Флетчер и мятежники

20

Поразмысли я хоть мгновение, то вернулся бы в «Ли и Босуэлл» за своими пожитками и деньгами (особенно за деньгами), которые так и остались лежать там, где я их бросил. Но я не стал. Я устал, все тело ломило после моих приключений верхом, да и в голове царил сумбур. Угрожает мне снова плен или нет? Что имел в виду Балкаррес, намекая на свою помощь? Высматривает ли меня кто-нибудь из солдат и прочих вооруженных людей, что шатались в ту ночь по грязи под проливным дождем? Возможно, у них было о чем подумать и без меня, раз мароны вот-вот должны были обрушиться на Монтего-Бей, а может, и нет.

Но проверять это на собственной шкуре я уж точно не собирался, поэтому поднял воротник сюртука, нахлобучил шляпу на уши и направился в гавань. Город, без сомнения, был охвачен ужасом. Толпы людей пытались прорваться в форт; целые семьи, в основном черные, со своими узлами пожитков. Но форт уже был битком набит людьми, и ворота заперты для новоприбывших. Я обошел их стороной, пряча лицо и радуясь темноте. Но я слышал злобные крики гнева, мольбы и вопли тех, кто остался снаружи. Раздавались и визги — те, кто был внутри, дрались, не давая другим перелезть через ворота. Похоже, там шла бойкая работа штыками.

Я поспешил дальше, оставив форт и центр города позади. У большой, великолепной бухты, давшей городу имя, я держался подальше от пристаней, ибо догадывался, что именно там вернее всего нарвусь на Королевский флот. Транспортные суда, стоявшие на якоре в бухте вместе с сопровождавшими их военными кораблями, наверняка использовали пристани для высадки своих шлюпок. К тому же у пристаней ютилось несколько деревянных лачуг, которые акцизные чиновники и начальник порта гордо именовали конторами.

И я оказался прав. У пристаней собралась еще одна толпа отчаявшихся, пытавшихся добраться до кораблей, и цепь морских пехотинцев и матросов сдерживала их. Происходило то же, что и у форта, и жуткое это зрелище. С тех пор я видел подобное много раз и во многих других местах, где люди в ужасе перед чем-то невыразимо страшным, что вот-вот на них обрушится, и они отчаянно пытаются спастись, убраться любым способом, лишь бы не остаться. В этом случае это были мароны, но это могли быть и казаки, и зулусские воины, и японские самураи, а результат всегда один, и особый ужас этого зрелища — в страхе обычных маленьких людей, на который смотреть страшнее, чем даже на разбитых солдат.

И если вы мне не верите, то я попрошу вас подумать о своей старой бабушке, или о толстом джентльмене с больной ногой, что живет по соседству, или о хорошенькой молодой жене вашего бакалейщика с младенцами, укутанными в шаль, и они ревут во всю глотку. Подумайте о таких, как они, мои веселые парни, в черной ночи, под проливным дождем, когда молодые здоровяки отгоняют их прикладами, чтобы они не лезли в уже переполненные лодки.

Там было не пробиться, даже если бы я рискнул столкнуться с флотом. Поэтому я поспешил туда, где рыбаки вытаскивали свои лодки на берег, подальше от прилива. Дождь к тому времени поутих, в воздухе сильно пахло морем, а во рту стоял вкус соли и водорослей.

А вот и лодки! И люди, усердно стаскивающие их к воде по салазкам, все черные, того или иного оттенка, и слышно было, как их низкие голоса в такт отсчитывали ритм, когда они все вместе налегали на упрямый вес бревен. Рядом с мужчинами ждали группы женщин, детей и стариков — семьи рыбаков.

— Помогу! — сказал я и протиснулся к ближайшей лодке.

Я взялся за канат и уже собрался тянуть, как вперед выступили двое мужчин и уставились на меня. Они стояли на страже, у каждого в руке была тяжелая абордажная сабля, а в глазах — смерть. Остальные даже не прервали своей песни, фут за футом стаскивая лодку к морю, словно египетские рабы, тащившие блок для строительства пирамиды.

— Нет, кэп! — сказал первый, здоровяк с седеющими волосами. Другой был похож на его сына. — Вы уходите, кэп, и с вами ничего плохого не случится! В этой лодке только наши семьи, видите? — Он ткнул большим пальцем в сторону своих баб и детишек.

Места для меня не было, это ясно. Я помедлил, и они подняли клинки. Я был безоружен, а их было двое. Я бросил канат и отступил.

Дело выглядело дрянным, и я подумал о пистолетах, оставленных у «Ли и Босуэлл». Вернуться за ними? Хватит ли времени? Лодки уже были на полпути к воде. А что, если бы у меня и были стволы? Смог бы я силой пробиться на борт и остаться там? Скорее всего, получил бы нож в спину, как только ослабил бы бдительность. Так я и переходил от лодки к лодке, не зная, что делать, как вдруг послышался стук ног по песку, и из-за черного силуэта медленно движущегося корпуса показался отряд солдат.

— Эй, вы там! — крикнул чей-то голос, очевидно, офицерский. — Стоять!

Я повернулся, чтобы бежать, но по мягкому песку это нелегко, особенно когда человек так устал, как я. По правде говоря, у меня и духу не хватило бежать. Да и куда? И вот, в мгновение ока, меня окружило кольцо нацеленных штыков.

— Флетчер! — сказал офицер, молодой лейтенант 83-го полка. — Вы — Джейкоб Флетчер, известный как Босуэлл.

Это был не вопрос, а утверждение. Парень выглядел возбужденным и довольным собой. Должно быть, я провалялся в Монтего-Бей дольше, чем думал, потому что не только дождь перестал, но и светало, и я мог разглядеть выражение его лица. Через его плечо я заметил, что одна или две лодки уже вошли в прибой. Они поднимали женщин и детей, чтобы усадить их в безопасности, прежде чем оттолкнуться от берега. Мой шанс на спасение ускользал.

Офицер оглянулся на пристань и таможню. Он чего-то ждал. Его солдаты ухмылялись мне, как ухмыляются люди, поймавшие пленника и довольные собой. Их было всего четверо, и, может быть, их мушкеты промокли от дождя. Если так, я мог бы рискнуть, выхватить мушкет и разделаться с ними. Но я увидел свежие, только что снятые с кремневых ружей промасленные тряпицы. Они сохранили свою затравку сухой, как и подобает хорошим солдатам. Я вздохнул и сел на песок. Лодки уже прыгали по волнам, подгоняемые веслами.

Затем послышалось «хрусть-хрусть-хрусть», и, подняв глаза, я увидел поистине поразительное зрелище. По песку ко мне приближалась процессия рабов, несших вереницу багажа, отряд из десяти солдат в красных мундирах, чтобы те не разбежались, а во главе, несколько потрепанная недавним дождем, но все еще на каждый дюйм — величавая английская мадам, шла моя мачеха, леди Сара Койнвуд. Я вскочил на ноги в тот же миг, и мои четверо охранников отступили и взвели курки.

Она впилась в меня взглядом, я — в нее. Ей-богу, мне стало не по себе при виде этой женщины. В последний раз я видел ее в Лондоне, больше года назад, когда думал, что ей прострелили череп и она замертво упала у моих ног. Но если я и испугался, то она — тоже, и даже больше, чему я рад! Дело в том, что эта тварь не только ненавидела меня за то, что я проткнул абордажной саблей ее старшего сына (грязный убийца, мерзавец, предатель и педрила, каким он и был), но она еще и считала меня реинкарнацией моего отца, верите ли, потому что я так на него похож. Что ж, я ведь его родной сын, не так ли? Чего еще ждала эта злобная корова?

Ну так вот, она бросила на меня один взгляд, вся ее напускная спесь испарилась, и она чуть не хлопнулась в обморок. Она пошатнулась, стала белой как покойник, и рука ее взметнулась ко рту. Так ей и надо, черт бы ее побрал. Жаль только, что вид мой не обратил ее в камень.

Но вот в чем загвоздка. Можете звать меня чесночным лягушатником, если я не вынужден признать, что она была великолепной стервой. Ей-богу, была! Некоторые прелестные женщины (вроде Кейт Бут) обладают ангельским обликом, который взывает к высоким мыслям мужчины, так что он мечтает о романтике и поэзии и хочет вознести даму на пьедестал, чтобы поклоняться ей. Все это прекрасно, но другие женщины обладают совершенно иным видом, от которого у мужчины кровь бросается в голову и его наполняет желание ухватить за все эти упругие места и затащить ее в постель. И вот этим-то, парни, Сара Койнвуд и обладала в самой невероятной степени. В этом и был источник ее власти над мужчинами.

Она, черт бы ее побрал, пришла в себя раньше меня.

— Ах! — воскликнула она. — Молодец, лейтенант! — Она с трудом отвела от меня взгляд и уставилась на лодки. Одна все еще стояла на берегу. — Немедленно реквизируйте это судно! — приказала она. — Пошлите тех людей. — Она махнула рукой на солдат, охранявших ее носильщиков.

— Живо! — гаркнул лейтенант, который, было совершенно ясно, находился под властью мадам и из кожи вон лез, чтобы произвести на нее впечатление.

Солдаты сорвались с места и, подбежав к лодке, остановили ее, выставив мушкеты, — как раз в тот миг, когда ее нос коснулся воды. Багаж с глухим стуком упал на песок, едва охрана отошла, — носильщики пустились наутек вдоль пляжа.

— Миледи, — с сомнением произнес лейтенант, — не могу ли я и сейчас убедить вас отказаться от этого намерения и сесть в шлюпку до флота? — Он указал на стоявшие на якоре в бухте корабли. — В вашем случае не может быть никаких препятствий, чтобы вас приняли на борт.

Она улыбнулась и остановила его мягким жестом, положив руку ему на предплечье. Было видно, как бедняга тает от этого прикосновения.

— Долг не позволяет! — сказала она и указала на меня презрительным пальцем. — Лишь рука Провидения могла подстроить эту случайность, благодаря которой я узнала это чудовище в тот самый миг, когда собиралась сесть в шлюпку, чтобы отправиться к флоту.

Она говорила чистую правду, я это видел. Посмотри она в другую сторону — и упустила бы меня.

— И потому, — продолжала она, — я сочла своим долгом лично задержать мистера Флетчера и взять его под стражу.

— Но, миледи, — возразил лейтенант, — его светлость приказал мне обеспечить вашу безопасность. Он сказал…

— Милый мальчик! — перебила она. — Но я буду в безопасности! Ибо вы, я и несколько ваших людей сядем в ту лодку, — она взглянула на рыбацкую лодку, окруженную солдатами, — и отправимся на флагман, где меня примут под надежную защиту флота, а мистер Флетчер будет закован в кандалы в грязи нижней палубы, где ему и место. — Она посмотрела мне в глаза и улыбнулась свирепой, неестественной улыбкой. — До тех пор, молюсь я, пока мы не увидим, как его поднимут над палубой, чтобы украсить реи, или ноки рей, или какое-нибудь подобное приспособление, — сказала она, изображая презрительное незнание морских терминов.

И, ей-богу, именно это она и собиралась сделать, без всяких сомнений. Солдаты запрыгали вдвое быстрее. Под тявканье офицера, похожего на ее пуделя, они ринулись к морю. Четверо солдат были приставлены ко мне, они тыкали штыками, чтобы я шел, и имели приказ убить меня на месте, если я окажу сопротивление. Мерзавцы до крови рассадили мне спину своими тычками, и я ничего не мог поделать.

Пятерых солдат отправили назад за багажом, а остальные держали лодочников под прицелом. На этой стадии было много криков и воплей, шкипер, стоявший у румпеля, и команда, готовая спустить лодку на воду, и женщины с детьми, уже сидевшие в лодке, — все что-то кричали, размахивая руками. Они до смерти боялись маронов и хотели уйти в море, и вся эта компания вопила, что в лодке нет места. Но лейтенант рявкнул команду, и оглушительный залп мушкетов над их съежившимися головами наполнил воздух белым дымом и убедил их, что место все-таки есть.

Солдаты принялись работать шомполами, леди Сару перевалили через высокий планширь, за ней последовал ее багаж, лейтенант вскарабкался на борт по ранцу одного из своих солдат, согнувшегося в три погибели. Меня заставили подняться в лодку под дулами мушкетов и с пистолетами лейтенанта, уставленными мне в лицо. Еще трое солдат последовали за нами, и рыбаки снова закричали и запротестовали, что нас затопит и мы все утонем.

— Тогда вон их! — крикнула эта дьяволица, имея в виду семьи рыбаков. — Ты! — обратилась она к одному из солдат. — Вышвырни их!

Солдат вытаращился на своего офицера и на кричащих женщин. Вокруг лодки рыбаки взревели от ярости и выхватили ножи и абордажные сабли. Бах! Солдат выстрелил, промахнулся и замахнулся прикладом. Вокруг лодки завязалась общая свалка.

Но… Бум! Бум! — донеслись со стороны города звуки тяжелых орудий, а затем — раскатистый залп ружейного огня. Густая волна страха прокатилась по пляжу и накрыла лодку.

— Мароны! Мароны! — закричали все.

— Спускай лодку! — крикнул шкипер.

— Спускай треклятую лодку! — крикнул лейтенант.

Драка мгновенно прекратилась, черные и солдаты в красных мундирах вместе навалились на борт. Лодка скрежеща двинулась вперед по каткам. Мужчины, по бедро в соленой воде, толкали ее. Утреннее солнце жарко палило нам в спины. Над городом поднимался пороховой дым. Лодка сошла на воду. Ее нос вздыбился, оседлав первую волну.

Рыбаки вскарабкались на борт, проворные, как обезьяны. Солдаты пытались последовать за ними, в своих тяжелых мундирах и с ранцами за спиной. Некоторые взобрались, но рыбаки яростно били по пальцам остальных, когда те нащупывали планширь, и, неуклюжие, отягощенные снаряжением, они остались барахтаться в воде, где мелко или глубоко, а рыбаки налегли на весла и погнали нас в бухту. Ради приличия молодой лейтенант сделал вид, будто кричит на рыбаков, чтобы те вернулись за оставшимися, но они его просто проигнорировали, а остальные солдаты так спешили убраться, что умудрились не заметить своих товарищей, барахтающихся в прибое. Так что лейтенант вздохнул, выругался, кое-что о себе понял и махнул на это рукой.

Нос и шкафут лодки были забиты рыбаками и их семьями, все они были заняты постановкой паруса. На корме толпились шкипер, леди Сара, ее багаж, я, лейтенант и трое его солдат, которым удалось взобраться на борт. Они шатались и хватались друг за друга в непривычно прыгающей лодке и в конце концов сели, выглядя встревоженными. Но мушкеты они из рук не выпустили и держали их нацеленными в мою сторону. А лейтенант даже проверил затравку на своих пистолетах и подсыпал сухого пороха в один из них, который ему не понравился.

— Эй! Лодочник! — крикнула леди Сара. — Пойдете туда. — Она указала на старый 64-пушечный корабль, флагман эскадры. Он был примерно в полумиле от нас по левому траверзу.

Шкипер ворчал и ругался, желая идти в Порт-Антонио, который, по его словам, был в безопасности от маронов Трелони-Тауна, но лейтенант ткнул ему пистолетом в ребра и резко отдал приказ. Шкипер понюхал ветер и окинул взглядом свой парус. Бриз был свежий, мы могли подойти к флагману за считанные минуты, и тогда я оказался бы именно там, где и предрекла эта женщина, а именно: в кандалах на нижней палубе в ожидании флотской виселицы.

Но сначала лодке нужно было лечь на другой галс. Я посмотрел на своих охранников и понадеялся, что они так же непривычны к лодкам, как и казались.

— К повороту! — скомандовал шкипер, и его команда приготовилась.

Он немного привел лодку к ветру, пока парус не надулся туго и она, сильно накренившись на левый борт, не пошла резво по воде. Я наблюдал, как он прикидывает момент, и положил руль на борт.

— Руль на борт! — пропел он высоким, нараспев, голосом.

Тотчас же раздался грохот полощущего паруса, когда мы прошли линию ветра, гик перелетел на другой борт, и корпус накренился, ложась на противоположный галс и едва не черпая воду подветренным планширем от резкости маневра. В лучшем случае, меня теперь отделяло всего пять минут от власти флота и его мести. Они, без сомнения, вздернут меня.

Но глубокий крен судна и его внезапность, столь легкие и привычные для моряков, были страшно тревожны для сухопутных. Лейтенант и трое его солдат ахнули, ухватились за что попало и соскользнули или споткнулись на подветренный борт. То же самое сделала и Сара Койнвуд. Схватка была короткой и жестокой. Один из солдат держал штык в руке как раз для такого случая и чуть не достал меня, негодяй, пока я пытался стукнуть головами его товарищей. Но я в тот момент был почти на нем верхом и, по милости Божьей, умудрился придавить коленом его причиндалы и раздавить их о твердые доски банки.

— А-а-а-а-а! — взвыл он, и из глаз его брызнули слезы.

Бах! Бах! — выпалили пистолеты лейтенанта. Первым выстрелом он опалил мне затылок, а вторым — угодил одному из своих же людей в локоть, и пуля вошла в грудь. Затем он и эта мерзкая женщина, спотыкаясь друг о друга, кинулись на меня — как раз в тот миг, когда я оглушил последнего солдата. Лейтенант выхватил саблю, а Прекрасная Мадам нацелила на меня изящный маленький пистолет с серебряной отделкой.

Он был обученным воином и попытался оттолкнуть ее, чтобы вернее направить клинок для смертельного удара (и надо отдать ему должное за хладнокровие в бою), но Прекрасная Мадам и слушать не хотела. Она взвизгнула от ярости, грязно выругала его и даже укусила за руку, чтобы он отпустил ее и убрался с дороги! И вот, в суматохе, подгоняемые качкой, они столкнулись, сцепились и рухнули мне прямо на колени. Все, что мне оставалось, — это быстро схватить каждого за волосы, рвануть головы вверх со дна лодки и… Хлоп! Хлоп! И снова воцарилась тишина.

И вот теперь вы, верно, сочтете меня хвастуном. Не поверите, что я одолел четверых в одиночку. Но почему бы и нет? Разве вы не смогли бы отлупить в кулачном бою четверых детей? Так же и я с четырьмя обычными мужчинами, и я не приписываю себе никаких заслуг. Я просто слишком силен. Так что, если вам когда-нибудь попадется такой, как я, под вооруженной охраной, немедленно пристрелите его, пока есть шанс.

Сидя на дне лодки, среди и под телами в красных мундирах и одной женщиной в шелках, я поднял глаза на шкипера, его команду, его женщин и детей и нащупал маленький пистолет Сары Койнвуд и саблю лейтенанта. Они стояли с разинутыми ртами, гадая, что делать дальше, а лодка неслась вперед с изрядной скоростью, и бушприт ее был нацелен на вымпелы стоявшей на якоре эскадры. Этого я допустить не мог.

— Отставить этот курс! — рявкнул я во всю мочь. — Поворачивай и держи на Порт-Антонио!

— Так точно, кэп! — с ухмылкой ответил шкипер. — К повороту! — И он вернул лодку на прежний курс, на север из Монтего-Бей, а затем на восток, вдоль побережья, к своей цели в сотне миль отсюда.

Они даже прокричали мне «ура», и не было ни малейшей нужды пускать в ход оружие, которое я подобрал. В конце концов, они шли туда, куда и хотели.

Но я не собирался идти с ними. Их курс лежал мимо Морганс-Бей и доброго судна «Эмиэбилити», где мистер Фрэнсис Стэнли был мне премного обязан. Более того, после разгрома и бегства основной части белых войск остров Ямайка вот-вот должен был погрузиться в оргию восстания и кровавой резни. По крайней мере, так я собирался сказать Стэнли. Что бы там ни происходило на самом деле [8], мой план состоял в том, чтобы Стэнли поблагодарил меня за предупреждение и был бы только рад сняться с якоря и направиться в Америку, взяв меня с собой.

Итак, я отдал шкиперу приказ, и он охотно согласился. Тем временем его команда обшаривала карманы солдат и потрошила их пожитки. Справедливо, подумал я, но тут они приготовились швырнуть их за борт.

— Отставить! — крикнул я, когда первый полетел за борт, ибо этого я допустить не мог и был вынужден выступить вперед и сбить с ног парней, тащивших обмякшее тело лейтенанта к планширю. Я надеялся, что за борт полетел тот, что был уже мертв, но нет. Он все еще был в лодке. Так что я пнул шкипера и заставил его развернуться и пойти назад. Но без толку. Мы нашли солдата, но он лежал лицом в воде и утонул. Так что мы оставили его и снова взяли курс на Морганс-Бей. Я был в ярости на рыбаков и сбил с ног еще нескольких под крики и слезы женщин, но я не мог смотреть, как обращаются с беспомощными людьми, ведь так? Я и в багаж мадам не позволил рыбакам лезть, просто чтобы показать, кто здесь хозяин.

К тому времени, как мы добрались до Монтего-Бей, лейтенант и выживший солдат сидели на дне лодки, держась за головы и слабо постанывая. Я подумывал связать их, но их оружие было у меня, а в таком состоянии они не могли доставить хлопот. Ее драгоценное сиятельство все еще была без сознания, хотя, к несчастью, дышала ровно, и от этого, а также от беспорядка в ее одежде, грудь ее весьма интересно вздымалась и опадала, черт бы ее побрал. Рыбаки, к слову, начали проявлять к этому явлению совершенно непристойный интерес, и мне пришлось приказать им заняться делом.

Когда мы подошли к борту «Эмиэбилити», я увидел «Планджер», закрепленный на миделе, и баркас, пришвартованный на корме. Погружений не было, и команда, выстроившись у лееров, с любопытством смотрела на нас. Стэнли и капитан Марлоу помахали и окликнули меня самым радушным образом, когда мы подошли к их корме.

— Босуэлл! — крикнул Стэнли. — В чем дело, мой мальчик?

— Восстание рабов, — ответил я. — Ямайка потеряна, гарнизон вырезан! Мы должны немедленно уходить, пока они не пришли за нами. Все остальные суда в Монтего-Бей захвачены, и весь остров знает, что вы здесь с грузом золота. Погони следует ожидать в течение часа!

Что ж, мне нужно было рассказать хорошую байку, не так ли? Я хотел к ночи быть за горизонтом. Меня ждала Америка.

— Иегова! — воскликнул Стэнли.

— Проклятье! — сказал Марлоу и ударил кулаком по лееру. — Поднимайтесь на борт, Босуэлл, и берите своих людей. — Он тут же повернулся к своему первому помощнику. — Мистер Лоуренс! — сказал он. — Готовиться к выходу в море! Всем наверх!

— Лучше рубите канаты, кэп! — крикнул я. — У нас мало времени. Они обязательно придут за золотом.

— Вы уверены? — спросил Марлоу, ибо он стоял на четырех якорях, а якоря и канаты стоят дорого.

— Уверен, сэр! — ответил я и, ухватившись за брошенный мне конец, вскарабкался по борту и перелез через леер. К несчастью, дальше все стало чертовски неловко.

— Но ваши люди, мистер Босуэлл? — спросил Стэнли. — И я вижу среди них леди!

— Э-э-э… — промямлил я, подыскивая слова. Я хотел сказать: «Пусть сгниют!», но не мог же я так сказать, верно?

Марлоу вгляделся в красные мундиры в лодке и неверно истолковал мое смущение.

— Берите их на борт, мистер Босуэлл! — сказал Марлоу. — Я вижу, эти джентльмены на службе вашего короля, но клятая война тут совершенно ни при чем. — Он ободряюще положил мне руку на плечо. — Сэр, — сказал он, — я бы и собаку в таком деле не оставил!

— Э-э-э… — снова промычал я.

Я никого из них не хотел видеть на борту, но что мне было делать? Так что я промолчал и отступил, пока команда Марлоу поднимала на борт в корзине бесчувственную леди Сару, а за ней ее багаж и двух солдат, в то время как Марлоу (который, помните, и собаку бы не оставил) велел черным рыбакам убираться, пока им не пробили дно лодки ядром. Затем «Эмиэбилити» вывели в море в рекордно короткий срок, впередсмотрящие напрягали глаза в поисках лодок с кровожадными рабами, у грот-мачты приготовили пики и мушкеты, и в итоге они отрубили всего три якоря, подняв на борт один с канатом, чтобы у «Эмиэбилити» был крюк, который можно бросить в следующем порту.

Когда мы вышли из Морганс-Бей, лейтенант (Паркер была его фамилия) пришел в себя, выболтал много неприятной информации обо мне и потребовал, чтобы его, меня, леди Сару и солдата высадили в Монтего-Бей. Последовал яростный спор. Я повторил свою историю о восстании и резне. Он заявил, что не бросит свой полк. Я сказал, что его полк погиб. Он назвал меня лжецом. Я описал катастрофу у Трелони-Тауна. Он был заметно потрясен, как и Марлоу со Стэнли. Но Паркер стоял на своем и твердил о долге и высадке на берег. При этом капитан Марлоу топнул ногой и приказал спустить катер, заявив, что любой треклятый дурак, желающий сойти на берег, может сделать это немедленно, но силой никто не пойдет.

Итак, двое солдат сели в катер, чтобы грести к далеким берегам Ямайки. Море было умеренным, и для моряков несколько часов работы означали бы верное спасение на берегу. Смогут ли это сделать сухопутные — другой вопрос. Марлоу передал им пару мушкетов, немного еды и воды и велел лейтенанту Паркеру держать солнце слева, чтобы идти курсом на юг, к острову. Так мы и расстались — под последнюю угрозу Паркера отомстить мне, на которую я промолчал, ибо чем меньше сказано, тем лучше. [9]

Так началось одно из самых странных плаваний, какие мне доводилось пережить. Вокруг восточной оконечности Кубы, через Флоридский пролив и на север вдоль американского побережья мимо Джорджии, Каролин и Виргинии. Мы зашли в Чарльстон за припасами и новыми якорями, затем дальше, мимо Пенсильвании и Нью-Йорка, и наконец, через сорок дней, вошли в Бостон: переход был медленный и чертовски паршивый, потому что эта клятая женщина расколола корабль на враждующие лагеря и стала причиной смерти двух добрых людей.

Так что плавание было мерзким. Но Бостон оказался еще хуже.