Хроника взятия Сеуты

ГЛАВА XXXI. О том, как сии известия получили в Кастилии, и о совете, что [там] относительно сего держали, и как они постановили направить к Королю своих послов, дабы подписать мирный договор

Все люди, согласно сентенции философа [Аристотеля] в первой книге трансцендентной философии (transcendente filosofia) [209], естественным образом желают знания, и сие естественное желание являет нам слепца, коего наш Господь Иисус Христос спросил о том, чего бы ему хотелось; тот же ответил, чтобы Он дал ему зрение, не уточняя, для того ли, чтобы видеть ту вещь или же иную (nao determinando que visse uma cousa nem outra), поскольку в Священном Писании вместо «знать» ставится «зреть» (por saber ver se poe), согласно тому, что говорит пророк [царь Давид, автор «Псалтири»] в стихе четвертом восьмого псалма: «Ибо я узрю небеса Твои, творение перстов Твоих, и пр.», показывая, что зрение то было совершенною мудростью, коей он имел в виду достичь после перехода из сей жизни (trespassamento desta vida).

Но относительно сей сентенции философа возникает изящное соображение (fremoso argumento): сие желание, к коему таким образом нас подвигает природа, связано с вещами, относящимися к душе, или же с теми, что относятся к телу? Насчет какового соображения уразумеем вкратце, что оно [желание знания] имеет место в обоих [случаях], притом каждая из частей имеет свои обособленные степени, оглашение чего в настоящее время не относится к нашему процессу.

И говоря о том желании [знания], что относится к делам телесным, узнаем, что сие желание делится на четыре части. Ибо одно желание есть то, когда человек желает знать не с какою иною целью, кроме как затем, чтобы обрести в себе то развлечение, что получает разумение, обладая совершенным знанием вещи, насчет коей питало сомнения; каковой опыт каждый может увидеть в себе самом, когда, впервые узрев какого-нибудь мужчину или женщину, он вдруг узнает их, но где и когда получил он о них сие знание — то не связано ни с каким определенным воспоминанием; и хотя ни пользы, ни вреда ему то не приносит, все же разумение естественным образом желает прийти к сей мудрости, и, обретая ее, оно чувствует радость.

Иное знание — когда человек постигает какую-нибудь науку, посредством чего надеется обрести почет или выгоду, и когда он их достигает, то чувствует радость по причине почета и выгоды, но не вследствие какой-либо другой цели.

Иное знание — когда кто-нибудь желает познать некие тонкие вещи, такие, что, как он воображает, ведомы немногим; и когда он их познает, то чувствует ликование (ledice), обретая в самом себе внутреннее наслаждение, полагая, что пребывает в совершенном знании того, что знают немногие.

Четвертое желание знания — когда человек желает познать те вещи, от коих он не уверен, придет ли к нему вред или польза; и еще гораздо более трудятся умы, дабы изведать точность тех [вещей], от коих определенным образом ожидают они получить вред, нежели иных, от коих следует польза, ибо только лишь страх есть основание для того, чтобы люди следовали совету. Каковое движение и имело место в некоторых из тех принципалов королевства Кастилия; ибо, прослышав известия о том, как сие деяние ширилось все более с каждым разом, они возымели великую заботу о том, чтобы разведать основное побуждение Короля [Португальского], однако сие желание не было свободно от той заключительной причины, о коей мы уже сказали, — страха вреда, что мог для них воспоследовать; и они говорили меж собой:

— Как это может быть, чтобы Королю потребовалось собрать армаду и подобное соединение войск для того, чтобы пойти на герцога Голландского, когда между ними в прошлом было столь мало обид? Ибо, хотя Король и приказал бросить ему таким образом вызов, наверняка то делается с иною целью, но уж точно не потому, что его истинным намерением является пойти на него [герцога Голландского].

И насчет сего сомнения некие генуэзцы, пребывавшие (estantes) в городе Лиссабоне, написали иным своим компаньонам, пребывавшим (estantes) в Севилье, пересказав всю горячку (ardimento), что разразилась в королевстве Португальском относительно подготовки того флота; и хотя о некоторых вещах они говорили различным образом, большинство рассудительных верили, что все то делалось затем, чтобы пойти на город Севилью, посему пусть те [компаньоны] будут предупреждены о том, чтобы благоразумно (sagesmente) вывезти оттуда свои товары и вещи, коим, по их разумению, мог быть нанесен ущерб при набеге на их имущество (em abatimento de sua fazenda).

И с сими посланиями и еще более — с подозрением, кое делалось явным, собрались те двадцать четыре из Севильской квадры (quadra de Sevilha) [210] и держали насчет того великие советы, относительно коих написали в Королевский совет, ss. [scilicet, «а именно»], королеве[-регентше Каталине Ланкастерской] и некоторым иным великим сеньорам, что были с ней, поскольку Инфант Дон Фернанду [Фернандо Кастильский], был уже королем Арагонским и пребывал в своем королевстве, обустраивая (provendo) свою [новую] страну.

Прибыло сие послание в Паленсу, где пребывал Король [Кастильский, малолетний Хуан Второй], насчет какового [послания] говорилось много вещей, среди каковых [сеньоров] говорил в основном один епископ из Авилы, коему то послание из Севильи было адресовано в особенности, поскольку он был уроженцем того города; и сие говорил он так, поскольку многие из тех [членов] совета, утверждали, что не следовало и говорить о подобной вещи, что весьма следовало предполагать, что коли Король Дон Жуан имел бы желание свершить подобную вещь, то не послал бы туда [в Кастилию] своих послов испрашивать мира.

— Сеньоры! — сказал епископ. — Гораздо более раз дают вещи совет людям, нежели люди дают вещам, а прежде всего [дает его] опыт, каковой есть наставник по части всех вещей неопределенных. И посему то, о чем просят [люди] из Севильи, покоится не на пустом основании, ибо нет такого простака в сем королевстве, каковой бы не ощущал, что подобного [войскового] соединения, каковое создается в королевстве Португальском, следует бояться и опасаться, ибо не только одни мы, кои суть их соседи, но даже и удаленные от их королевства мыслят подобное, и хорошо расценивают ущерб, что из сего может для них воспоследовать; ибо тот почитается за благоразумного и рассудительного, что учитывает вещи прежде, чем они придут; ибо по сему и говорили старики в древности, что человек предупрежденный есть наполовину победивший (o homem percebido e meio combatido), и потому-то добрый тот рыцарь Дон Жуан Мануэл поместил в ту книгу, что написал, называемую «Граф Луканор» (O Conde Lucanor) [211], один пример, что вышел у ласточки с другими птицами, каковой весьма идет к сему намерению.

— Верно есть то, что королевство Португальское с одной стороны полностью окружено морем, а с другой его окружают сии наши королевства, ибо еще и доныне не встречалось, чтобы кто-нибудь из рексов [королей] Португальских вел иное завоевание, в коем столько времени и столь великим образом потрудился бы, как в войне с сими королевствами [Испании, Пиренейского полуострова], за вычетом того первого короля [Дона Афонсу Энрикиша], который занимался очисткой многих из тех мест, что удерживали мавры, — и даже тот не был полностью свободен, ибо много вещей находим мы в старинных хрониках, что произошли между ним и сим нашим королевством.

— Но зачем говорю я о сих вещах — довольно и того, что уже мною сказано, ss., что им не с кем более вести войну, кроме как с нами, — ибо как можем мы думать, что Королю [Португальскому] приходится собирать сейчас армаду для того, чтобы отправиться на поиски новых завоеваний, когда для того нет никакой причины? В то могут поверить лишь те, кто лишен рассудительности, — что Королю приходится собирать армаду, на кою он вот уже как четыре года выделяет и тратит деньги, и не только вытрясает (abala) для того средства из своих королевств, но еще и по всем краям христианского мира приказывает искать корабли и оружие [для того только], чтобы пойти на герцогство Голландское. Поистине, ни вражда, ни [взаимный] ущерб не зашли между ними так далеко и настолько, чтобы по причине их должны были бы претворяться в жизнь такие дела, и также Король не есть тот человек, чтобы из-за подобных вещей, свершенных людьми ничтожными и столь малоценными [голландскими морскими разбойниками], должен был бы посылать двух своих сыновей за пределы своей страны с подобною мощью; но воистину деяние, кое проходит в таком молчании, какую-нибудь великую вещь должно произвести на свет. Генуэзцы же, пребывающие в Лиссабоне, что подобное написали, какие-то вещи должны знать и ведать, раз уж сделали подобное предупреждение своим друзьям.

— Посему мой совет таков, чтобы, коли уж дело так обстоит, город Севилья был бы тот же час предупрежден, и стены починены, и склады заполнены, и чтобы ворота были весьма хорошо заперты, и ключи вручены верным людям, и чтобы приказано было всем фидалгу и рыцарям — соседям того города, — дабы они тот же час подошли к нему и обеспечили бы исполнение и поддержание всех сих вещей, так, как по их ощущениям подобает для безопасности оного города, и приняли бы меры к тому, чтобы все галеры и корабли, что окажутся в гаванях, не испытывали бы недостатка ни в одной вещи, дабы ими воспользоваться, когда то пристанет.

Был там, среди тех сеньоров, адиантаду Касорлы (o adiantado de Cacorla) [212], что был фидалгу весьма благоразумный, хоть и не весьма старый; каковой все время улыбался (estava sobrindo) в то время, как говорил епископ. Когда же окончил епископ свою речь, он сказал:

— Хорошо, что нам приходится принимать на себя страхи за всех остальных, коим, может статься, основная их часть принадлежит по праву. Как можем совершить мы хоть какое-нибудь движение с тем, чтобы нам приготовиться [к возможному нападению], чтобы тем не нанести весьма великое оскорбление Королю Португальскому, уже имея подписанными с ним наши мирные договоры и союзы (liancas)? И, принимая во внимание наличие столь близкого родства (tao chegado divedo), как то, что существует между нашим королем и его [Короля Португальского] сыновьями, и то, что он есть князь столь великий и столь благородный, мы должны подозревать его в том, что он должен нарушить свое честное слово (sua verdade) и свою присягу (sua fe) — при том, что никогда ранее не бывало такого, чтобы он подобное совершил? То же, что написали генуэзцы из Лиссабона, не есть вещь [столь] основательная (cousa rezoada), чтобы из-за того должен был беспокоиться Королевский совет; ибо [главное] дело тех [торгашей] есть не что иное, как спасение тех денег, что у них есть, так как в них пребывает вся сущность их жизни и чести.

— Посему то, что мне представляется относительно сего, это то, чтобы мы не совершали никаких перемен ни в чем, из чего можно было бы заподозрить, что мы питаем опасения насчет какой-либо вещи, что в том королевстве [Португальском] свершается; но чтобы мы почитали наши мирные договоры за добрые и крепкие, как то и следует, ибо никогда бы не пожелал Бог, чтобы правда ушла [в сторону] (que a verdade saisse) в подобном случае между сеньорами и князьями, ибо коли было бы так, великое зло взросло бы из сего. И дабы сия вещь сделалась бы еще более крепкою и надежною, мы могли бы послать к Королю [Португальскому] наших послов, дабы принять присягу [мирным договорам] от Короля, согласно тому, что было постановлено, когда его послы отсюда отбыли, и сей поступок будет справедливым и честным, и тем самым сможем мы извлечь две великие выгоды. Первая будет та, что коли Король присягнет мирным договорам — как, следует думать, он и поступит, — наши дела пребудут в полной безопасности, коли же часом желание его состоит в том, чтобы содеять иное, он тотчас же представит какие-нибудь извинения, дабы того не делать, уклониться же от того он не может без того, чтобы не сделаться вероломным и бесчестным; мы же сможем тогда понять по любому малому сомнению, им представленному, что все его намерение — в том, чтобы нам навредить, и тогда у нас будет основание готовиться в открытую и безо всякого порицания (sem nenhum prasmo).

Находились там, на том совете, весьма великие сеньоры, ибо были там герцог Архона, и магистр Калатравский, и приор Святого Иоанна, и граф Бенавенте, и архиепископ Толедский, и епископ Бургосский, и один декан (adaiao) Святого Иакова [213], что был весьма великим ученым, и равно многие иные ученые и рыцари, коих там оставил Король Дон Фернанду, дабы разрешать сомнения, кои возникали бы на совете Короля, его племянника; и все сии [сеньоры] говорили между собой, проведя свои споры относительно того деяния, и в конце концов согласились, что совет адиантаду был хорош, и посему приказали тотчас снарядить посольство, и выбрали для него епископа Монданьедского (bispo de Mondanhedo) и Диа Санчеса де Бенавидеса (Dia Sanchez de Benavides).