Флетчер и мятежники

32

«…и если корабль Его Величества «Калифема» не будет передан мне к полудню понедельника, 5 октября, я войду на якорную стоянку, чтобы восстановить на нем власть Его Величества. Я буду скрупулезно избегать всякого вреда гражданам Соединенных Штатов и их собственности, но должен предупредить вас, что любая попытка воспрепятствовать моим действиям будет встречена силой».

(Из письма от субботы, 3 октября 1795 года, от контр-адмирала сэра Брайана Хау с борта «Диомеда» на Бостонском рейде капитану Дэниелу Куперу на борту «Декларейшн оф Индепенденс»).

*

Позже в пятницу, 3 октября 1795 года, контр-адмирал сэр Брайан Хау, сидевший на совещании со своими офицерами в большой каюте фрегата Его Величества «Диомед», был потревожен криком с марса и радостными возгласами с палубы. Хау нахмурился и горестно вздохнул.

— Полагаю, к нам пожаловали друзья, — сказал он и рявкнул на своего капитана: — Немедленно прекратите этот треклятый шум!

Капитан взглянул на первого лейтенанта. Первый лейтенант вышел, и вскоре рев боцмана и его помощников положил конец крикам. Затем явился почтительный мичман, чтобы подтвердить то, о чем Хау уже догадался.

— Вахтенный офицер шлет свои комплименты, сэр, — сказал мальчик, держа шляпу под мышкой и вытянувшись в струнку. — На горизонте парус, сэр: «Ла Сайрин».

— Очень хорошо! — сказал Хау. — Можете идти.

— Есть, сэр!

Хау снова вздохнул и поднялся на палубу в сопровождении своего штаба. Морские пехотинцы отдали честь мушкетами, лейтенанты сняли шляпы, и все отошли с наветренной стороны, чтобы оставить это почетное место для сэра Брайана, капитана, секретаря сэра Брайана и первого лейтенанта. Хау потребовал подзорную трубу, которую ему тут же подали, и стал высматривать на подходах к гавани приближающийся военный корабль. Вот он. Без сомнения, британец.

Затем, уже в сотый раз, он навел трубу на стоящую на якоре «Декларейшн». Он изучал ее орудийные порты, теперь закрытые и скрывающие 24-фунтовые орудия, которые настолько превосходили 18-фунтовые на его собственном корабле. И он изучал ее массивный корпус, почти три фута дуба у ватерлинии, ибо «Декларейшн» была старым линейным кораблем, перестроенным в некое подобие фрегата, и притом чертовски мощным. Теперь не было и шанса на вылазку с целью захвата на шлюпках, потому что какой-то треклятый дурак, по всей вероятности Гриллис, уже пытался это сделать, с треском провалился и предупредил «Калифему» быть начеку.

Так что теперь, если сэру Брайану и действовать, то придется идти трудным путем: вести «Диомед» в бостонскую гавань и рисковать боем с грозной «Декларейшн», в который ввяжутся еще и французы, а весьма вероятно, и мятежники на борту «Калифемы»! Перед лицом столь мрачных перспектив было вполне мыслимо, что, будь дело хорошо аргументировано, и поддержи его могущественный брат, лорд Хау, то было бы возможно, что Их Лордства Адмиралтейства согласятся с мудростью бездействия. А именно к бездействию Хау и склонялся.

Не то чтобы он боялся, ибо чувство страха было полностью вытравлено из его рода, и будь на страже «Калифемы» два французских корабля, он бы без секундного промедления повел «Диомед» в бой, и да защитит Господь правое дело! В данном же случае он был рад любому предлогу, который мог бы избавить его от чудовищной дилеммы, на которой он был так надежно распят.

Но вот (черт бы его побрал) явился капитан Нантвич, неся все паруса и изо всех сил стараясь привести свои тридцать восемь 18-фунтовых орудий, плюс шесть 24-фунтовых карронад, плюс двести пятьдесят бойцов на помощь своему адмиралу. Весьма похвальный поступок для подчиненного, но теперь, к несчастью, Их Лордства никогда не допустят, чтобы два британских фрегата не смогли одолеть три любых других, когда-либо ходивших по морю, и таким образом Хау был обречен на действие.

Он снова приставил подзорную трубу к глазу и навел ее на «Калифему». Последнее сообщение от агента Рэтклиффа предупреждало его, что мятежники наладили связь с французами и можно рассчитывать, что они сдадут корабль в течение нескольких дней. Он заскрежетал зубами при мысли о британском корабле, сданном французам мятежниками. Эта мысль была возмутительна, чудовищна, непристойна. Он умрет, но не допустит этого. Его офицеры вздрогнули, когда он громко выругался и топнул ногой. Все это треклятое дело было невозможным! Но если он войдет в бостонскую гавань, ему придется сражаться с американцами, и вся Англия проклянет его за то, что он снова развязал американскую войну. А если он не войдет в бостонскую гавань, его проклянет вся Англия за то, что он позволил британскому военному кораблю перейти к французам.

— Сигнал! — крикнул он, и подбежал мичман с сигнальной книгой. — Передать на «Ла Сайрин»: немедленно явиться на борт флагмана.

Через несколько секунд необходимые флаги были выбраны, выхвачены из ящиков у гакаборта, прикреплены к фалу и взвились на топ мачты. Они развернулись и затрепетали на ветру, яркие и четкие. После кратчайшей паузы сигнальный мичман, наблюдая в подзорную трубу за далекой «Ла Сайрин», крикнул:

— Принято, сэр!

Позже Хау провел еще одно совещание в большой каюте, на этот раз с участием капитана Нантвича и его первого лейтенанта. Он объяснил, что нужно делать, и показал им письмо, которое собирался отправить капитану корабля Соединенных Штатов «Декларейшн оф Индепенденс», некоему Дэниелу Куперу.

— Мы войдем в гавань и заберем «Калифему», — сказал Хау. — Другого пути я не вижу. Я сделал все возможное, чтобы избежать боя, если это возможно, и по этой причине я строжайше запрещаю британской стороне стрелять первой. Если стрельба и будет, то история должна зафиксировать, что ее начали американцы.

Наступила напряженная тишина, пока группа профессиональных воинов обдумывала последствия этого приказа. Нантвич высказал общее мнение.

— Бортовой залп «Декларейшн» — это восемнадцать 24-фунтовых длинноствольных орудий и пять 32-фунтовых карронад, сэр Брайан.

— Вы думаете, я этого не знаю, сэр? — сказал Хау.

— Но, сэр Брайан, если мы позволим им произвести первый залп, беспрепятственно, тогда…

— Черт вас побери, сэр! — сказал Хау. — Если у вас не хватает духу на это дело, то утешьтесь тем, что «Диомед» пойдет впереди «Ла Сайрин», так что стрелять будут не в ваш треклятый корабль, а в мой!

— Я протестую, сэр! — сказал Нантвич. — Я не это имел в виду.

— Я знаю, черт вас побери! — сказал Хау. — И я жду от любого из присутствующих предложений, как лучше выйти из этого дела. — Он обвел взглядом стол, но никто не проронил ни слова. — В противном случае, я ожидаю, что эскадра будет в полной боевой готовности и под боевыми парусами через три дня, ровно в 12 часов дня, когда истекает срок моего ультиматума американцам.