Флетчер и мятежники

41

«Ваши предложения руки и сердца, столь часто повторяемые в ваших многочисленных письмах, всегда будут вызывать у меня высочайшее уважение и во многом помогут стереть всякий след воспоминаний о том досадном происшествии, что имело место между нами. Будьте уверены, я стремлюсь простить вас, и, если вы посетите Лондон, двери моего дома для вас открыты».

(Из письма от 5 июня 1796 года от леди Сары Койнвуд, Далидж-сквер, Лондон, капитану Дэниелу Куперу, Бостон).

*

Леди Сара подписала письмо нелепому Дэниелу Куперу и счастливо улыбнулась, думая о ядовитой стреле, которую она отпустила, завуалированно намекнув на события той ночи на балу. Она загнула к середине треть дорогой, с золотым обрезом, писчей бумаги, а затем завершила манипуляции, превращавшие лист в почтовое отправление.

Она запечатала его воском, надписала адрес и положила к другим, только что законченным. В этот момент в дверь ее личных покоев раздался сдержанный стук, и вошел ее новый стюард, Бландиш. Он нес серебряный поднос, доверху заваленный бумагами. Он приблизился и благоговейно положил их рядом с ней на столик для письма из атласного дерева с позолоченной бронзой, за которым она сидела в сияющем кресле с подлокотниками в виде львиных голов, отделанном в едином стиле со столиком.

— Эскизы от архитекторов, миледи, — сказал Бландиш. — Для новой овальной столовой.

— Ах! — сказала она и потянулась к верхнему листу. Это был внушительный фолиант с акварельными иллюстрациями, прекрасно представленный в богато украшенной папке.

— Кхм, — кашлянул Бландиш с почтительной тактичностью хорошо вышколенного слуги.

— Что? — сказала его госпожа, и ее глаза чуть сузились. Она не привыкла, чтобы ей мешали немедленно удовлетворять свои желания, тем более слуга.

— Новые лакеи, миледи, — сказал он. — Они собрались в саду для вашего смотра.

— А-а-а-ах! — хмурый взгляд исчез. — Благодарю, Бландиш, — сказала она. — Я сейчас же приду. Можешь идти впереди.

Она поднялась, он отступил в сторону. Она поплыла вперед в шелесте надушенного муслина. Он распахнул дверь. Она спустилась по лестнице. Он попятился и преклонил перед ней колено. Она пронеслась через холл, в библиотеку, к огромным стеклянным дверям, ведущим в сад с его великолепными цветами и штатом уличной прислуги. Бландиш ухитрился распахнуть двери и, поклонившись, пропустить ее.

Снаружи теплое солнце делало сад еще прекраснее и украшало четырех очень красивых молодых людей, выстроившихся в ряд. Согласно строгим предписаниям, каждому было меньше двадцати лет, каждый был щегольски одет в модную одежду, каждый был высок, строен и мускулист, у каждого была гладкая и блестящая черная кожа. Они сняли шляпы и грациозно поклонились, когда появилась миледи.

Сара Койнвуд счастливо вздохнула. Она ничего не забыла. Она не забыла своего разочарования от того, что так и не смогла в полной мере насладиться Расселасом. Она не забыла невыразимых мук Ямайки. Она не забыла приятной передышки в Бостоне (довольно милый городишко, но не сравнить с Лондоном или Парижем).

Прежде всего, она не забыла мистера Джейкоба Флетчера. Но сегодня Флетчер мог подождать, а память о Расселасе — нет.