лошадьми, встала аккурат напротив трапа почтового пакетбота «Камберленд», преградив путь миссис Портленд. По крайней мере, так бы и случилось, прояви жена мэра расторопность: она взвизгнула, требуя опустить подножку, выпорхнула, подобрав юбки, со своим черным пажом по пятам, и истерично понукала лакея немедленно доложить о ней тем, кто на борту. Но, увидев, как с грохотом опускается подножка и распахивается дверца кареты соперницы позади, она без дальнейших церемоний взбежала по трапу, сопровождаемая своей прислугой.

Спустя несколько секунд, с сердцем, трепещущим от триумфа и восторга, она была принята в капитанской каюте самой Прекрасной Койнвуд. Но сперва ее ждало острое разочарование. Ибо на палубе жену мэра встретила горничная леди Сары, оказавшаяся огромной, уродливой женщиной с отвратительными усиками. Она была нелепо одета в изысканное платье, почти как знатная дама, но тем не менее была таким созданием, какое ни одна женщина с тонким вкусом не стала бы держать у себя в услужении, и миссис Фицгиббон на миг задумалась, а так ли уж хороша эта леди Сара Койнвуд, как о ней пишут лондонские газеты и журналы.

Ибо миссис Фицгиббон, в свои двадцать девять лет, была в самом расцвете красоты, имела четверых прелестных детей, обожающего мужа и (почти) неоспоримое лидерство в кингстонском обществе. Более того, она была одета в утреннее платье с завышенной талией и пышной юбкой из синего шелка, с узкими рукавами до запястий. Мерцающая ткань была усыпана крошечными желтыми цветами, а наряд дополнял огромный свободный капот-кибитка с лентами в тон платью, обрамлявший ее ниспадающие локоны. Этот великолепный ансамбль был сшит горничными миссис Фицгиббон в соответствии с цветными модными картинками из «Дамского журнала», который присылала миссис Фицгиббон ее мать из Лондона.

На мгновение Люси Фицгиббон приосанилась, а затем грубая служанка открыла дверь в капитанскую каюту, и она оказалась лицом к лицу с Сарой Койнвуд.

— Миссис Люси Фицгиббон, миледи, — доложила служанка. — Супруга его чести, мэра Кингстона.

И тут пузырь ее гордыни лопнул. Великолепная женщина, непринужденно сидевшая в каюте, была одета в хлопковую рубашку без рукавов, завязанную на плечах узлами, что открывало взору ее гладкие белые руки в их обнаженной прелести от запястья до плеча. Простое платье было перехвачено на талии широким шелковым поясом, которому вторили несколько витков тонкой ленты, чудесным образом удерживавшей массу тяжелых каштановых локонов.

Люси Фицгиббон не могла знать, что источником вдохновения для стиля леди Сары послужил новый и возмутительный портрет куртизанки Терезы Тальен кисти французского художника Давида, гравюры с которого только что контрабандой ввезли в Англию, но до Ямайки они доберутся еще через много месяцев. Тут Люси Фицгиббон всей глубиной своей души поняла, что перед ней — новая мода, а на ней самой — вчерашний день.

Хуже того, она почувствовала себя неуклюжей, ей показалось, что цвет ее лица испорчен, несмотря на всю ее заботу с широкополыми шляпами и зонтиками, и что нос у нее слишком большой, бедра слишком широкие, глаза слишком маленькие, губы слишком тонкие, платье плохо сшито, а руки грубые и волосатые, как у того создания, которым она только что пренебрегла. Одним словом, она неизбежно и обреченно сравнивала себя с леди Сарой Койнвуд. И Люси Фицгиббон прикусила губу и вздохнула.

Наблюдатель более проницательный, чем жена мэра, заметил бы крошечную самодовольную усмешку, скользнувшую по лицу Прекрасной Койнвуд. Мимолетное выражение, которое выросло, расцвело и угасло в одно мгновение, сменившись улыбкой, нежной, как сама любовь.

— Дорогая миссис Фицгиббон, — сказала леди Сара, — я так рада с вами познакомиться. Последние недели все мужчины и женщины на этом корабле не говорили ни о ком, кроме вас, и я надеюсь, вы покажете мне, как все устроено на Ямайке. — Она запнулась, и в глазах ее мелькнула тень тревоги. — Я так надеюсь, что смогу называть вас своим другом?

Еще тридцать секунд назад леди Сара даже не слышала о миссис Фицгиббон, но леди Сара была так прелестна и так неотразимо владела искусством очаровывать, что несчастная Люси Фицгиббон сникла, как подснежник под ударом молота.

И вот леди Сара была стремительно уведена с корабля (милостиво попрощавшись с подобострастным, обожающим ее капитаном и командой) и усажена в карету миссис Фицгиббон. В порту собралась огромная толпа, с каждой минутой разраставшаяся, так как со всех сторон сбегались новые люди, на чьих устах гудело имя Прекрасной Койнвуд. Когда прекрасная дама появилась, толпа разразилась приветственными криками, и кучеру миссис Фицгиббон пришлось пустить в ход кнут, чтобы пробиться сквозь давку. Проезжая мимо миссис Портленд, кипевшей от злости в своем великолепном экипаже с атласной обивкой и красивыми расписными шторками от солнца, миссис Фицгиббон обратила внимание леди Сары на свою приятельницу, и они с леди Сарой вежливо помахали ей, отъезжая.

Это было в четверг, 30 июля. К следующему воскресенью леди Сара сумела, перепрыгнув через головы мистера и миссис Фицгиббон, подняться еще выше по общественной лестнице: она, ее служанка и весь ее багаж были перевезены по просьбе губернатора, графа Балкарреса, в его собственную резиденцию, Кингс-Хаус, в столице, Спэниш-Тауне.

Таким образом, она оказалась на вершине, какой бы та ни была, ямайского общества, и подниматься выше было уже некуда. Единственной трудностью было удержаться от презрительной усмешки при виде этого захудалого, убогого, грязного городишки с его узкими улочками и деревянными домами, среди которых виднелись жалкие кирпичные остатки кастильского величия. Даже Дом правительства, где заседала Ассамблея, на той же площади, что и резиденция губернатора, был ветхим и неуклюжим, со стен его осыпалась штукатурка, а еще там стояла нелепая статуя адмирала Родни в образе римского полководца — изваяние, лишенное и изящества, и смысла.

На самом деле Саре Койнвуд оставалось покорить лишь одну небольшую вершину: самого благородного графа-губернатора. Его не пришлось долго уговаривать, и он получил достаточно «милостей», чтобы оставаться любезным, но он был ей не по вкусу, как и все остальное в этом нелепом, душном, мещанском аду на земле. К счастью, лорд Балкаррес был слишком занят, чтобы досаждать ей, — ему приходилось иметь дело с восстанием среди некоторых туземцев острова. Леди Сара не питала ни малейшего интереса к делам черных дикарей, и, поскольку волнения происходили далеко, в каком-то Богом забытом месте под названием Монтего-Бей, она пресекала эту тему всякий раз, когда о ней заходила речь. Тем не менее, этот вопрос так занимал умы окружающих, что она навела справки у своей служанки.

— Что это за мароны, Коллинз? — спросила леди Сара, принимая ванну вечером в день своего прибытия в Кингс-Хаус. — Эти мароны, от которых столько хлопот?

— Здоровенные молодцы, миледи, — с восторженным видом сказала Коллинз. Она говорила с поваром его светлости, который был знатоком в этом деле. — Здоровенные черные мужики, миледи, с огроменными мышцами, что живут в лесах как дикари и свиней голыми руками душат, шеи им сворачивают, а мясо сырым жрут. Бегают совсем голые, только мушкет при них да абордажная сабля, и берут себе девок каких захотят из рабынь, а хозяева только рады, что их баб покрывают, да и девкам потеха. Самый мелкий из них — шесть футов ростом, и… — она рискнула бросить на хозяйку косой, сальный взгляд (чей интерес она, похоже, пробудила), — …и, — сказала она, — мужское достоинство у них вот та-акое! — Она развела ладони примерно на два фута.

— Довольно! — сказала хозяйка и подумала о прекрасном Расселасе, которым она даже не успела насладиться, прежде чем его погубили. Она злобно зарычала, когда нахлынули горькие воспоминания. — Хватит об этом! — отрезала она. — Мы здесь ради определенной цели, и я не потерплю вмешательства ни от кого и ни от чего. У его светлости есть войска, чтобы разобраться с этими маронами. Я поговорю с ним позже и потребую, чтобы были приняты надлежащие меры.