Флетчер и мятежники

25

«Возвышаясь над всем искусством Греции и Рима, наш прекрасный Бостон — Афины Запада — созвал девять муз, дабы встретить Прекрасную Сару в таком великолепии, какого не найти ни в Лондоне, ни в Париже, ни в Вене, и устроено все было с такой быстротой, с какой не сравнится даже Гермес, посланник богов».

(Вырезка из «Бостонского вестника и репортера», предположительно за сентябрь 1795 года)

*

В течение двух дней после прибытия леди Сары в Фанел-Холле в ее честь был устроен большой приветственный бал. После яростных закулисных баталий между городскими и штатными властями победил город, поскольку здание правительства штата было менее пригодно для приема такого масштаба, чем Фанел-Холл. Были приглашены все сколько-нибудь значимые лица. Народу набилось битком, жара стояла невыносимая, кареты запрудили улицы, музыка не смолкала, угощение было щедрым, а дамы сражались, словно дикари из неведомых глубин континента, чтобы подобраться поближе к Прекрасной Койнвуд и усладить взор ее платьем.

В качестве уступки города штату леди Сару ввели в зал совместно губернатор Сэм Адамс и дьякон Уильям Бордман (который выиграл голосование среди девяти избранных).

Бал имел грандиозный успех. А еще он стал событием, которое полностью изменило жизнь капитана Дэниела Купера. В своем парадном мундире, с сияющими эполетами на плечах и золотым шитьем, мерцающим на темно-синем сукне, Купер выглядел настоящим мужчиной и морским офицером. Вместе со своим дядей и тетей он был должным образом представлен леди Саре, которую застал в глубокой беседе с мистером Полом Ревиром, широкоскулым, разодетым в пух и прах 60-летним мужчиной с обширными производственными интересами и репутацией самого большого зануды в Бостоне, да и в обществе не совсем своим человеком.

— Капитан Купер! — воскликнула леди Сара. — Как мило, что вы пришли. — Она улыбнулась Куперу, словно слава летнего рассвета. Она протянула ему руку. Она нацелила на него свою артиллерию. Она разнесла его в пыль. И сделала это ровно за три секунды.

Купер взял руку, и в огромном, жарком, переполненном зале не осталось ничего, кроме этой руки, и руки, и леди. Его дядя, его тетя, мистер Ревир и все остальное растворилось в дыму. Ибо Дэниел Купер, каким бы умным и изворотливым он ни был, капитан флота США (и все это в 25 лет), был девственником и боялся женщин.

В прошлом у него случались некие происшествия, во время которых он, из-за робости, свойственной любому молодому человеку, потреблял большое количество спиртного, чтобы привести себя в боевую готовность, но добивался лишь того, что делало это самое действие невозможным. И потому теперь он считал себя вовсе не мужчиной, глубоко этого стыдился и в качестве компенсации безжалостно направлял свою энергию в другие русла. Отсюда его успех, отсюда его неудача.

Каким образом они с леди Сарой ускользнули в темный и безлюдный уголок Фанел-Холла, Купер так и не вспомнил. Но некоторые вещи навсегда врезались в его память: сладостная доброта леди, ее нежная скромность, ее трогательная история о потере обожаемого мужа, трагедия гибели в бою ее благородного сына Александра (морского офицера, очень похожего на него самого), еще один удар — убийство ее обожаемого младшего сына, поэта и писателя Виктора Койнвуда. И через все это, словно змей, обвивший древо познания в райском саду, вилась черная злоба мистера Джейкоба Флетчера.

И более всего, с горячим, пульсирующим стыдом и вместе с тем с вечным восторгом, Дэниел Купер вспоминал то, что случилось в полумраке, при свете одной свечи.

— Сядьте рядом со мной, дорогой мой, — сказала она, усаживая его возле себя на большой обитый диван.

Больше никого не было. И ОНА была рядом. Ее платье было какого-то нового фасона, который копировали все остальные дамы Бостона, и оно самым непристойным образом обрисовывало линии и изгибы женского тела. Не то чтобы она сама не была образцом целомудрия. Напротив, Купер знал, что мысли, бушевавшие в его теле, были порождением исключительно его собственной низменной натуры, и что она ответила бы потрясением и ужасом, если бы только могла вообразить, о чем он думает, глядя на ее гладкую, пышную грудь, сияющую в свете свечи.

Она говорила с ним, как мать, ибо была старше его, и это тоже давило на него, и все же она не была похожа ни на одну мать, которую он когда-либо встречал. О Боже, это была агония, но агония, к которой человек бежит, а не от которой.

— Я должна многое вам рассказать, мой мальчик, — сказала она и поведала о золоте, которое Джейкоб Флетчер украл с помощью Фрэнсиса Стэнли. Она объяснила, как Флетчер спровоцировал капитана на драку и убил его.

Но Купер слушал невнимательно. Он вдыхал ее духи, придвигался все ближе и даже не удивлялся тому, что то, что он считал в себе умершим, поднималось и напрягалось в полной боевой готовности. Он больше не мог терпеть и положил руку на ее круглое бедро под тонкой тканью платья.

— Сэр? — сказала она. — Что это значит?

Слова были строгими, но движение ее плеча, поворот головы, поднятые руки, якобы для предостережения, а на самом деле, чтобы еще больше обнажить грудь, — все это посылало иной сигнал.

— Сара, — выдохнул Купер, — я люблю вас. — И он погрузил руку в теплые, глубокие складки ее платья и сжал полную, круглую грудь.

— О, сэр! — ахнула она. — Нет! Нет! Умоляю вас. — Она откинулась назад, закинув руки за голову и закрыв глаза. — О нет! О нет!

Она сказала «нет», когда он разорвал платье. Она сказала «нет», когда он скользил руками по всему ее телу. Она сказала «нет», когда он терся лицом о ее грудь и между ее бедер. Она сказала «нет», когда он принялся сбрасывать с себя одежду. Она сказала «нет», когда он набросился на нее. «Нет, нет, нет», — говорила она, едва сдерживая смех.

После она плакала так жалобно, что Купер повесился бы, будь у него только веревка и балка, к которой ее привязать. Но этих удобств ему не предоставили. Вместо этого, когда Купер погрузился на морскую сажень в пучину вины, а разум его пребывал в превосходно податливом состоянии, в него были глубоко внедрены некоторые новые установки. Это было сделано не угрозой судебного преследования. Это было сделано не шантажом. Это был просто вопрос того, что должен сделать порядочный человек, чтобы отплатить прекрасной, доброй и чудесной леди, которую он обидел, осквернил и оскорбил.

Все установки касались мистера Джейкоба Флетчера. Мистеру Флетчеру следовало отказать во всех возможностях для его пагубной деловой деятельности в Бостоне. Мистера Флетчера следовало выдать американским властям как британского шпиона, или британцам — как дезертира и убийцу: смотря что быстрее приведет его на виселицу. А лучше всего — следовало принять меры против мистера Флетчера лично.

Пьяный от вина, вины, похоти и Сары Койнвуд, капитан Дэниел Купер пообещал сделать все это в меру своих сил.