Флетчер и мятежники

14

Известно, что беда случается, если несколько вещей отказывают разом. Взять хотя бы случай с «Планджером»: было по меньшей мере четыре способа поднять его со дна. Поэтому, хотя Стэнли был потрясен не меньше меня, когда сломался вал кривошипа, поначалу он действовал как человек, знающий порядок действий и готовый к предсказуемой аварии.

— Подними его! — кричит Стэнли, перекрикивая ужасающее шипение и брызги яростной водяной струи, что била горизонтально через весь аппарат, ударяя в рычаг трюмной помпы, который согнулся — да, в самом деле согнулся под ее напором. — Держи его голову над водой, пока я заткну течь!

Брансуик лежал без чувств на досках тесной, узкой палубы, и вода уже плескалась вокруг, норовя заполнить ему рот и легкие. Я перегнулся через него и вздернул Брансуика за шкирку. Лицо его было рассечено глубокой раной от виска до челюсти от удара о какой-то выступ, и он обмяк, как труп. Стэнли протолкнулся мимо меня, пригнулся под смертоносной струей морской воды и направился к стеллажу с инструментами.

— Вот, — сказал он, бросая мне моток прочного троса. — Привяжи его в вертикальном положении, чтобы он не захлебнулся.

Я пропустил веревку под мышки Брансуика и усадил его так, чтобы его ноги торчали поперек палубы, а спина упиралась в корпус. Затем я привязал его к медной вентиляционной трубе, чтобы он не упал. Он поник, уронив белое лицо на грудь, и был похож на мертвеца, но кровь хлестала сильно и свежо, так что он был вполне себе жив. За неимением лучшего я отрезал перочинным ножом рукав своей рубашки и обмотал полотно вокруг головы Брансуика.

Тем временем Стэнли занимался чертовски щекотливой задачей — пытался заткнуть течь. В левой руке он держал конический железный шип длиной около фута, заостренный с одного конца и пару дюймов в ширину с другого. Этот инструмент был плотно обернут тонким листом свинца, служившим прокладкой. В правой руке у него был тяжелый железный молот с бойком добрых четыре фунта веса, и он кружил вокруг сверкающей струи воды, словно заклинатель змей перед разъяренной коброй. Задача была в том, чтобы ввести острый конец шипа в струю ровно настолько, чтобы нацелить его на отверстие, но не настолько, чтобы давление входящей воды его выбило. И затем, если Стэнли не промахнется и правильно рассчитает удар, один сильный удар молота должен был вогнать шип в пустую медную трубку, из которой вылетел вал кривошипа, и тем самым заткнуть течь.

Легко сказать, но отчаянно трудно сделать в тесном пространстве, когда со всех сторон торчат стержни и рычаги, упираясь тебе в локти и поясницу, а верхняя часть корпуса изгибается над головой, так что и выпрямиться толком нельзя, и сила воды каждые несколько секунд выбивает шип из рук. Пару раз Стэнли сам подбирал его, осторожно уворачиваясь от струи, пролетавшей прямо у него над головой. Пару раз я подбирал его и подавал ему. Он пробовал снова и снова, и я видел, как он устает и руки его начинают дрожать.

— Хочешь, я попробую? — спросил я.

— Нет, — сказал он, — ты не знаешь, как это делается, — и снова принялся за дело.

Никто не мог бы упрекнуть его в недостатке мужества и хладнокровия в столь ужасном положении. Но, с другой стороны, не будь у него этих качеств, он бы никогда и не занялся подводной навигацией, верно, этот маленький мерзавец? И тогда бы я не оказался здесь с ним. Но в конце концов, когда вода на палубе поднялась уже на фут, он установил шип на место и нанес по нему ужасающий удар молотом. Бум! И бум-бум-бум! — пока не вогнал его до конца.

Тишина. В ушах у меня все еще стоял яростный рев течи, но сам звук исчез. Стэнли в изнеможении рухнул на палубу и сидел, тяжело дыша, по пояс в воде. Он уронил молот, и мы посмотрели друг на друга.

— Что ж, мистер Босуэлл, — сказал он, — будьте так добры, встаньте к помпе, мы поднимем судно и продолжим с того места, на котором остановились.

Он моргнул, глядя на меня с невозмутимым видом. Этим мерзавцем нельзя было не восхищаться. Признаюсь без обиняков: в тот момент я до смерти перепугался и совершенно потерялся на этой глубине (если вы позволите такой каламбур в данных обстоятельствах). Во мне не осталось ни капли былой ярости или запала. Во-первых, я промок до нитки, а на глубине в двадцать пять морских саженей море чертовски холодное, даже на Ямайке. Так что, может, я и не ответил «Есть, сэр!», но встал на колени и принялся качать рычаг помпы, как миленький. Откачка трюма, как вы помните, была первым способом поднять «Планджер».

Но рычаг был погнут и не работал как следует, и, что еще хуже, мои усилия наталкивались на сильное сопротивление. Как бы сильно я ни наваливался на рычаг, казалось, я не могу как следует откачать воду из судна. На самом деле я скорее гнул рычаг, чем работал помпой.

Стэнли некоторое время наблюдал за мной, затем просунул голову в купол и выглянул наружу. Там, где мы сели на дно, вокруг клубились ил и всякая муть, и ему потребовалось время, чтобы что-то разглядеть. Я наблюдал за ним краем глаза, продолжая свои тщетные попытки.

— Прекратите откачку, мистер Босуэлл, — сказал он. — Выходные отверстия помпы, должно быть, забились. Мы прочно сели на дно, и я полагаю, что выходные отверстия раздавлены о камни, кораллы или что-то в этом роде.

Он посмотрел на меня, и я посмотрел на него. Он слабо улыбнулся и пожал плечами, словно извиняясь. Густой, горячий страх поднялся в груди и заполнил голову. О Боже Всемогущий, неужели я умру в этой ужасной маленькой машине? Утону, задохнусь или меня раздавит, когда корпус не выдержит давления воды?

Должно быть, я сказал Стэнли что-то в этом роде, потому что, когда волна страха немного схлынула, он уже тараторил без умолку, чтобы успокоить меня.

— Я выпущу аварийный поплавок, и корабль поднимет нас на тросах, закрепленных на палубе, — сказал он.

Это звучало хорошо, и вот красный поплавок взмыл вверх, и вскоре мы почувствовали, как «Планджер» дернулся, когда те, кто был наверху, потянули за подъемные тросы. Они тянули и тянули, но все было напрасно. Он застрял намертво. Но Стэнли не сдавался.

— Вертикальное весло, Босуэлл! — сказал он и указал на кривошип, который его вращал. — Оно нас освободит!

Я вмиг вскочил на ноги и принялся его вращать. Но и это не помогло. Вертикальный винт предназначался для точной регулировки, когда судно было хорошо выровнено. Мы набрали слишком много воды, и от этой треклятой штуки не было никакого толку.

— Что ж, — сказал я, — это все, на что вы способны? Мина лежит прямо у нас под носом, и часовой механизм тикает. Нам что, сидеть здесь, пока нас не разнесет в щепки? — Я огляделся в поисках какого-нибудь выхода. — Разве мы не можем открыть люк и выплыть на поверхность? — спросил я, встал и потянулся к люку в верхней части корпуса.

— Нет! — вскричал он, внезапно испугавшись. — Я не умею плавать!

— А я, черт побери, умею, — сказал я. — Как открыть этот люк?

— Нет! — воскликнул он, вскакивая и хватая меня за руку. — Слишком глубоко, толща воды нас раздавит, и люк мы никогда не откроем, и… и…

— Отстань! — бросил я и оттолкнул его.

Я взобрался по короткому трапу и потянулся к винтам, которыми медный купол крепился к воротнику. Он был почти точной копией носового купола.

— Нет! — почти истерично закричал он от страха. — Открыть этот люк — верная смерть! Вы же видели, как вода хлестала из-под вала кривошипа. Здесь будет хуже. Нас раздавит в одно мгновение.

— И что с того? — сказал я. — Если останемся здесь, нам крышка, это уж точно. — Я опустил взгляд — мне в голову пришла мысль. — Срежьте путы с этого бедолаги и дайте ему шанс, — сказал я, указывая на Брансуика, а сам занялся одной из больших барашковых гаек и с силой повернул. Она шла туго, но я и впрямь человек очень сильный, и вскоре гайка поддалась.

— Нет! — снова выкрикнул он. — Не трогайте… — И тут его голос изменился, он закричал на меня с внезапной надеждой. — Босуэлл! — воскликнул он. — Свинцовый киль! У меня от страха мозги отказали. Бросайте эти болты и помогите мне сбросить свинцовый киль. Боже правый, я забыл про эту треклятую штуку!

Я мигом опустился на колени рядом с ним, пока он рылся в поисках инструментов среди хлама, сброшенного на палубу со стеллажей, привинченных к корпусу. Он нашел медный гаечный ключ и нащупал огромный болт с квадратной головкой, торчавший из досок палубы.

— Их четыре! — сказал он. — Этот, этот, этот и вот этот! — Он указал на них там, где они высовывались из узкой решетки посреди палубы. — Нужно отвинтить каждый, чтобы сбросить киль, — сказал он и, насадив ключ на первую гайку, с силой потянул. Но ничего не вышло. У него не хватило силенок.

— Давайте я! — сказал я. — Показывайте, как!

— Вот так, — сказал он, кладя мои руки на длинную рукоятку. — Против часовой стрелки! Тяните, Босуэлл, тяните! Мои часы сломались, но, думаю, у нас не больше десяти минут, пока не рванет заряд!

Первый болт я ослабил быстро, хоть он и был затянут на совесть, и в том месте, где гайка прилегала к медной шайбе в решетке, виднелась густая зеленая патина. Но хотя болт и пошел, вытащить его не удавалось.

— Он не выходит! — сказал я.

— Конечно, нет! — ответил он. — Болты и не могут выйти — на их стержнях внутри корпуса есть выступы, которые их удерживают. Если бы мы их вытащили, в корпусе образовалась бы пробоина. Болты проходят сквозь корпус и входят в свинцовый киль. Каждый из них — четыре фута длиной.

— Черт побери, — с досадой произнес я, представив себе эту картину. — Но ведь киль плотно прижат ко дну и не может от нас отделиться, а корпус давит на киль сверху. Как же я отвинчу эти треклятые штуковины, если корпус и киль зажаты вместе?

— Но вы сможете! — воскликнул он. — Неужели не видите, дурак вы этакий? Вы должны отвинчивать каждый болт понемногу, по очереди, и тогда каждый будет работать как винтовой домкрат, понемногу раздвигая корпус и киль. Вы фактически поднимете корпус на четырех болтах, пока мы не освободимся. Неужели не видите?

Теперь я видел. Я простил ему то, что он назвал меня дураком, и принялся по очереди тянуть каждый болт. Ей-богу, работа была адская, а ключ для нее не годился. Он постоянно соскальзывал, сбивая грани головок болтов и оттого держался еще хуже. В конце концов я швырнул эту треклятую штуковину в сторону и стал крутить пальцами, обмотав головки болтов полой своего сюртука для лучшего захвата. Пальцы мои кровоточили, пот заливал глаза, мышцы молили о пощаде, и все это было чертовски неудобно. Я не мог как следует ухватиться, чтобы приложить всю свою силу, да и, возясь с куском металла на самой палубе, не мог даже занять удобное положение. А вода внутри, уж поверьте, все прибывала. Головки болтов теперь были глубоко под водой.

— Быстрее, Босуэлл, ради всего святого, быстрее! — торопил Стэнли. Он оглядывался на корму, представляя себе тот взрыватель, что он упаковал в свою подводную мину. Никто лучше него не знал, насколько тот надежен и какова вероятность, что он взорвет порох вовремя.

— Попробуйте сами крутить эти треклятые штуковины, если думаете, что справитесь быстрее! — бросил я, и он попробовал. Но не смог сдвинуть ни один из них даже на волосок. Даже когда взялся за ключ.

И тут раздался скрип, и корпус сдвинулся.

— Быстрее! Быстрее! — вскричал Стэнли и снова попытался повернуть один из болтов. — Идет! — сказал он, ибо на этот раз даже он смог его провернуть.

Мы крутили и крутили, и корпус снова сдвинулся. Первый и второй болты внезапно пошли свободно, без сопротивления, и нос заметно поднялся. Мы издали радостный клич, решив, что свободны. Но третий и четвертый болты держали, и добраться до них было еще труднее, потому что вода стекала в тот конец, и, работая, я был наполовину под водой. Эти треклятые штуковины и крутились туже, ведь из-за подъема носа судно встало под углом к свинцовому килю, и оставшиеся болты перекосило в их гнездах.

— Сколько у нас времени, Стэнли? — спросил я, отплевываясь, когда вынырнул, чтобы глотнуть воздуха.

— Не знаю, — солгал он. Я видел это по его глазам. Его треклятый часовой механизм, должно быть, уже опаздывал. Я задержал дыхание, сунул голову под воду и снова и снова крутил третий болт, пока он не пошел свободно, и нос не подскочил еще на фут. Я перешел к четвертому болту, где вода была еще глубже, и поначалу даже не мог нащупать эту треклятую штуковину, потому что работал вслепую. Когда мои пальцы наконец сомкнулись на нем, болт стоял намертво: самый тугой и упрямый из всех. Большой угол наклона носа делал работу невозможной. Но я впился пальцами в металл, помогая себе оторванной полой сюртука, и я жал и крутил, словно Геркулес, душащий змея.

Я проигрывал. Я не мог сдвинуть этот квадрат металла, и меня охватило отчаяние. Я взревел от страха и ярости, но рев мой потонул в пузырях мутной воды, смешанной со всей грязью из трюма. И тут снизу, от длинного болта, донесся отчетливый щелчок-стук, когда он освободился, и «Планджер» качнулся, задрал нос, накренился и начал всплывать.

И вот тогда, верите или нет, началось самое худшее. Без киля, служившего балластом, она не понимала, где верх, а где низ, и даже где нос, а где корма. Нас со Стэнли то ставило на голову, то швыряло на задницы. Она качалась и качалась с пьяным, тошнотворным движением. Вода хлестала из конца в конец, так что нельзя было и вздохнуть, не захлебнувшись. Все, что не было закреплено, гремело и каталось по дну, а корпус гудел и барабанил всякий раз, когда что-то ударялось о него.

Но на самом деле это было еще не самое худшее. Самое худшее случилось потом.

Оно настигло нас — страшный, глубокий, подобный грому гул. Это взорвался пороховой заряд; он рокотал, и ворчал, и отдавался глубоко внутри, под ребрами, а «Планджер» рвануло вверх, и он закувыркался, словно недокуренная сигара, выброшенная из окна кареты. Корпус дрожал и трясся, а море вокруг нас кипело. Я видел белую пену в носовые иллюминаторы, а затем на миг — синее небо, когда мы вырвались на поверхность лишь для того, чтобы снова нырнуть и кувыркаться, кувыркаться без конца.

Кажется, я все это время был в сознании и держался как мог, чтобы меня не швыряло по сторонам. Но Стэнли обмяк, похолодел и мотался из одного конца судна в другой, пока я не поймал его и не обхватил рукой.

Бог знает, сколько это продолжалось, но в конце концов «Планджер» прекратил свое безумное барахтанье и лишь качался из стороны в сторону, выпрямившись так, что его верхний купол торчал над водой примерно на фут. Стэнли был без сознания, но жив; Брансуик каким-то чудом тоже был жив и даже давал о себе знать стонами и рвотой. И я тоже был жив, так что, полагаю, жаловаться не на что. Мы пробыли так некоторое время, я придерживал Стэнли, а Брансуик слабо пытался развязать себя, пока не раздался стук и оклик, и баркас с «Эмиэбилити» подошел к борту. Они отвинтили люк, рывком распахнули его, и внутрь просунул голову капитан Марлоу.

— Эй, на борту! — крикнул он. — Все целы?

— Да, — ответил я. — Вытаскивайте нас отсюда!

И вот Марлоу протиснулся внутрь «Планджера», отчего тот снова закачался и чуть не потонул к черту, когда люк ушел под воду, и внутрь хлынуло море. Но команда баркаса удержала его, и мы с Марлоу передали наверх раненых.

Когда я наконец и сам выбрался наружу, под жаркое солнце и на свежий воздух, облегчение и радость захлестнули меня с такой силой, что я просто сел на дно лодки, чтобы никому не мешать, подставил лицо солнцу и глубоко дышал, пока команда заводила на «Планджер» трос (оба его подъемных троса лопнули), снова закрывала люк и правила к бригу, что стоял в полумиле от нас на другой стороне бухты. Баркас шел на веслах, и тащить «Планджер» на буксире было тяжело, но я был счастлив сидеть на солнце и не обращать внимания на то, что творилось вокруг.

Когда мы добрались до брига, Стэнли и Брансуика подняли на борт, и ими занялся второй помощник, исполнявший обязанности лекаря, поскольку в свое время был подмастерьем у коновала в Джермантауне. Этот джентльмен пустил каждому из них по дюжине унций крови, что было его средством от всех недугов. Он подошел ко мне со своим ланцетом и чашей, но я предложил ему на выбор: либо он немедленно исчезнет с моих глаз, либо я тут же свалю его с ног. Он выбрал первое.

Марлоу подсуетился, принес мне рому и предложил свою каюту, чистую одежду и койку для отдыха. Я воспользовался его предложением, спустился вниз и заснул, ибо был измотан и измучен безумной качкой «Планджера». Проспал я до самого утра, и когда проснулся, чувствовал себя гораздо лучше; слуга Марлоу уже приготовил для меня свежую воду, полотенца и мыло.

К тому времени «Планджер» уже подняли из воды и снова закрепили на шкафуте. Невероятно, но он все еще был цел и подлежал ремонту, ибо его массивный дубовый корпус остался невредим, а внутреннее оснащение получило лишь незначительные повреждения. Но без нового свинцового киля он был бесполезен, а его клешни-манипуляторы оторвало, и они были утеряны. Все это, а также тот факт, что Стэнли только что взорвал последнюю из своих мин, положило конец всяким надеждам поднять золото из Морганс-Бей, и над бригом «Эмиэбилити» повисла гнетущая атмосфера уныния.

Я вытащил с бака Хиггинса, где тот бездельничал, и сказал Марлоу, что мы будем благодарны, если он предоставит нам свою шлюпку и команду, чтобы вернуться в Монтего-Бей. Я объявил наше партнерство расторгнутым и заявил, что любой дальнейший ремонт каких-либо металлических изделий будет производиться на основе предоплаты наличными. И как раз в тот момент, когда мы с Хиггинсом собирались спускаться за борт, где нас уже ждал баркас, из сходного трапа на шканцах выполз Стэнли, с таким видом, будто его кошка на коврик срыгнула. Он вытащил себя из койки, чтобы попрощаться со мной. Он качался на ногах и щурился от яркого солнца.

— Мистер Босуэлл, — сказал он, — вы спасли мне жизнь, сэр. Я бы никогда не провернул те болты. У меня нет такой силы. — Он пошатнулся и побрел ко мне в рубашке и бриджах, босой, с прядями волос, свисающими на лицо. — Вот моя рука, сэр! — сказал он. — Если вам когда-нибудь понадобится услуга от Фрэнсиса Стэнли, вам стоит только попросить.

Я пожал его руку, он улыбнулся, и к нему вернулась часть его былой бодрости. Он указал на «Планджер».

— Вы видите мое творение, мистер Босуэлл? Видите, как он все выдержал? А значит, моя конструкция доказала свою состоятельность! Знайте, сэр, я уже обдумываю, какими средствами можно продолжить это предприятие.

— Прекрасно, мистер Стэнли, — сказал я, — но продолжать вы будете без меня.

— А! — сказал он и кивнул, увидев выражение моего лица. — Да будет так, — сказал он. — Но если передумаете, то найдете меня здесь еще неделю или две. Если не считать часового механизма, мои мины можно изготовить и на борту корабля, а взрыватели я надеюсь смастерить из фитиля.

— Удачи вам, сэр! — сказал я и мысленно представил, как его уже разнесло на куски во время его опытов.

И вот мы с Хиггинсом спустились в шлюпку и направились в Монтего-Бей, в безопасность — как мы тогда думали. На самом деле, со Стэнли, его бочонками с порохом и зажженными фитилями мы были бы в большей безопасности.