Флетчер и мятежники

15

«Мистер Босуэлл, молодой джентльмен, столь разительно напоминающий сэра Генри, — преуспевающий торговец, чье заведение находится в Монтего-Бей. Его можно найти там, расспросив любого человека».

(Из письма от 6 августа 1795 года от миссис Элис Поуис и миссис Пейшенс Джордан с плантации Поуис, Корнуолл, Ямайка, к леди Саре Койнвуд, Кингс-Хаус, Спэниш-Таун, Ямайка).

*

— Обиды, милорд? — произнесла леди Сара с выражением глубочайшего презрения на лице. — Как можно предполагать, что у племени черных дикарей могут быть обиды на правительство Его Величества?

В богато, даже чрезмерно украшенной приемной повисла неловкость. Прислуживавшие слуги в напудренных париках и бриджах до колен нервно переглядывались. Лорд Балкаррес в парадном мундире, со шпагой на боку, ерзал на стуле в окружении своих адъютантов и на приеме, где собрались все сливки ямайского общества: епископ, спикер палаты, лорд-мэр, судьи, полковники милиции и, наконец, что не менее важно, разношерстные члены ассамблеи и миллионеры (что в большинстве случаев было одним и тем же) — все они, вместе со своими дамами.

Каждый до единого был облачен в свой лучший, самый официальный придворный наряд, невзирая на его полную непригодность для здешней кипящей жары. И все это — ради той, чье сногсшибательное платье и сверкающие драгоценности затмевали их всех, пока она сидела с прямой спиной и презрительным видом на обеденном стуле из красного дерева со спинкой в форме щита работы Гиллоу из Ланкастера (собственная мебель лорда Балкарреса, доставленная с большими затратами из Англии).

— Миледи, — сказал Балкаррес, — вы, как и я, недавно прибыли в колонию и, возможно, не осведомлены о той грозной силе, которую представляют собой мароны Трелони-Тауна. Будет в высшей степени целесообразно выслушать их… э-э… кхм… обиды.

По комнате прошел шепоток, люди стали переговариваться, прикрывая рты руками. Всем было известно, что леди Сара вращается в высших кругах лондонского общества и близка с принцем Уэльским и Билли Питтом. Таким образом, рассказы, которые она привезет домой и нашепчет в нужные уши, могли принести Балкарресу герцогский титул или сломать его, как прутик. Такова была сила «политики нижних юбок».

Леди Сара мило улыбнулась, скрывая скуку и нетерпение. У нее не было времени ни на дерзких туземцев, ни на мелкие войны. Ей нужна была тихая, мирная Ямайка, чтобы она могла заняться своими собственными, куда более важными делами. Она хотела быстрых действий со стороны военных, чтобы те растоптали, избили, раздавили и стерли в порошок туземцев, приведя их к покорности.

— Милорд, — сказала она, — я не боюсь этих маронов, ибо верю в защиту присутствующих здесь английских джентльменов, — (каждый из которых мгновенно выпрямился, устремил суровый взгляд вперед и втянул живот), — как и все дамы, собравшиеся здесь сегодня, ибо красота всегда должна полагаться на силу. — Она обвела взглядом комнату, и дамы, жеманясь и трепеща, поддержали ее. — И я ни на мгновение не допускаю мысли, милорд, — сказала она, обращаясь прямо к Балкарресу, — что в благородной груди такого солдата, как вы, могла бы существовать хоть малейшая… осмотрительность… когда речь идет о перспективе военных действий.

Балкаррес стиснул зубы и улыбнулся, как мог. Он и сам был достаточно политиком, чтобы понять, когда его обыграли. На следующий день, 3 августа, он выступил перед Ассамблеей и решительно отверг условия, представленные от имени маронов Джоном Тарпом, кустосом Сент-Джеймса. Более того, он объявил на всем острове военное положение и приказал 83-му полку выступить в Монтего-Бей и ожидать его прибытия.

Когда он покидал палату, его приветствовали со всех сторон, ибо всякий человек любит войну, когда сражаться на ней будут солдаты, а ему самому воевать не придется.

В толпе мистер кустос Тарп подбросил в воздух шляпу, получив то, чего всегда хотел: 83-й полк, посланный спасать его город. Триумф Балкарреса был омрачен лишь грузной фигурой, которая пробилась сквозь толпу и набросилась на его светлость с кулаками. Балкаррес даже почувствовал удар в висок, но тот был неточен, и, обернувшись, он увидел крупного пожилого мужчину, сбитого с ног и лишившегося чувств от удара прикладом солдатского мушкета. Он не узнал нападавшего, но позже ему сообщили, что это был майор Джон Джеймс, генеральный суперинтендант маронов.

Несколько дней спустя 83-й полк прибыл в Монтего-Бей под восторженные крики горожан. Общее командование осуществлял полковник Уильям Фитч, в распоряжении которого была тысяча человек его собственного полка и еще сотня из 62-го. Кроме того, под командованием полковника Стэнфорда прибыли двести кавалеристов со своими скакунами — люди из 20-го и 18-го легких драгунских полков. Эта мощная сила из регулярных войск вместе с местной милицией выставила против маронов Трелони-Тауна в общей сложности более двух тысяч солдат. Оставалось дождаться лишь их генерала, лорда Балкарреса.

Столь масштабное передвижение войск не могло не дойти до Трелони-Тауна, а когда весть достигла его, она вновь сместила чашу весов маронской политики в сторону мистера Вернона Хьюза.

— Смотрите, дети мои! — ревел он перед толпой молодых воинов. — Смотрите, как проклятые силы Вельзевула обрушились на нас! Чего стоит обещание белого человека? Чего стоит слово Тарпа, или Босуэлла, или майора Джона Джеймса?

Они приветствовали его так же громко, как приветствовали Балкарреса у здания Ассамблеи. И в ту же ночь небольшие отряды маронов разбрелись во все стороны, чтобы сжечь ферму здесь, перерезать несколько глоток там, насиловать, жечь и ускользать прежде, чем станет возможен ответный удар. Таков был маронский способ ведения войны. Разведка боем перед великим нападением на Монтего-Бей, которого теперь жаждал каждый из них.

В Спэниш-Тауне лорд Балкаррес читал ужасающие донесения о деяниях маронов и впал в нерешительность. Он отложил свой отъезд в Монтего-Бей и созвал совет офицеров, чтобы решить, что будет лучше: немедленно ударить по Трелони-Тауну или же рассредоточить свои силы для защиты самых ценных активов острова — огромных сахарных плантаций с их рабами, скотом и постройками. Он не мог сделать и то, и другое, а потому несколько дней не делал ничего, пока в конце концов решение не было принято за него.

*

Несколько дней после своего успеха — подталкивания лорда Балкарреса к действиям против маронов — леди Сара Койнвуд и сама пребывала в нерешительности, ибо знала, чего хочет, но не знала, как этого достичь.

Она проделала долгий и трудный путь в своем стремлении отомстить Флетчеру, этому созданию, что так глубоко ее тревожило своим сверхъестественным сходством с ее покойным мужем, его родным отцом. Для Сары Койнвуд это были глубокие и ядовитые воды, бросавшие ее в те же безумные фантазии о мести, пытках и увечьях, которым она предавалась во время плавания из Англии.

В этот период миссис Коллинз и все остальные слуги в доме лорда Балкарреса стали со страхом прислушиваться к звяканью колокольчика в людской, который вызывал то одного, то другого из них в комнату миледи, где она сидела в свободном шелковом пеньюаре и думала, думала и думала, потому что теперь она точно знала, где найти Джейкоба Флетчера. Она даже встречала людей, знавших его под вымышленным именем Босуэлл, и была встревожена услышанным, ибо казалось, он обладал точно таким же талантом к зарабатыванию денег, как и его отец. Этот факт лишь питал и взращивал сверхъестественный страх в глубине ее души, что Джейкоб Флетчер — это возрожденный сэр Генри, вернувшийся, чтобы наказать ее за мучения, которым она подвергала его в первой жизни.

Это были невообразимые мысли, и леди Сара знала это. Знала и боялась, потому что ее младший сын Виктор был безумен, да и ее Александр был далеко не нормален, а ее собственную мать одно время держали взаперти. Но каким бы ни было состояние ее собственного разума, леди Сара была женщиной железной воли и совершенно нетерпимой к слабости. И все же, все же, она не могла до конца отделаться от нечестивого ужаса, что Джейкоб Флетчер — нечто большее, чем простой смертный… хотя ничто из этого ни в малейшей степени не поколебало ее решимости убить мистера Флетчера как можно более неприятным способом.

Наконец она ухватилась за единственный неоспоримый факт, сиявший сквозь туман, что ее окружал. Поскольку ничто, кроме личной мести, ее не устроит, она должна оказаться в пределах досягаемости мистера Флетчера. Она должна отправиться в Монтего-Бей. Она должна подобраться достаточно близко, чтобы ударить ножом, ибо это не тот вопрос, который можно решить выстрелом из огнестрельного оружия на расстоянии. И вот леди Сара послала за своей горничной, Коллинз, отложила шелковый пеньюар и потратила время, чтобы одеться и предстать в самом выгодном свете. Затем она отправила лорду Балкарресу записку, прося чести встретиться с его светлостью в самое ближайшее, удобное для его светлости время.

Ее быстро проводили в большой, прохладный кабинет с затененными окнами, выходившими на главную площадь Спэниш-Тауна и убогий Дом правительства. Снаружи доносились слабые звуки голосов и конского топота. Балкаррес был занят с парой секретарей и офицером регулярных войск в красном мундире и горжете. Все почтительно встали при ее появлении, и ей тут же подали стул.

— Добрый день, милорд, господа! — сказала она.

— Миледи! — ответили они хором.

— Чем можем служить вам, дорогая леди Сара? — спросил сам Балкаррес.

— Милорд, — сказала она, — от имени женщин Ямайки я пришла умолять вас немедленно встать во главе ваших сил в Монтего-Бей и атаковать маронов в их цитадели, дабы навсегда искоренить эту угрозу.

Балкаррес улыбнулся, обманутый сладостью ее выражения.

— Дорогая леди, — сказал он, — вы многого не знаете об этой проблеме. У меня много других обязанностей…

И тут ее собственное нетерпение и высокомерие едва не выдали ее.

— Лорд Балкаррес, — сказала она, прервав его, — если вы не сделаете, как я прошу, то по возвращении в Лондон я буду вынуждена доложить о вашей нерешительной некомпетентности мистеру Питту, когда в следующий раз буду с ним ужинать.****

Среди присутствующих пронесся вздох. Балкаррес побелел от гнева и вызывающе стиснул челюсти. Он был первым человеком короля на этом острове и обладал огромной властью. Леди Сара мгновенно пожалела о глупости своих слов. Была тысяча способов сделать это лучше. Она проклинала себя за то, что была не в себе, и кляла Джейкоба Флетчера на чем свет стоит. Но она пристально смотрела в глаза Балкарреса, и ни один мускул на ее лице не выдал ее смятения. И так — несправедливо, нечестно и нелогично… она победила. Балкаррес был сломлен ее видом абсолютной уверенности; уверенности в том вреде, который она могла ему причинить политическим эквивалентом удара кинжалом в спину, причем кинжалом отравленным. У Балкарреса не было никакой гарантии, что он переживет такую атаку, и гнев уступил место страху. И вот Балкаррес дрогнул и опустил глаза.

— А! — сказала леди Сара, с огромным облегчением прочитав эти знаки. — И еще одно, милорд. Для обеспечения моей личной безопасности я буду сопровождать вас в Монтего-Бей, поскольку величайшая концентрация военной силы на острове будет собрана вокруг вас.

— Как пожелаете, миледи, — пробормотал Балкаррес, и к субботе, 8 августа, леди Сара и лорд Балкаррес уже обосновались в Монтего-Бей. Его светлость разместил свой штаб в ратуше, внутри наконец-то достроенного земляного форта, а леди Сара позволила разместить себя в доме мистера Тарпа, кустоса. Убогий, грязный городишко был битком набит военными, и народ (чувствуя себя в должной безопасности и под защитой) требовал сокрушительного удара по маронам.

Однако, прибыв в Монтего-Бей, леди Сара вовсе не желала, чтобы война началась. Ее целью было найти Джейкоба Флетчера и выиграть время для действий против него. Поэтому ее устраивало, чтобы в городе стоял сильный гарнизон, надежно защищенный от нападения, и она сказала Балкарресу, что с маронами следует поступить по всей строгости, дав им суровое предупреждение и шанс сдаться. Балкаррес, все еще опасаясь того, что она может сказать о нем в Лондоне, ответил маронам Трелони-Тауна леденящим кровь ультиматумом.

«Вы вынудили страну, которая долго лелеяла и пестовала вас как своих детей, считать вас врагом, — говорилось в нем. — Вследствие этого было объявлено военное положение». Далее он обещал, что если мароны не сложат оружие перед его светлостью к четвергу, 11 августа, то он выступит против них во главе своих войск и сожжет их город дотла.

Тем временем, едва ее багаж выгрузили в лучшей спальне миссис Тарп, леди Сара тут же отправила миссис Коллинз навести справки о Флетчере. Затем, приняв гостеприимство миссис Тарп, леди Сара была вынуждена вытерпеть общество этой дамы, осчастливленной столь высокой честью, а также глазеющей троицы ее ближайших подруг, разодетых в пух и прах. Она уделила им пятнадцать мучительных минут, а затем сослалась на головную боль и удалилась в свою комнату. Там она и приняла миссис Коллинз, которая вернулась час спустя. После стольких усилий разочарование было горьким.

— Его там нету, миледи, — доложила миссис Коллинз. — Ушел он. Я нашла его лавку — «Ли и Босуэлл» — и поспрашивала. Ушел рыбачить за золотом с затонувшего корабля в Морганс-Бей, вместе с одним американским джентльменом, по имени Стэнли, у которого есть новый особый аппарат для работы под водой… Миледи? — Здоровенная женщина резко оборвала речь, ибо хозяйка ее побледнела и качнулась в кресле.

— Флакон! Принеси его! — сказала леди Сара, указывая на синий флакон с длинным горлышком на туалетном столике. Миссис Коллинз принесла флакон, и леди Сара брызнула несколько капель его содержимого на платок и поднесла к носу. Комната наполнилась ароматом лаванды. Леди Сара глубоко вдохнула, и страх немного отступил.

— Рыбачить за золотом под водой! — произнесла леди Сара. — С особым аппаратом для этой цели? Ты так сказала, Коллинз?

— Да, мэм, — ответила Коллинз, не понимая неестественного страха, поднимавшегося в душе ее хозяйки. Не зная, как сочетание погони за золотом с неким новаторским механическим устройством захватило бы и очаровало сэра Генри Койнвуда.

Леди Сара сделала усилие. Она выпрямилась и стала тщательно расспрашивать служанку.

— Когда его ожидают обратно? — спросила она.

— На этой неделе, миледи. У него дела назначены на одиннадцатое. К этому времени вернется. Один смуглый джентльмен в лавке сказал, что мистер Босуэлл — а ваше сиятельство знает, что это его имя — мистер Босуэлл очень щепетилен в деловых встречах. Никогда не бывало, чтоб он пропустил…

— Заткни свой треклятый рот! — рявкнула леди Сара с такой яростью, что Коллинз подпрыгнула.

Леди Саре не нужно было говорить, что мистер Босуэлл никогда не упускает деловой возможности. Она знала это так же твердо, как знала, что он никогда не опаздывает, никогда не обвешивает, умеет считать в уме, что он — гений в зарабатывании денег, что он одержим любовью к механизмам и может сторговаться с самим дьяволом и остаться в выигрыше. Она все о нем знала, потому что знала его раньше. Отрицать это было бессмысленно. Этот сорняк пустил корни в ее сознании и теперь прочно в нем обосновался.

— Коллинз! — сказала она, когда волна страха снова отхлынула. — Ты выяснишь, где мистер Босуэлл преклоняет на ночь голову. Ты проникнешь в это место в ночь на десятое августа, и мы с тобой вместе будем ждать прибытия мистера Босуэлла одиннадцатого числа.

Миссис Коллинз была озадачена.

— Да, мэм, — сказала она. — Я уже знаю, где этот хмырь живет, миледи. Он снимает комнаты у цветной женщины, за Роуп-Уок-стрит. — Но она запнулась, боясь сказать лишнее. Поколебавшись, она все же продолжила, ибо на кону стояла и ее собственная шея: — Но… простите за дерзость, миледи… как это будет сделано? Подробности, миледи? И как нам с вами потом целыми уйти?

За этим последовал один из тех редких моментов, когда физическая прелесть внешности леди Сары не смогла скрыть уродливого изъяна внутри: она обернулась к своей служанке с гнусной злобой.

— Слушай меня, ты, здоровенная, жирная, страхолюдная стерва, — сказала она. — Клянусь убийствами, что ты совершила, абортами, что ты устраивала, и омерзительными усиками на твоем лице, что если ты еще хоть раз задашь мне вопрос, я велю повесить и анатомировать тебя в течение недели. Ты меня поняла?

Миссис Коллинз съежилась перед злом, горевшим в ее хозяйке, и больше ни единого слова не было сказано между ними на эту тему. Таким образом, миссис Коллинз так и не узнала всей правды, а именно, что после долгих месяцев нездоровых размышлений о мести эгоистичный, блестящий, ограниченный и хитрый ум леди Сары теперь опасно помутился.

Так что никакого толкового плана расправы над Флетчером не было — лишь неодолимое желание убить его любой ценой. И уж точно не было никакого плана, как кому-либо выйти сухим из воды.