Флетчер и мятежники

37

Как и всегда на этих страницах, я предлагаю вам, юнцы, плоды своего опыта. Итак, если долг когда-нибудь заставит вас пойти в бой на борту подводной лодки, то вам следует избегать любого судна, где половина оснастки не работает, и вам следует избегать команды, целиком состоящей из фанатиков, представляющих противоположные интересы. И, наконец (если это вообще возможно), постарайтесь не давать порох в руки команде.

Устройство, которое Стэнли вытащил из рундука, было еще одним из его маленьких чудес. Какие именно механизмы скрывались внутри, я так и не узнал, но, похоже, он мог привести его в действие несколькими способами, включая резкий рывок за шнур, выходивший через отверстие в боку и теперь привязанный к пальцу Стэнли.

— Так что, как видишь, — говорит он, — у тебя нет ни малейшей возможности меня одолеть. Попытаешься — мы все вместе взлетим на воздух. — Он посмотрел на безобидного вида ящик. — Я приготовил это устройство на всякий случай. Здесь десять фунтов пороха, — говорит он, — и в этом замкнутом пространстве нас всех разнесет в щепки.

— О Господи! — простонал Рэтклифф.

Я чувствовал, как он дрожит, да и мне самому было не слишком-то весело.

— Так чего ты от нас хочешь, Стэнли? — говорю я.

— Только чтобы вы вернулись на свои места и исполняли мои приказы, — говорит он.

— А как же наш план? — говорю я. — Остановить войну с Англией.

— Нет, — говорит он, качая головой. — Это был твой план, Флетчер.

— Предатель! — говорит Рэтклифф.

— А ты кто? — говорит Стэнли. — Американец, преклоняющий колени перед чужим королем?

Рэтклифф задрожал, и я схватил его за руку, прежде чем он успел сделать что-нибудь, что могло бы привести к смертельному взрыву. Но Рэтклифф рухнул на колени и закрыл лицо руками. Он стонал, плакал и опускался все ниже, пока его лоб не коснулся решетки, прикрывавшей трюм. Казалось, ужас, который он с таким трудом сдерживал, наконец вырвался наружу и полностью овладел им.

— Боже милостивый! — говорит Стэнли, словно мы сидим в какой-нибудь гостиной, а Рэтклифф испортил воздух. — Что это с ним?

— Рэтклифф! — говорю я, тряся его за плечо. — Соберись, парень, мы еще не умерли! — Я посмотрел на Стэнли. — Это твоя вина! — говорю я. — Этого бедолага вынести не смог. А теперь положи эту треклятую штуку, будь добр, и давай поставим Рэтклиффа на ноги.

Это была отчаянная попытка, но такова уж треклятая извращенность человеческой натуры, что она почти сработала, и я видел, как Стэнли колеблется со своим гребаным ящиком и гребаной веревочкой на гребаном пальце. Но потом он нахмурился и отступил.

— О-о-о-о… — стонал Рэтклифф и бился головой о решетку.

— Черт побери, Стэнли, — говорю я, — что ты за человек? Здесь живое существо мучается, а ты только и думаешь, как топить корабли!

Рэтклифф подполз вперед и пал к ногам Стэнли, бормоча и пуская слюни, как дитя. Это было поистине неловкое зрелище. Он в ужасе цеплялся за колени Стэнли, а по его лицу текли сопли, слюни и слезы.

Опасливо поглядывая на меня, Стэнли попытался высвободиться, держа ящик повыше. Но ему удалось лишь поднять Рэтклиффа на колени. Рэтклифф был далеко в своем собственном кошмаре и, казалось, ничего не замечал.

— Хватит! — говорит Стэнли. — Прекрати, Рэтклифф! Будь мужчиной, говорю тебе! — Он наклонился, чтобы крикнуть Рэтклиффу в ухо… и — вжик!

Рэтклифф притворялся. Он выбрал момент и двинулся с быстротой молнии. Одна рука схватила ящик со взрывчаткой, а другая выхватила из рукава нож и перерезала Фрэнсису Стэнли горло от уха до уха, а затем перерубила шнур, идущий к пальцу, чтобы тот не мог дернуть за какой бы то ни было спусковой механизм внутри ящика.

Все произошло в одно мгновение. И вот уже Рэтклифф стоит над своей жертвой, сжимая ящик и болтающийся шнур, а кровь густой, сильной струей хлещет из перерезанных сосудов на шее Стэнли. Он продержался недолго. Лишь несколько судорог и вяло забарабанил пятками, растянувшись среди своих же труб и рычагов на дне лодки, которая была его гордостью и радостью. Как только он затих (а на самом деле, чуть раньше), Рэтклифф посмотрел на меня.

— Мы должны от этого избавиться, — говорит он, глядя на ящик. — Мы можем открыть люк, или это слишком опасно, как он говорил?

Но я лишь ошарашенно смотрел на Стэнли, который все еще подергивался, и ошарашенно смотрел на Рэтклиффа, который все еще тараторил.

— Флетчер! Флетчер! — говорит он. — Осмелимся ли мы выбросить эту треклятую штуку, или это слишком опасно?

Я заставил себя заговорить.

— Держать эту треклятую штуковину на борту ничуть не безопаснее, — говорю я, вскарабкиваюсь по лесенке и отвинчиваю большие болты, державшие люк. Гавань была очень спокойной, и хотя «Планджер» немного покачивало, опасности зачерпнуть воды почти не было — да и ее мы в любом случае могли откачать.

— Давай его сюда, — говорю я, глядя на белое как полотно лицо Рэтклиффа, смотревшего на меня из темного нутра лодки.

— Осторожнее! — говорит он. — Не тряси!

Я протянул руку вниз и взял ящик, медленно поднимая его, пока не смог поставить перед собой на округлую громаду «Планджера», в каких-то дюймах над водой, перед большим медным воротником, на который опускался люк. Странное было чувство — стоять сухими ногами на лесенке, уходящей в глубину подо мной, в то время как мои плечи были на одном уровне с водой, плескавшейся у самых верхних частей лодки. К тому же я остро ощущал громаду «порохового дикобраза», сидевшего на спине «Планджера» не далее чем в шести футах от меня, за кормой от люка. Если ящик рванет сейчас, грохнет чудовищно, будьте покойны.

Я огляделся, раздумывая, что делать с ящиком. Впереди стояла на якоре «Декларейшн», между Дир-Айлендом и Лонг-Айлендом, а за ней, в Брод-Саунде, — британская эскадра. За кормой остался «Меркюр», а далеко по левому борту, невидимая за громадой мыса Ширли, — «Калифема».

Я подумывал швырнуть ящик, но не стал, боясь, что он взорвется. Так что я поднялся по лесенке выше, высунулся, осторожно опустил его на воду и толкнул так сильно, как только осмелился, прежде чем захлопнуть люк и накрепко все завинтить. Я спустился по лесенке и направился к штурвалу, открывавшему кингстон балластной цистерны.

Но на пути лежал труп Стэнли.

— Рэтклифф, — говорю я, — оттащи его.

— Ты избавился от него? — спрашивает он.

— Да, — говорю я. — На! Возьми его! — и я сунул ему в руки Стэнли. Я нашел штурвал и резко крутанул его. Вода хлынула в цистерны, и Рэтклифф уронил Стэнли, так что тот с глухим стуком ударился головой о решетку.

— Что ты делаешь? — говорит он, и страх снова нахлынул на него: настоящий страх, без всяких сомнений.

— Погружаюсь, — говорю я. — Эта штука погружается быстрее, чем плывет. Ящик на плаву, и нам нужно убраться подальше.

— Погружаешься? — говорит он. — Как глубоко?

— Она выдержит тридцать морских саженей, — говорю я.

И… бум! Пороховой ящик взорвался, и «Планджер» тяжело качнуло.

— О Господи! — говорит Рэтклифф и неудержимо содрогается.

— Ей-богу, — говорю я, — забавный ты малый, Рэтклифф! А я-то думал, ты притворяешься, когда говорил, что боишься.

— И да, и нет, — говорит он, потрясенный взрывом нескольких фунтов пороха, безопасно рванувшего у него над головой, в то время как свежий труп убитого им человека лежал у него на коленях, а ему самому было на это наплевать, будто это какой-нибудь спаниель.

— Это разбудит всю гавань, — говорю я, — и не облегчит нам работу.

— Ты намерен продолжать? — говорит он.

— Да, — говорю я, ибо я был полон решимости довести дело до конца. Я и по сей день не знаю, каков был полный список моих причин, но их общая сумма говорила в пользу того, чтобы идти вперед.

— Ты сможешь управлять этой штукой? — говорит Рэтклифф, глядя на таинственные внутренности «Планджера».

— Думаю, да, — говорю я.

— Тогда говори, что делать, — говорит он.

— Тебе придется крутить винт, — говорю я, — пока я буду у руля. Когда нужно будет работать на помпах, мне придется делать и это тоже.

Так мы и поступили. Но сначала мы откачали воду из трюма и снова подняли лодку, чтобы можно было идти в полупогруженном состоянии, как и раньше. Мы было подумали выбросить Стэнли за борт, но отказались от этой затеи, не желая, чтобы его прибило к берегу, и труп стал причиной неловких вопросов. Мы решили, что он может подождать тихого погребения позже, как лейтенант Маунтджой. Так что мы засунули его на нос, чтобы он не мешался. В сущности, жаль его. Неплохой был малый, для фанатика.

Тем временем, когда мы всплыли, я открыл один из иллюминаторов и прислушался. Как я и думал, гавань проснулась. Я слышал, как на борту «Декларейшн» выкрикивают приказы и спускают шлюпку. Но ничего не оставалось, кроме как продолжать, и пока Рэтклифф налегал на рукоятку, я положил руль «Планджера» лево на борт и медленно развернул его на запад, к мачтам и реям «Меркюра», что был чуть меньше чем в миле от нас. Полагая, что мы идем со скоростью около двух узлов, это означало примерно полчаса тяжелой работы для Рэтклиффа, прежде чем мы сможем нырнуть под врага, выпустив нашу мину за корму.

Пока Рэтклифф потел и кряхтел, я метался между смотровым люком, помпами погружения и большим болтом, удерживавшим «дикобраза» на месте. Судя по тому, что говорил мне Стэнли, как только эта штуковина будет отвинчена, она всплывет, и катушка с линем размотается, пока мина не окажется на плаву в ста ярдах за кормой. Это расстояние, по его расчетам, было достаточным, чтобы обеспечить выживание лодки, когда мина взорвется под врагом. Мне оставалось лишь надеяться, что его расчеты были верны.

Примерно через двадцать минут после того, как мы начали сближение с «Меркюром», Рэтклифф начал уставать. Он не жаловался и ничего не говорил, но лодка медленно теряла ход. Я догадался, в чем дело, спустился по лесенке и пошел на корму. Он был не для такой работы, да и немолод уже. Он задыхался, пыхтел и стискивал зубы.

— Рэтклифф, — говорю я, — нам придется поменяться местами. Я покажу тебе, как управлять, — но тут что-то тяжеловесное и твердое сильно ударило «Планджер» и накренило его. Незваный гость проскрежетал по верхнему корпусу и придавил его. Я пошатнулся, а Рэтклифф выпал со своего сиденья. Затем послышался грохот и удары по корпусу и смотровому люку, и безошибочный звук выстрелов и пуль, лязгающих о металл и глухо бьющих в дубовый корпус.

Я метнулся к лесенке, просунул голову в купол и выглянул через иллюминаторы. Это была корабельная шлюпка, полная людей: матросов, морских пехотинцев и офицера. Она соскользнула с нашего корпуса и стояла борт о борт, а люди цеплялись за нас баграми. У них были вытаращенные глаза, они пялились, кричали и лопотали. Это были лягушатники. Это было слышно даже сквозь медный купол.

Тут один из них увидел мое лицо, прижатое к стеклянному иллюминатору, навел пистолет и выпалил. Бах! Пуля ударила в купол не далее, чем в дюйме от стекла, и оставила глубокую вмятину. Крики удвоились, и они принялись колотить и рубить по куполу всем, что попадалось под руку: абордажными саблями, веслами, пиками и прикладами мушкетов. И тут у меня остановилось сердце, когда я увидел, как один из них замахнулся на «дикобраза» багром. Он промахнулся мимо шипов, но здорово заехал по деревянной обшивке.

Я тут же соскользнул по лесенке и всем весом навалился на рычаг, затопляющий балластную цистерну. Мы пошли вниз, и удары прекратились.

— Боже всемогущий! — говорит Рэтклифф. — Что это было?

— Корабельная шлюпка с «Меркюра», — говорю я. — Должно быть, несли дозор вокруг корабля.

— Это, должно быть, проделки Эйба Буше, — говорит Рэтклифф.

— Кого? — говорю я.

— Он делает для французов то же, что я для британцев, — говорит Рэтклифф.

— Вот как? — говорю я.

— Должно быть, предупредил их, чтобы ждали нападения, — говорит Рэтклифф.

— Откуда бы он это узнал? — подозрительно говорю я.

— От людей Стэнли, полагаю, — говорит Рэтклифф. — Я знал, что они нас заложат!

— Почему ты не сказал об этом раньше? — говорю я.

— Я пытался, если помнишь, — говорит он, — но ни ты, ни Стэнли мне не поверили! Да и вообще, я только догадываюсь. Но кто-то точно взбаламутил этих французов, а я не вижу, кто еще мог…

Но его прервали. Хрясь! Ш-ш-ш-ш-ш… и струя воды хлынула сквозь медный купол, а осколки стеклянного иллюминатора разлетелись по воздуху, словно картечь. Рэтклифф закричал от ужаса, на этот раз совершенно искреннего. Я бросился к трюмной помпе и заработал ею как маньяк, чтобы поднять лодку.

Я качнул рычаг — сверху хлестала вода. Я качал — она хлестала, пенилась и плескалась у самых ушей. Я качал, качал и качал. Рэтклифф поднялся на ноги и, шатаясь, подошел ко мне, но на рычаге было место только для одного, да и сомневаюсь, что его сила стоила того, чтобы прибавлять ее к моей.

— Заткни дыру! — говорю я. — Заткни эту треклятую дыру. Суй что угодно, или нам конец!

Он огляделся в поисках чего-нибудь подходящего и стянул с себя сюртук. Пробившись вверх по лесенке, он сунул сверток ткани в струю белой воды, и течь превратилась в тонкую струйку. Нам дьявольски повезло, что иллюминатор пробило так близко к поверхности. Вылетела почти треть стекла, оставив дыру размером с мужской кулак. Случись это на несколько морских саженей глубже, вынесло бы весь иллюминатор, и тогда ничто бы нас не спасло. Я быстро осушил балластную цистерну, и мы снова всплыли.

— Где шлюпка? — говорю я.

— Примерно в двадцати ярдах, но они нас не заметили!

— Надо уходить, — говорю я и кладу руки Рэтклиффа на рукоятки руля. — Держи их ровно, — говорю я, — вот так! — а сам возвращаюсь к рукоятке гребного винта и налегаю на нее изо всех сил, так быстро, как только могу, пока не приходится остановиться, чтобы перевести дух.

— Все в порядке, Флетчер, — говорит Рэтклифф. — Больше их не вижу. Но слышу, как они перекликаются. Должно быть, на воде пара шлюпок.

Я поднялся и подошел к подножию лесенки, чтобы взглянуть на заткнутую течь. Я ослабел от только что приложенных усилий и вынужден был держаться за перекладину. Одного взгляда на разбитый иллюминатор было достаточно.

— Что ж, на этом все, — говорю я. — Это нам не починить, а значит, и погружаться мы не можем. А если лягушатники несут дозор, то и на плаву атаковать не выйдет. Лучше всего нам возвращаться на верфь Стэнли.

Упоминание имени Стэнли кольнуло меня чувством вины, и я посмотрел на серую фигуру, свернувшуюся клубком на решетке. Его кровь была на моей одежде, и на одежде Рэтклиффа тоже.

— Погоди, — говорит Рэтклифф. — Я так просто не сдамся. Все, за что я боролся последние тридцать лет, пойдет прахом, если американцы в этой войне примут сторону французов. Это может означать конец Англии и короля, которому я служу.

— Может, и так, — говорю я. — И если ты скажешь мне, как подвести этого «дикобраза» к борту «Меркюра», то я в твоем распоряжении.

— А мы могли бы обойтись без погружения? — говорит Рэтклифф.

— Возможно, — говорю я. — Нам нужно было бы занять такую позицию, выпустив «дикобраза» на лине, чтобы, когда течение переменится, его, как маятник, прибило к борту корабля. — Я посмотрел на него и пожал плечами. — Но это бесполезно, Рэтклифф, нам пришлось бы подойти к ней на сотню ярдов, а тогда нас наверняка заметили бы их шлюпки.

— Значит, проблема в шлюпках? — говорит он.

— Да, — говорю я.

Наступило долгое молчание, затем Рэтклифф заговорил.

— У «Калифемы» нет шлюпок, — говорит он.

— Что? — переспрашиваю я.

— У нее нет шлюпок. Их разбили в бою с «Меркюром». Знать такие вещи — моя работа.

— Что ты хочешь сказать, Рэтклифф?

— Разве не очевидно?

— Мы не можем этого сделать…

— Почему нет? Проблема в «Калифеме», и «Калифема» — это проблема! Убери «Калифему» — и Хау незачем будет входить в Бостон и сражаться с американцами.

— Но она же британская!

— Да, но ее команда — мятежники, а наказание за мятеж — смерть!

Мы спорили так некоторое время, и все это время я знал, что Рэтклифф добьется своего. На самом деле, не знаю, почему мы с самого начала не пошли на «Калифему». Но все же… потопить британский корабль, полный британских «смоляных курток», пусть даже и мятежных? Хм… а как насчет мятежных «смоляных курток», которые вот-вот сдадут свой корабль врагу? И вот, бравые мои ребята, можете развлекаться, философствуя о том, что бы вы сделали на моем месте, и все хором троекратным «ура» поприветствуют того из вас, кто придумает лучший план. Но вот что сделал ваш дядюшка Джейкоб.

Сначала я показал Рэтклиффу, как правильно управлять и как держать курс по компасу. Он был малый сообразительный и учился быстро. Затем я снова занял свое место у рукоятки и повел нас на север, к «Калифеме». Я работал ровно, пока Рэтклифф не позвал меня взглянуть. Это была «Калифема». Я отчетливо видел ее через иллюминатор, который мы открыли для свежего воздуха.

— Орудия выкачены, и по всей длине палубы горят фонари, — говорю я. — И смотри! На марсах люди, и на шканцах тоже кто-то ходит.

— Неудивительно, — говорит Рэтклифф. — Сначала десять фунтов пороха Стэнли, а потом эти французишки, палившие по нам.

— По крайней мере, шлюпок нет, — говорю я.

— Как я и говорил! — говорит Рэтклифф.

— Смотри, как она лежит, — говорю я. — Бушприт смотрит точно на запад, а руль — на восток. Мы должны пройти у нее под носом и бросить якорь чуть меньше чем в ста ярдах по штирборту, с миной на буксире. Таким образом, когда начнется отлив, мы останемся на месте, а мину прибьет ей под нос.

— И она взлетит на воздух! — говорит Рэтклифф.

— Ага, — говорю я и иду отвинчивать «дикобраза». Длинный болт поддался после долгих усилий, и я надеялся, что Стэнли не ошибся и не встроил часовой механизм. Затем я вернулся к рукоятке и снова повел нас вперед. Мы оба здорово перепугались, когда «дикобраз» с грохотом и скрежетом пополз за корму, но какими бы ни были секретные устройства Стэнли для предотвращения преждевременного взрыва, они сработали. Рэтклифф смотрел, как просмоленный черный горб с его зловещей щетиной рогов исчезает за кормой, а катушка с линем разматывается в точности так, как и задумал Стэнли. Наконец, «дикобраз» буксировался за нами на натянутом стоярдовом лине, а мы уверенно продвигались вперед, проходя под носом «Калифемы», и я даже не устал.

Рэтклифф для моего удобства постоянно докладывал о нашем продвижении, и некоторое время все шло хорошо. Но как только мы прошли под носом «Калифемы», Рэтклифф крикнул:

— На баке у них большая активность, Флетчер, — говорит он. — Люди на вантах фок-мачты и на бушприте. Они нас заметили, Флетчер! Кажется, они нас заметили!

— Как далеко она? — говорю я, надрываясь на корме.

— Ярдов тридцать, может, сорок, — говорит он. — Как ты и сказал. Я не могу отойти дальше, иначе мина до нее не достанет.

— Просто держи курс, — говорю я. — Нас почти не видно. Это все равно что стрелять по бочке. Над водой только медный купол.

— Флетчер! — кричит Рэтклифф. — Они наводят орудие. Одну из карронад на баке. Быстрее! Проскочим!

Но я и так уже выжимал из себя все. Я налегал как маньяк, и рукоятка со свистом завертелась в подшипниках. Затем орудие выстрелило, и яркость вспышки проникла даже в мой угол «Планджера». Я отчетливо помню, как увидел потертости на носках своих сапог и грязь у себя под ногтями.

Раздался оглушительный грохот пушки, и чудовищный удар обрушился на «Планджер», а Рэтклиффа швырнуло с его банки вниз по короткой лесенке, и он, окровавленный и без сознания, рухнул на решетку. «Планджер» страшно накренило, и вода хлынула туда, где должен был быть медный купол. Но порыв холодного воздуха и удушливый пушечный дым, хлынувший в лодку, сказали мне, что купола больше нет.