Игра на камеру

8

ЛЕЙСИ

Я просыпаюсь от того, что мой телефон вибрирует под подушкой.

Я хватаю будильник, стоящий на прикроватной тумбочке, и бросаю его на матрас, когда вижу, что сейчас только пять тридцать утра. Я не планировала вставать еще два часа.

Виброзвонок включается во второй раз, я принимаю звонок и сажусь, увидев на экране мамино имя.

— Мам? Что случилось? — спрашиваю я, все еще полусонная.

— Почему ты не сказала мне, что встречаешься с Шоном Холмсом?

— О чем ты говоришь? Я не встречаюсь с Шоном. Откуда у тебя такие мысли?

— Новости, — говорит она. — Интернет. Все люди в мире об этом говорят, кроме моей дочери, которая обычно рассказывала мне обо всем.

Ужас леденит мне кровь. Я отвожу телефон от уха, и мои пальцы летят по экрану, чтобы найти мое имя в Интернете. То, что раньше показывало мой профиль в LinkedIn, а затем несколько статей, написанных мною для различных детских педиатрических журналов, теперь сменилось фотографией рта Шона на моем и десятками заголовков с сайтов сплетен.

Поцелуй на камере — неудачный или удачный?

Был ли этот поцелуй на камере постановочным или настоящим? Эксперты по языку тела высказывают свое мнение.

Кто такая Лейси Дэниелс, новая пассия Шона Холмса?

Больше не одинок! Всеми любимый тренер НФЛ наконец-то снят с продажи.

Пойманны на камеру! Жгучие публичные ласки на спортивном мероприятии — и мы здесь ради этого.

— Блядь, — говорю я. — Блядь.

— Лейси, — предупреждает моя мама. — Следи за языком.

— Прости. — Я прижимаю подушечки пальцев к пространству между бровями, и давление скачет по моему лбу. — Мы не... все не так, мам. Мы с Шоном друзья. Просто друзья.

— По мне, так это точно не просто друзья, — говорит она со смехом. — Мне нужно больше таких друзей, как у тебя.

— О, Боже мой. Это все недоразумение. Это просто глупость, которая произошла на его игре.

— Ну, лучше бы кто-нибудь рассказал об этом СМИ, — говорит моя мама. — Они говорили о тебе в программе «Доброе утро, Америка». Ты была моментом дня в сфере поп-культуры.

— Поп-культура — ты, должно быть, издеваешься надо мной. — Я хватаю подушку и накрываю ею лицо, крича в шелковую наволочку до хрипоты. — Мне нужно идти, мама. Я должна все исправить.

— Ты уверена, что он тебе не нравится, Лейс? Ваши фотографии были очень милыми. А поцелуи под снегом? Как в тех фильмах Hallmark, которые я так люблю.

— Конечно, он мне нравится. Он один из моих самых близких людей на свете. Просто он мне не нравится в таком плане, — говорю я.

Мама хмыкает.

— Ладно. Позвони мне позже. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я.

Я заканчиваю разговор и открываю свой Instagram, чуть не роняя телефон, когда вижу, что у меня триста тысяч новых подписчиков. Полный почтовый ящик. Комментарии и лайки к фотографиям десятилетней давности, когда я носила джинсы-скинни и делала временную татуировку в виде бабочки на левом плече.

Мой профиль всегда был публичным, его легко мог найти любой, кто знает мое имя и фамилию. В нем нет ничего инкриминирующего, нет прославления незаконной деятельности, из-за которой у меня могли бы возникнуть проблемы с медицинской комиссией штата или родители моих пациентов не доверяли бы мне.

Я люблю свою работу и упорно тружусь, чтобы заслужить ту похвалу, которой я добилась за время своей карьеры. Я бы никогда не стала вести себя как идиотка и выкладывать это в социальные сети.

Но этот внезапный приток внимания означает, что люди, которых я не знаю, находят эти снимки моей жизни. Люди, которые никогда меня не видели, стекаются к заветным личным моментам.

— Черт побери, — ругаюсь я, и стук в дверь моей квартиры заставляет меня вскочить с кровати.

Я близка к тому, чтобы прикинутся больной. Кислота бурлит в желудке, а желчь застревает в горле. Я встаю на цыпочки и заглядываю в глазок, облегченно вздыхая, когда вижу по ту сторону встревоженное лицо Мэгги. Я поворачиваю ручку и распахиваю дверь, и она обнимает меня.

— Ты в порядке? — шепчет она мне на ухо, поглаживая рукой мои волосы и обнимая за плечи.

— Я не знаю, что происходит, Мэгс.

Это моя квартира, но именно она ведет меня к дивану. Она усаживает меня и целует в макушку. Она исчезает на минуту или десять, возвращаясь в гостиную с двумя кружками в руках.

— Рассказывай, — говорит она и протягивает мне чашку с чаем.

— Вчера вечером я легла спать, думая, что все, что произошло на игре, уже позади. Мы с Шоном пару раз пошутили в закусочной. Он взъерошил мне волосы и сказал, что я слишком много использую зубы при поцелуях. Я ткнула его локтем в живот и сказала, что его язык слишком скользкий. Все было хорошо. А сегодня утром я проснулась от огромной бури дерьма и заголовков газет, в которых говорилось, что я встречаюсь с самым привлекательным холостяком НФЛ. Как мы сюда попали? — спрашиваю я.

— Видео поцелуя загрузили в Интернет, — медленно говорит она. Она подносит кружку к губам и делает глоток. — В TikTok. У него пятнадцать миллионов просмотров.

Я чуть не проливаю чай. Он в опасной близости от края чашки, и несколько капель падают на мои пальцы, когда я смотрю на нее.

— Пятнадцать миллионов? — повторяю я. Я никак не могу понять, правильно ли я ее расслышала. — Как это возможно?

— Социальные сети. — Она пожимает плечами и ставит блюдце с чашкой рядом с фотографией, на которой мы запечатлены на выпускном в медицинской школе более десяти лет назад. Мы обе в черных мантиях, гордо улыбаемся теплым весенним днем. — Это может быть и благословением, и проклятием.

— Сейчас я бы сказала, что это проклятие.

— Почему? — спросила она. — Все думают, что ты встречаешься с горячим футбольным тренером. Неужели это так плохо?

— Я не хочу встречаться с горячим футбольным тренером, — возражаю я. — Я не хочу встречаться ни с кем, и уж точно не с другом, который видел, как меня тошнит в туалете после того, как я перебрала текилы.

— Мы больше никогда не будем пить текилу, — твердо заявляет Мэгги. — Но что, если..., — говорит она и хватает одеяло с дивана. Она накидывает его на наши ноги и проводит ладонями по флису. Ее пальцы заплели бахрому на концах в маленькие косички. — А что, если воспользоваться ситуацией?

— Как? — Я подношу чашку с чаем ко рту. Делаю глоток и одобрительно хмыкаю меду и молоку, которые она добавила. — Что ты имеешь в виду?

— Выслушай меня, — говорит она. — В следующем месяце у нас ежегодный праздничный гала-концерт в больнице.

— А какое отношение это имеет к Шону?

— Пока никакое. Но может иметь. Он — одно из самых громких имен в спорте. Обладатель Суперкубка. Тренер НФЛ с горячей победной серией. Он молод, красив, богат. К тому же, он хороший парень. Ты знаешь, что директор Ханнафорд имеет обыкновение продвигать людей, которые приносят на гала-концерт лучшие призы для аукциона. С таким парнем, как Шон, который мог бы предложить пару персональных тренировок для ребенка, пытающегося попасть в футбольную команду, пожертвования утроились бы. Больница и все ее филиалы — включая твое отделение — нуждаются в финансировании. Очень сильно. Это может стать решением этой проблемы, — говорит она.

— Значит, я буду вымогать деньги за его спортивный талант и красивое лицо, — говорю я категорично. — А это справедливо?

Мэгги смеется.

— Ты ничего не вымогаешь, Лейс. Это ради детей. И он будет знать о твоих намерениях заранее. Вы можете продолжать встречаться до гала-концерта, а потом притвориться, что расстались. Ханнафорду к тому времени будет все равно. Наступит новый год, и он увидит только знаки доллара.

Я взвешиваю ее слова и тщательно обдумываю их, потому что в ее словах есть смысл. Очень много смысла, и мне не нравится, что она излагает все так логично.

Не секрет, что директор больницы с нетерпением ждет этого времени года; он совершает обход и спрашивает, какие вещи будут пожертвованы персоналом. Чем изысканнее вещь, тем больше он впечатлен.

Больше пожертвований и большее финансирование означают лучшее медицинское оборудование для наших пациентов, которые отчаянно нуждаются в нем. Это также означает повышение зарплаты и увеличение числа сотрудников, чтобы все могли перестать работать так много. Сверхурочные — это хорошо, но пять двенадцатичасовых смен подряд — это жестоко.

Должность заведующего в педиатрическом отделении уже несколько месяцев остается открытой, ожидая замены. Несколько месяцев назад Ханнафорд как-то вскользь упомянул об этом, но я не придала этому значения. Никогда не думала о том, чтобы предложить свою кандидатуру или бросить резюме в его почтовый ящик — особенно потому, что он называл меня Нэнси, а у меня не хватало духу его поправить.

Если продать на аукционе пару часов общения с Шоном вместе с частной экскурсией по стадиону, можно легко выручить четверть миллиона долларов, а это сущие пустяки для многих людей, которые приходят на гала-концерт. Это гораздо выгоднее, чем корзина с фруктами и бутылка вина, которую я планировала принести.

— Но ведь он сделал бы это как друг, — возражаю я. — Мне не нужно рассказывать всему миру, что он мой парень, чтобы заставить его сделать что-то хорошее; он всегда навещает детей в детской онкологии. Я удивлена, что он никогда раньше не предлагал пожертвовать своими спортивными услугами. Они с Эйденом дружат всю жизнь.

— Шон не любит быть в центре внимания, — объясняет Мэгги. — Он приходит в больницу в толстовке и шапке, чтобы люди в коридоре не могли его узнать. Когда он жертвует, он жертвует анонимно — а жертвует он очень много, Лейс.

Мои руки вспотели. Я ставлю чашку и провожу ладонями по футболке, а затем скручиваю хлопок в узел в кулаке. В животе поселилось беспокойство, словно камень с тяжелым грузом опускается все ниже и ниже к земле.

— Ему будет неприятно, — говорю я, и мой голос звучит как тысяча щепок, торчащих из куска дерева. — Я бы никогда не хотела причинять ему неудобства.

— Может быть, он мог бы извлечь пользу из этого соглашения, — говорит Мэгги. — Может, он тоже найдет способ использовать тебя.

Я сморщилась.

— Разве мы не можем просто использовать друг друга как друзья? Или вообще не использовать друг друга?

— Можно, но подружка звездного тренера НФЛ звучит гораздо лучше, чем друг. К тому же сейчас праздники. — Она тоскливо вздыхает и смотрит в большое окно слева от себя. Стекло почти затянуто инеем, но видно, что город покрыт белым одеялом — за ночь выпало шесть дюймов снега. — Это время года волшебно. Романтично. Держаться за руки, катаясь на коньках, стараясь не упасть. Сидеть перед камином, укутавшись в плед, с хорошей книгой. Разве это не звучит мило? Кому повредит, если вы ненадолго притворитесь?

— Сначала я должна поговорить с Шоном, — говорю я. — Это большая просьба для него.

— Как он справляется со всем этим?

— Без понятия. Я проснулась от звонка мамы, увидела, какой ажиотаж вызвал этот чертов поцелуй, и открыла тебе дверь.

Мэгги придвигается ближе ко мне. Она кладет голову мне на плечо и вздыхает.

— Как ты справляешься со всем этим?

— Не знаю. Я не думала, что это будет иметь последствия из-за того, что он... мы... сделали. Это было нечто большее, чем просто случайность — об этом говорят в программе «Доброе утро, Америка». Я просто не хочу, чтобы кто-то пострадал, — говорю я. Мои глаза начинают щипать, и я смаргиваю слезы. — Он мой лучший друг, Мэгс, и я никогда не хотела бы ставить под угрозу нашу дружбу.

— Это был хороший поцелуй? — спрашивает она.

Моя улыбка тянется к левой стороне рта, затем к правой. Я провожу большим пальцем по тому месту, которое вчера поцеловал Шон. Я все еще чувствую его прикосновение, фантомное прикосновение, которое преследовало меня дома после того, как мы выпили молочный коктейль и съели тарелку сырной картошки фри — как всегда.

Что изменилось, так это томительный гул на моих губах, воспоминание о том, как его зубы впились в мою кожу, и звук, который он издал, когда я потянула за концы его волос, прямо над ушами.

Я издевалась над ним, когда мы шутили; его язык не слишком скользкий. Все в этом моменте было идеально, вплоть до снежинок, прилипших к его щекам. Я хотела поцеловать и их.

— Да, — признаю я. — Это было хорошо.

Мэгги хихикает и повизгивает.

— Я знала, что так и будет. Ничего в этом не было хорошего.

— А вот и нет. — То, чем я пока не готова поделиться с кем-то еще. — Он сказал, что я заслуживаю большего. И я ему верю.