Флетчер и мятежники

34

Утро после нашей провальной вылазки я провел, пытаясь уснуть в углу грязного сарая Рэтклиффа на Бартонс-Пойнте. В одном конце лежали двенадцать покойников, а рядом — ряд бедолаг, стонущих и дергающихся, перевязанных кое-как товарищами. Из пятидесяти одного человека, вышедшего прошлой ночью, тридцать три были мертвы, включая мичмана Пэрри, казначея, капеллана и боцмана. Пятеро ранены; шестеро, если считать лейтенанта Маунтджоя, который теперь метался в горячке и вряд ли мог протянуть долго.

Оставалось двенадцать невредимых, включая меня, но «смоляные куртки» были подавлены и напуганы, а я по горло сыт дракой, в которую с самого начала не хотел ввязываться.

Но один человек ни на йоту не пал духом. Это был Рэтклифф. Именно он суетился, организуя уход за ранеными, когда мы, шатаясь, добрели обратно до сарая. Именно он принес нам еду и питье и даже притащил одеяла, чтобы мы могли укрыться и уснуть. А потом он ушел на поиски лекаря, который бы умел держать язык за зубами.

Было уже за полдень, когда он вернулся с парочкой этих мясников в серых париках и черных сюртуках, с их сумками инструментов. Я встал и вышел, как только они закатали рукава и послали за корытом для рук и ног. Большинство «смоляных курток» тоже поспешили на улицу, кроме одного, которому нужно было позаботиться о товарище, да еще одного, который и вовсе не матрос, а сухопутный, помогавший на корабле лекарю. «Смоляные куртки» сели вместе, стараясь не слушать, что происходит внутри, и уныло смотрели на широкие просторы реки Чарльз. Тут вышел Рэтклифф, искавший меня.

— Флетчер! — говорит он. — Неудача, сэр! Серьезная неудача! — Вид у него был усталый, но задора он не растерял.

— Да пошел ты к черту, — говорю я.

— Ну-ну, Флетчер, — говорит он, — не стоит так говорить, ведь мы еще не закончили, и все мы здесь — люди короля!

— Отвали! — говорю я и отворачиваюсь, уставившись на север, через реку, на илистые отмели с их кишащей водоплавающей птицей, в сторону Личморс-Пойнта и далеких лесов материкового Массачусетса. Утро было тихое, день обещал быть прекрасным, но я был погружен в свои мысли. Хватит с меня, покорно благодарю, геройских подвигов, я сокрушался о потере всего того золота, с которым мне предстояло работать. Если бы только эта треклятая стерва не добралась до дяди Езекии и не настроила его против меня! [12]

— Ну же, Флетчер, — сказал Рэтклифф с напускной бодростью, — взбодрись и улыбнись!

Я посмотрел на его круглое улыбающееся лицо: улыбающееся, всегда улыбающееся.

— Слушай сюда, Рэтклифф, — говорю я, — я тебе кое-что скажу. Я никакой не лейтенант флота, я ни у кого не на службе, и я больше туда не полезу. — Я указал на восток, в сторону ожидающих фрегатов. — Я ясно выражаюсь?

— Вот оно как, значит? — говорит он и пожимает плечами. — Не могу сказать, что удивлен. Ты был похож на офицера, а мне только это и было нужно. — И тут улыбка вернулась, жирная, круглая и хитрая. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, мистер Флетчер, — говорит он. — Ибо я говорил с твоими старыми товарищами, с «Декларейшн» и с «Эмиэбилити», и с «Беднал Грин».

— С «Беднал Грин»? — переспрашиваю я. Это был торговый корабль, на котором я служил год назад и который был захвачен капитаном Дэниелом Купером, командовавшим тогда капером «Джон Старк». — Ну и проныра же ты, Рэтклифф, а?

— Так точно, — говорит он. — Так что мне плевать, кем ты себя считаешь, мистер, ибо я своими глазами вижу, что ты — моряк и англичанин, и что ты — человек, привыкший командовать.

— Ба! — говорю я. — Оставь меня в покое.

— Черт побери, не оставлю! — говорит он. — Ты — все, что у меня осталось, мистер!

Я сел на грубую, жесткую траву и попытался его не замечать, но это было бесполезно. Он сел рядом и продолжал говорить.

— Все зависит от нас с тобой, мистер Флетчер, — говорит он и выкладывает из камней и травинок грубую карту.

— Вот «Калифема», — говорит он, — к западу от Дир-Айленда. А вот «Декларейшн» в канале между оконечностью Лонг-Айленда и южной частью Дир-Айленда. А вот «Меркюр», к северу от Спектакл-Айленда. А вот «Диомед» сэра Брайана Хау в Брод-Саунде. — Он взял камешек, изображавший «Диомед», и подвинул его к Бостону. — Если Хау войдет, ему придется либо идти между Дир-Айлендом и Лонг-Айлендом и встретиться с «Декларейшн», либо идти далеко на север, вокруг Дир-Айленда, и входить через Ширли-Гат.

— Ни за что! — говорю я, заинтересовавшись вопреки себе.

Ширли-Гат был узким проливом между Дир-Айлендом и мысом Ширли на материке. Сухопутному человеку он действительно мог показаться возможным способом избежать столкновения с «Декларейшн», но это было не так.

— В Ширли-Гат сплошные илистые отмели и песчаные банки, — говорю я, — и у Хау не будет лоцмана, чтобы его провести. Он либо пойдет мимо «Декларейшн», либо, — я взял камешек Рэтклиффа, — он пойдет Западным каналом, к югу от Лонг-Айленда, затем на север между Томпсонс-Айлендом и Спектакл-Айлендом. Но если он так сделает, — я положил «Диомед» и взял «Меркюр» и «Декларейшн», — он рискует, что «Меркюр» и «Декларейшн» встанут между ним и «Калифемой», вот так, — и я перекрыл продвижение Хау двумя кораблями.

— Откуда британскому адмиралу знать все это о Бостонской гавани? — говорит Рэтклифф.

— Потому что он, черт побери, британский адмирал! — говорю я. — Наш флот обследовал все ваши гавани во время вашей треклятой Революции.

— Не моей, черт тебя побери! — прорычал Рэтклифф. — Я служу своему королю, благослови его Господь!

— Их треклятой Революции, значит! — говорю я. — И Королевский флот с тех пор постоянно курсирует у вашего… у американского… побережья. И они, черт побери, одержимы составлением треклятых карт. Они никогда не останавливаются!

Рэтклифф посмотрел на нашу карту и еще немного подумал.

— Этот француз — вот настоящая проблема, — говорит он. — Мы не можем позволить им вернуться домой с британской командой, перешедшей на их сторону, в этом-то вся причина. Именно из-за этого британцы снова начнут воевать с американцами. — Он провел линию на песке от Бостона к камешку, изображавшему «Меркюр».

— Я знаю ответ, — говорит он. — А почему бы нам не найти по бочонку пороха, не доплыть до француза и не взорвать его к чертям! — Он рассмеялся.

— Ага, — говорю я. — И попросим еще нашу крестную фею сделать нас невидимыми, чтобы лягушатники нас не заметили…

И когда я это произнес, меня осенила самая поразительная мысль. Я не из тех, кто предается полетам фантазии (кроме коммерческих дел, конечно), и обычно в делах, требующих действия, мне доставалось идти трудным путем. Но не в этот раз.

— Сапоги Господни! — говорю я, и сердце начинает колотиться о ребра. — Рэтклифф, мы могли бы это сделать. Именно это мы и могли бы сделать!

— Что? — говорит он.

— Мы могли бы сделать это на машине Стэнли — «Планджере».

Рэтклифф содрогнулся.

— На этой крысоловке? — говорит он. — Это же морской гроб.

— Вовсе нет, — говорю я и тут же осекаюсь, вспомнив те жуткие мгновения на дне Морганс-Бей. — Ну, по большей части нет. В основном…

— Ха! — говорит Рэтклифф. — Приятно это слышать, нечего сказать!

— Нет, — говорю я, — я в ней погружался, и она работает. Я видел, как Стэнли устанавливает свои подрывные мины где ему вздумается, и, ей-богу, когда они взрываются, ничто не может устоять!

Рэтклифф посмотрел на меня с напряженным вниманием.

— Это можно осуществить? — говорит он. — В Революцию были попытки с такими штуками. Бушнелл пробовал, но все его машины потерпели неудачу.

— Не слыхал ни о каком Бушнелле, — говорю я, — но я видел машину Фрэнсиса Стэнли и говорю вам — она работает!

— Боже милостивый! — говорит Рэтклифф. — Вы ведь это всерьез, а?

— Да, — говорю я, увлеченный самой идеей.

— Вы можете управлять этим «Планджером»? — говорит Рэтклифф.

— Не знаю, — говорю я. — Для этого нам понадобится Стэнли.

— Он согласится? — говорит Рэтклифф.

Я немного подумал, и меня снова осенило.

— Да, — говорю я. — Думаю, я смогу его убедить.

Не прошло и часа, как мы с Рэтклиффом и полудюжиной людей уже гребли к верфи Стэнли на уцелевшем баркасе, который сильно протекал, и двоим всю дорогу приходилось вычерпывать воду. Но сперва мы расплатились с лекарями, оставили сухопутного, возомнившего себя хирургом, присматривать за ранеными, а паре «смоляных курток» велели похоронить мертвых, к которым теперь присоединился и лейтенант Маунтджой, которого господа медики убили, отнимая ему ногу по самое бедро.

Он отправился в безымянную могилу вместе с остальными, без савана, флага или гроба, а для компании к ним подбросили разные куски и обрубки. Рэтклифф настоял на этом на тот случай, если янки прознают о наших делах и бросят нас в тюрьму, а «смоляные куртки» даже не пикнули — дурной знак сломленного духа, ибо такое попрание их обычаев обычно делает их злыми.

На верфи Стэнли парень, оставленный на страже, пошевелил мозгами и сидел тихо, пока абордажная сабля щекотала ребра Индейца Джо, а тот разворачивал людей Стэнли, приходивших на дневную работу. Джо говорил им, что хозяин болен и просит его не беспокоить. Так что, когда мы пришвартовали баркас к борту «Эмиэбилити» и пошли по деревянному пирсу, двор был пуст. К счастью, никто с других верфей и соседних кораблей не удостоил нас и вторым взглядом, ибо «смоляные куртки», что британские, что американские, все на одно лицо, а в доках, начинавших новый день, было полно снующих туда-сюда людей.

Мы с Рэтклиффом говорили со Стэнли в его гостиной, которая при дневном свете выглядела еще более убогой и запущенной, чем ночью. Стэнли поначалу был угрюм и обижен, на что, по-моему, имел полное право, и прямо заявил, что не станет участвовать ни в чем, что направлено против его собственной страны. Более того, он в лицо назвал Рэтклиффа предателем, и они ввязались в яростную, бессмысленную перебранку о том, кто кому больше навредил во время Революции: лоялисты или патриоты.

Когда мне удалось прекратить это злобное упражнение, я указал, что нет и речи о причинении вреда чему-либо американскому, и что весь наш план — это нападение на французов с использованием подводной лодки Стэнли. При этих словах со Стэнли произошла самая поразительная перемена. Я был готов убеждать его помочь британцам в уплату за украденные им деньги. Но мне не пришлось, потому что, как только Стэнли по-настоящему понял, чего мы от него хотим, эта мысль задела в нем какую-то потаенную струну.

— Вы хотите, чтобы я вывел «Планджер» и установил заряд под «Меркюром»? — сказал он с отсутствующим взглядом. — Атаковать корабль снизу, где он наиболее уязвим.

— Именно, — сказал Рэтклифф, загоревшись собственным энтузиазмом. — Взорвать треклятого француза к чертям, и тогда не будет никакого союза Франции и Америки против британцев.

— Конечно, — сказал Стэнли, даже не слушая и уж точно не придавая этому значения. Он проигнорировал Рэтклиффа и посмотрел на меня. — И как это можно сделать, мистер Флетчер? Как можно заложить заряд?

— Ну, — говорю я, — там, где «Меркюр» стоит на якоре, всего пять морских саженей воды, а в отлив и того меньше. Если мы установим заряд на дне, полагаю, это сработает. — Но тут я понял, что не продумал все как следует. — Хм… сработает ли? — говорю я. — Как вы думаете, Стэнли?

Стэнли ухмыльнулся, как школьный учитель, опрашивающий учеников, — весь такой самодовольный и преисполненный чувства превосходства.

— И как же можно установить заряд, мистер Флетчер?

— Вашими клещами на шесте, — говорю я. — Или можно просто отвинтить его, как вы делали в Монтего-Бей.

— Нет, — говорит он. — Клещи на шесте уничтожены, — он указал на меня, — как вы знаете! И у меня больше не осталось подводных мин.

— Да, — говорю я, — но разве клещи нельзя починить? И разве вы не можете сделать еще одну мину?

Он ничего не сказал. Он сидел в своем кресле в своей убогой гостиной с грязными окнами, с грязным пеплом погасшего огня в нечищеном камине, с остатками вчерашней еды на столе и немытой посудой. Он думал, думал и думал. Я посмотрел на него, потом на Рэтклиффа, а Рэтклифф посмотрел на меня, пожал плечами и вскинул брови, словно спрашивая: «Что происходит?»

А потом Стэнли встрепенулся с видом человека, принявшего решение.

— Я хочу вам кое-что показать, — говорит он. — Мне понадобятся ключи из моего кабинета. — Он посмотрел на Рэтклиффа. — Если, конечно, я волен передвигаться по собственному дому.

— Ну что вы, мистер Стэнли, — говорит Рэтклифф со своей веселой миной. — В этом нет нужды.

— Ха! — фыркнул Стэнли и пошел рыться у себя в кабинете. Он вернулся с большим ключом на кольце и поманил нас за собой. Он вывел нас во двор, мимо всякого хлама и снастей, к одной из нескольких хозяйственных построек. Эта была заперта на тяжелый висячий замок. Он повернул ключ, открыл дверь и обернулся к нам на пороге. Его глаза горели каким-то сильным чувством.

— Я собираюсь показать вам нечто, — говорит он, — чего доселе не видел ни один человек. Практика подводной войны древнее, чем принято считать, но ее много высмеивали и поносили… глупцы! — он произнес это с горьким нажимом. — И поэтому я предпочел держать некоторые идеи при себе, на тот случай, если они когда-нибудь понадобятся моей стране. — Он нахмурился, помолчал немного и пробормотал, в основном себе под нос: — Но я не могу вечно ждать, пока моя правота будет доказана. — Он отступил в сторону, пригласил нас войти и объявил: — Вы говорили о каких-то там подводных минах, Джейкоб. А теперь узрите мой «Пороховой дикобраз», который и есть решение всех ваших проблем.

Что ж, бравые мои ребята, я повидал на своем веку дьявольские применения инженерной мысли: пулеметы Гатлинга, паровые брандспойты, разрывные пули и тому подобное, но ничто не могло сравниться с этим маленьким чудом мистера Фрэнсиса Стэнли.

Оно лежало на верстаке в длинной мастерской, ярко освещенной рядом окон, врезанных в скат крыши. Все обычные окна были наглухо заколочены. Инструменты, специальные приспособления и всяческая оснастка были разбросаны в том неопрятном беспорядке, который был визитной карточкой работы Стэнли. Одному богу известно, как ему удавалось создавать те безупречные чудеса, что выходили из его рук. Сама штуковина представляла собой две половины большого деревянного цилиндра, футов пяти в длину и трех в ширину. Обе половины были вытесаны из цельных кусков тяжелого дерева, обточены и подогнаны так, чтобы аккуратно сходиться по продольной оси.

Одна половина яйца лежала на подпорках, круглой стороной вниз, плоской — вверх, и было видно, что она выдолблена изнутри, образуя большую полость, которая сейчас была пуста. Другая половина лежала плоской стороной вниз, круглой — вверх, и походила на большую деревянную черепаху.

Но гладкий деревянный горб (просмоленный, как и «Планджер») щетинился длинными железными прутьями. Их было десять, каждый фута два в длину и дюйм в толщину, они выходили из железных гнезд, вделанных заподлицо с поверхностью яйца. Они агрессивно торчали во все стороны, и было понятно, почему Стэнли назвал это дикобразом. Но при чем здесь порох? Должен признаться, я был глубоко заинтригован, как и Рэтклифф. Стэнли распустил павлиний хвост и принялся демонстрировать внутренние механизмы устройства. Он подсунул пальцы под полуяйцо с прутьями и приподнял, подставив деревянный брусок, чтобы оно не упало.

— Смотрите, — говорит он, и, пригнувшись у верстака, мы смогли заглянуть внутрь этой штуковины. Она была выдолблена так же, как и вторая половина, но в полость входил ряд железных трубок, соответствовавших прутьям снаружи. Трубки были закрыты винтовыми крышками на концах, входивших в яйцо, но каждая трубка была просверлена рядом маленьких аккуратных отверстий прямо над крышкой. Они были похожи на запальные отверстия в казенной части огнестрельного оружия.

— А теперь смотрите сюда, — сказал Стэнли, и мы встали и последовали за ним дальше по верстаку, где были разложены такие же прутья и трубки, как в яйце. Там же стояли ряды зловещего вида бутылок и банок, как в аптекарской лавке. В помещении воняло химикатами, а поверхность верстака была испещрена ожогами и отметинами от пролитых жидкостей. Кроме того, там была пара деревянных ящиков, вроде тех, в которых продаются новые пистолеты. Он откинул крышки, и в каждом обнаружился ряд странных маленьких стеклянных фиалов размером и формой с человеческий палец, утопленных в обивке из байки.

— Вот сердце моего устройства, — сказал Стэнли и осторожно (очень осторожно) взял по фиалу из каждого ящика. В одном содержалась густая жидкость, в другом — порошок. Он отнес фиалы на самый край верстака и положил их в большую железную ступку.

— А теперь отойдите! — говорит он и берет пестик. Он протянул руку и быстро раздавил оба фиала, так что их содержимое смешалось, а затем отскочил, ибо раздалось злобное шипение и треск, и смесь вспыхнула! Она яростно горела секунду или две, а затем, пожрав саму себя, погасла.

— Что это, во имя дьявола? — говорит Рэтклифф. — Что в этих стеклянных безделушках?

— Сэр, — говорит Стэнли, — этого я вам не скажу, даже под пыткой!

— Вы так думаете? — с усмешкой говорит Рэтклифф.

— Я не скажу вам этого ни при каких обстоятельствах! — кричит Стэнли, и они снова начинают препираться. Они ненавидели друг друга и сотрудничали лишь благодаря редчайшему и маловероятному стечению их совершенно различных интересов.

— Рэтклифф! — говорю я, вставая между ними. — Какая разница? Пусть мистер Стэнли хранит свой секрет, лишь бы его машина работала! — Я сверлил его взглядом, пока он не заткнулся, и повернулся к Стэнли. — Пожалуйста, продолжайте, Стэнли, — говорю я. — В чем смысл того, что вы нам показали?

И он рассказал нам, а я так и не узнал, что это были за секретные химикаты [13], он взял один из длинных прутьев и показал нам, как тот плавно входит в свою трубку.

— Трубка находится в верхней половине «дикобраза», — говорит он, — а прут опирается на два моих фиала, которые помещены на дно трубки. Определенные механические устройства, которые я также сохраню в секрете, — он метнул злобный взгляд на Рэтклиффа, — не дают пруту раздавить фиалы до нужного момента.

Он внезапно с силой вогнал прут в трубку. Тот вошел дюймов на шесть и резко щелкнул о дно.

— Но когда этот момент наступает, прут разбивает фиалы, и пламя вырывается из этих отверстий, — говорит он, показывая нам отверстия в нижней части трубки.

— И это поджигает заряд внутри машины? — говорю я.

— Верно, мистер Флетчер, — говорит он, — это воспламеняет двести фунтов лучшего черного пороха.

— Но как вы доставляете ее к врагу? — говорю я, ибо я мог представить себе эту штуковину в сборе, с торчащими сверху шипами и зарядом внутри, так что удар по любому из прутьев привел бы ее в действие. Тут меня поразила неприятная мысль. — Черт побери, — говорю я, — вы же не собираетесь таранить этой штукой цель? Жертвуя жизнью оператора?

— Разумеется, нет! — говорит он с оскорбленным видом. — Вы принимаете меня за дурака? Смотрите сюда, — говорит он и указывает на рым-болт, ввинченный в один из концов верхней половины яйца. — Способ атаки таков: подводный аппарат ныряет под врага, буксируя «порохового дикобраза» на тросе. «Дикобраз» следует за аппаратом и плывет по поверхности, где его резко приводят в соприкосновение с целью.

— А! — говорю я.

— А! — говорит Рэтклифф.

— Да! — говорит Стэнли.

— А вы когда-нибудь испытывали это устройство? — говорю я.

— Нет, — говорит Стэнли. — Случай никогда не представлялся… до сих пор!

— Тогда откуда нам знать, что оно сработает? — говорит Рэтклифф.

— Потому что я вам говорю, что сработает, — говорит Стэнли. — А если вам этого недостаточно, можете идти куда подальше!

На этот раз я вмешался прежде, чем они успели вцепиться друг в друга, и настоял, что есть практические вопросы, требующие срочного решения. Так что Стэнли запер свой великий секрет, и мы вернулись в его домик, а семеро «смоляных курток» и Индеец Джо смотрели на нас и гадали, а мы вошли внутрь, сели и все обсудили.

Вот что мы решили. Мы предпримем атаку на «Меркюр», как только все будет готово и условия будут подходящими: атака должна быть ночью и в штиль. Ограничивающим фактором будет приведение «Планджера» в мореходное состояние после повреждений, полученных им в Морганс-Бей. Что касается снаряжения «дикобраза», Рэтклифф сказал, что сможет достать достаточно пороха, чтобы пополнить запасы, оставшиеся на борту «Эмиэбилити» и на верфи Стэнли.

Было решено, что идеальными работниками для нашего дела будут оставшиеся люди Гриллиса, а самого Гриллиса следует оставить в пансионе, куда его поместил Рэтклифф с уверенным расчетом, что тот сопьется до смерти. Что касается собственных работников Стэнли, он категорически настаивал, что двое из них незаменимы благодаря своим особым навыкам и что им можно доверять в том, что они будут держать язык за зубами. Это вызвало еще один яростный спор, Рэтклифф заявил, что они растреплют всему Бостону, но Стэнли был непреклонен, и в конце концов нам пришлось просто довериться ему и его двоим людям.

Остальным его работникам скажут, что у Стэнли для них пока нет работы и что им сообщат, когда они понадобятся, в то время как остальные из нас будут работать день и ночь, чтобы все подготовить, потому что кто знает, как долго продлится терпение Хау? А вся цель наших усилий состояла в том, чтобы предотвратить приход Хау в Бостонскую гавань, устранив для этого необходимость.

Рэтклифф сказал, что у него много дел в Бостоне, и в любом случае от него будет мало помощи в кораблестроении (обычном или подводном), так что было решено, что он будет приходить и уходить и будет нашими глазами и ушами в городе. Что до меня, то я был в каком-то странном подвешенном состоянии. Я ввязался в это нечестивое предприятие по целому ряду причин: я думал, что упустил свой шанс с дядей Езекией и золотом. Я не знал, как со мной поступят власти янки, если я попадусь им в руки. Я точно знал, что сделают британцы, и поэтому не совсем понимал, кто я и что я. И в это подвешенное состояние вошло единственное, в чем я был уверен, — подводные изобретения Фрэнсиса Стэнли.

Мое прежнее увлечение удивительным аппаратом Стэнли вернулось и стало еще сильнее. А я не из тех, кто может быть счастлив в безделье, так что я вложил душу в порученное дело и у меня не было времени беспокоиться о чем-либо еще. Итак, сначала мы сняли «Планджер» с «Эмиэбилити» и спустили на воду. Затем мы завели его в небольшой сухой док, построенный специально для него внутри верфи Стэнли, где мы могли им заняться без того, чтобы на нас глазела половина бостонских доков.

Дел было много. Сам корпус был цел, но почти все его оснащение было погнуто, раздавлено или повреждено, а свинцовый выдвижной киль, конечно же, лежал на дне Морганс-Бей. Стэнли поначалу выглядел угрюмо и сказал, что работы на шесть месяцев. Но я сказал, что он никогда не видел британских «смоляных курток» в деле и что мы управимся за неделю. Как оказалось, нам пришлось управиться гораздо быстрее.