Флетчер и мятежники

23

«…но я не обращаю внимания на грязные слухи и не верю, что какой-либо мой сын мог якшаться с британцами, поставив свой корабль борт к борту с одним из их кораблей по какой-либо иной причине, кроме как для канонады, и я знаю, что при следующей нашей встрече ты все разъяснишь, все объяснишь».

(Из письма, датированного лишь «понедельником», мистеру Патрику Гордону от его отца Авессалома Гордона, кораблестроителя из Потакета, Массачусетс).

*

Ближе к вечеру в воскресенье, 20 сентября, быстрая шхуна «Нэнси Эллен» неслась на юг под всеми парусами вдоль побережья Пенсильвании, направляясь к месту встречи у залива Делавэр. Она была длинной и низкой, с косым вооружением на двух мачтах, с марселем на фок-мачте, стакселем и кливером на бушприте. Это было прекрасное судно для дальнего плавания, способное обойти весь мир, и при ровном ветре в кормовую четверть оно шло со скоростью одиннадцать узлов — отличный ход, но в идеальных условиях оно могло выдать и куда больше. Оно было построено для скорости и уже три дня как вышло из Бостона в поисках друга. Оно уже побывало в других местах, где мог бы оказаться этот друг, но его там не было. На этот раз, однако, ей повезло.

— Эй, на палубе! — крикнул впередсмотрящий с фор-марса. — Вижу марсели военного корабля!

— Где? — крикнул капитан, мистер Патрик Гордон, стоявший у руля и управлявший длинным румпелем. Он был невысоким, стройным, умным молодым человеком, выросшим в море, и имел репутацию готового на все ради денег. В своем родном порту, Бостоне, он был хорошо известен и любим всеми теми, кто так и не узнал о некоторых вещах, которые он на самом деле делал за деньги.

— Прямо по носу! — крикнул впередсмотрящий. — Британский флаг!

В течение часа, как раз когда солнце садилось за берега огромного американского континента, «Нэнси Эллен» легла в дрейф в темнеющем океане рядом с фрегатом Его Величества «Диомед» о тридцати восьми 18-фунтовых орудиях — флагманом американской эскадры контр-адмирала сэра Брайана Хау. «Нэнси Эллен» спустила шлюпку для короткого перехода, пришвартовалась у подветренной кормы фрегата, и Гордона доставили на борт британца.

Он с живым профессиональным любопытством жадно оглядывался по сторонам, разглядывая этот огромный корабль, самый большой, на котором ему доводилось бывать за весь свой двадцать один год. Он присвистнул про себя, поражаясь сияющей чистоте абсолютно всего: белых палуб, латуни, меди, рядов огромных орудий, людей в аккуратной форме, безупречной оснастке такелажа. Деловитости, щегольству и мореходному виду всего вокруг. А еще — огромная команда: сотни человек! И офицеры, разодетые как боги, в сверкающем золотом шитье и высоких шляпах.

Он был так заворожен, что не заметил, а скорее всего, просто не придал значения тому, что команда не выстроилась у трапа в его честь. В конце концов, он был капитаном дальнего плавания и заслуживал такой почести. Но мистер Гордон занимался делом, которое его собственное правительство сочло бы предательством, и это мнение полностью разделял сэр Брайан Хау (младший брат адмирала флота, лорда Черного Дика Хау), презиравший все, что хотя бы отдаленно пахло шпионажем или тайными агентами. Так что добрый сэр Брайан, возможно, и прибегал к средствам, к которым его вынуждали обстоятельства, но оказывать при этом какие-либо почести он, черт побери, не собирался!

Высокий офицер подошел к Гордону, который с восторгом разглядывал огромные мачты и их могучие реи. Он снял шляпу и посмотрел на молодого человека сверху вниз.

— Добрый вечер, сэр! — сказал он. — Могу ли я иметь честь узнать ваше имя?

— Патрик Гордон, — ответил Гордон и энергично пожал руку собеседника. Он с удивлением отметил, что рука британского офицера (в отличие от его собственной) была мягкой и гладкой. Он усмехнулся и британскому акценту, которого никогда не слышал, кроме как от простых «смоляных курток», звучавших совершенно иначе. Этот аристократического вида офицер, казалось, проглатывал середину слов и говорил совсем не так, как обычные люди.

— Будьте так добры следовать за мной, сэр, — сказал англичанин. — Сэр Брайан ожидает вас внизу.

Час спустя Гордон уже мчался на север, домой, в Бостон, на борту своего корабля. Он стал богаче на кругленькую сумму в британском золоте. На монетах был профиль того самого короля Георга, против которого сражался отец Гордона, но золото есть золото. Жаль только, что половину придется отдать некоему мистеру Рэтклиффу в Бостоне, который все это и устроил. Но без него золота не было бы ни у кого, и дело было весьма выгодное, вот только Гордон остался невысокого мнения о капитане, сэре, черт бы его побрал, Брайане Хау, который с готовностью ухватился за предоставленную Гордоном информацию, но обошелся с ним с нарочитой грубостью.

Пока Гордон жаловался на это своей команде, сэр Брайан проводил военный совет в своей большой каюте. Присутствовали его капитан, штурман, первый и второй лейтенанты, лейтенант морской пехоты, а также его капеллан, мистер Миллисент, чье мнение сэр Брайан уважал за острый ум и обширные познания.

Именно преподобный Миллисент первым оправился от потрясения, вызванного тем, что сэр Брайан только что зачитал собравшимся из донесения, которое молодой капитан янки доставил на борт от мистера Рэтклиффа, британского тайного агента в Бостоне. Миллисент обвел взглядом стол и увидел ошеломленные лица корабельных офицеров. Сам Миллисент был удивлен тем, что только что узнал, но остальные пребывали в смятении от смеси стыда, отвращения, неверия, страха и гнева.

— Следует ли нам верить, сэр Брайан, — сказал Миллисент, — что британский фрегат о тридцати шести орудиях бежал от французского фрегата о тридцати двух?

— Гриллис! — прорычал Хау, и остальные понимающе кивнули. Ограниченные способности Гриллиса не были секретом. — Но его отец — мой друг, джентльмены, — сказал Хау. — Мы вместе служили мичманами. — Он вздохнул. — Что мне оставалось делать?

Они снова кивнули, на этот раз с сочувствием, поскольку обязанность продвигать по службе родственников своих друзей была для этих людей такой же глубокой и естественной, как и море, на котором они служили.

— И вот теперь он потерял свой корабль, — сказал Миллисент, — высажен на берег мятежниками, которые ведут переговоры с французами… с французами! — Он произнес эти слова с глубочайшим, чисто английским, полнейшим недоверием и отвращением.

— Да, — сказал Хау. — Французский консул побывал на корабле и предложил амнистию всем матросам и крупную сумму денег каждому, если они передадут корабль французскому судну. — Он помолчал и посмотрел на бумаги на столе. — Этот капитан Барзан с «Меркюра», похоже, деятельный малый.

— Проклятый лягушатник! — сказал кто-то.

— Нет, сэр! — отрезал Хау. — Проклятый англичанин, который бежал от лягушатника!

— Именно так, сэр Брайан! — сказал Миллисент. — Последствия могут быть неисчислимы. — Он указал на донесение. — Наш человек говорит, что капитан Барзан — революционер самого что ни на есть красного толка. Если такой, как он, не только разобьет британский корабль, но и убедит его команду перейти на свою сторону, и все это на глазах у американцев…

— Тогда вся наша работа насмарку! — сказал Хау. — Все эти месяцы плясок вокруг треклятых янки, ни одного захваченного приза, вся эта чертова осторожность, лишь бы удержать их от войны? Все это впустую, ибо если французы способны на такое, то ничто на божьем свете не помешает янки вступить в войну на их стороне. Они поверят, что французы — новая сила в мире, а мы — старая.

— Слава Господу, у янки нет флота, о котором стоило бы говорить, — сказал первый лейтенант. — Если они и примкнут к французам, то мало чем смогут нам навредить.

— Тьфу! — сказал Хау. — Вы неправы, сэр! Предлагаю вам взглянуть на эту страну, — он махнул рукой в сторону огромного, темного континента, видневшегося по бакборту, пока «Диомед» шел ночью на север. — Флотские припасы в неисчислимом изобилии! Огромные гавани, где можно найти убежище! Лес, такелаж, смола, а теперь у них даже есть литейные заводы и мастера, чтобы отливать пушки! У янки есть все умения, чтобы построить флот, если они того пожелают, и они такие же хорошие моряки, как и мы, с отвагой и решимостью, равными нашим, и нам придется сражаться по обе стороны Атлантики! — Он впился взглядом в несчастного офицера. — Клянусь богом, сэр, они могут склонить чашу весов в пользу французов. Неужели вы не видите? Стоит пойти на любую жертву и заплатить любую цену, чтобы удержать янки от этой войны!

Первый лейтенант съежился в своем кресле и пожалел, что не находится где-нибудь в другом месте.

Хау помолчал и посмотрел на своих подчиненных; они были достаточно удручены, и пора было их подбодрить.

— Не будьте такими мрачными, джентльмены! — сказал он с улыбкой. — Решение в наших руках. Мы направимся в бостонскую гавань, а там посмотрим, что можно сделать с помощью брандерной атаки.