Игра на камеру

10

ЛЕЙСИ

В День благодарения я вхожу в дом, где царит хаос.

Честер, кот табби Мэгги и Эйдена из городского приюта, шныряет между ног. Мейвен проносится мимо меня на скейтборде, который ей подарили на Рождество в прошлом году, и приветливо машет рукой. Я замечаю Мэгги на кухне, сжимающую в руке бокал с вином так, будто от этого зависит ее жизнь. Ее щеки бледны, а глаза расширены. Она что-то говорит мне, но я не могу понять, что она пытается сказать.

Ее родители и родители Эйдена впервые собрались сегодня, чтобы отпраздновать День благодарения вместе со своими детьми. Пожилые пары толпятся вокруг доски с закусками, заставленной вареньем, крекерами и сырами, и кажется, что все идет хорошо.

Я закрываю дверь в квартиру и наслаждаюсь смехом, разговорами и теплом, которое встречает меня, когда я вхожу внутрь. Может, я и не дома с семьей на праздник, но здесь все так хорошо, как только может быть.

— Привет. — Шон становится рядом со мной. Он наклоняется и целует меня в щеку, его рука лежит на моем бедре, а его одеколон щекочет мне нос. Я чувствую смесь пряных и сладких запахов и улыбаюсь знакомому аромату.

— Привет. Счастливого Дня благодарения. — Я встаю на носочки и целую его в щеку в ответ. — Я опоздала?

— Нет. Мэгги и Эйден сегодня утром с рассветом совершили два рейса в аэропорт. — Он делает шаг назад и смотрит на мою кожаную юбку и колготки на ногах. — Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже, — говорю я и любуюсь его клетчатой рубашкой, расстегнутой поверх простой белой футболки. Джинсы сидят на нем безупречно, а кроссовки на ногах выглядят свежевычищенными. — Приятно видеть тебя в чем-то другом, кроме твоих джоггеров.

— Наверное, мне стоило надеть что-то более свободное в талии. Пуговица на моих брюках расстегнется раньше, чем мы закончим разделывать индейку. — Шон улыбается. — Давай я заберу у тебя пироги.

— Так ты сможешь их съесть? — Я провожу локтем по его животу, направляясь на кухню, и не встречаю ничего, кроме мускулов и твердых линий подтянутого тела. Наверное, он был в спортзале, прежде чем отправиться сюда этим утром, и потел с восхода солнца. — Я так не думаю, приятель.

— Просто попробую, — говорит он.

— Ты можешь подождать, как и все остальные.

— Ты играешь нечестно.

— Я играю честно. Это тебе не хватает самоконтроля.

Его рука тяжело ложится на мой локоть, а пальцы впиваются в кожу, прожигая путь через рукав рубашки. Он крепко сжимает мою руку и не дает мне двинуться вперед. Потянув за руку, я оказываюсь лицом к лицу с ним и едва не роняю два пирога, когда моя спина ударяется о стену.

— Мне хватает самоконтроля, Лейси, — говорит он, и в его голосе появляется грубость, которой раньше не было. — Но ты должна знать, что я могу быть очень убедительным, когда это необходимо.

Его прикосновение переходит на внутреннюю сторону моего запястья. Большим пальцем он проводит по точке пульса, и я думаю, чувствует ли он, как колотится мое сердце.

Шон моргает, и впервые с тех пор, как мы познакомились, я замечаю веснушки на его переносице. Россыпь точек, похожих на созвездия в ночном небе. Я вижу серый оттенок его глаз, легкий, как дымка. От него исходит тепло, как от печи, которое охватывает меня и притягивает ближе.

Опровержение застревает у меня в горле, но я проглатываю его. Я не уверена, что хочу сказать, потому что, когда Шон смотрит на меня, слова даются с трудом.

— Слава богу, ты здесь. — Мэгги вклинивается между нами. Шон делает шаг назад, и моя рука падает на бок. Он проводит рукой по волосам, и я вспоминаю, что нужно дышать. Его щеки краснеют, и он прочищает горло. — Вы двое в порядке?

— Все отлично, — говорим мы в унисон.

— Шон пытался ласками заполучить кусок пирога, но у него ничего не вышло. Похоже, он не так убедителен, как ему казалось, — говорю я и подмигиваю в его сторону. Розовый цвет на его щеках становится пунцово-красным, и я засчитываю его румянец как победу.

— У нас будет много времени для пирога позже. У меня сейчас кризисный период. Марджори, мама Эйдена, и моя мама планируют обед на следующей неделе. Они живут в семистах милях друг от друга, — говорит Мэгги.

— И это плохо, почему? — спрашиваю я.

— А что, если моя мама расскажет ей о том, как я пробралась в аквариум к черепахам? Или о том, как я так смеялась на шоу стендап-комиков, что обмочилась? Боже, или о том, что я провалила экзамен по вождению, потому что не умею параллельно парковаться? Мне нравится, что Марджори считает меня восхитительной женщиной. Ты мне нужна для подмоги.

— Если честно, я думаю, что это обряд посвящения — провалить часть, связанную с параллельной парковкой. Испытание на стойкость, если так можно сказать, — говорю я. — И конечно, Марджори будет считать тебя восхитительной женщиной. Только не говори ей, что вы с Эйденом трахались на стойке, где она сейчас ест крекеры, и все будет в порядке.

— Господи, — пробормотала Мэгги. Она тянет меня в сторону кухни. — Может, тебе стоит переехать к нам?

— Осторожнее с пирогами, Мэгс, — говорит Шон. — Не дай Лейси уронить их.

— Ты и эти чертовы пироги, — отвечаю я. — Если ты не будешь осторожен, я размажу один по твоему лицу, а они вышли не очень. В них слишком много мускатного ореха.

— Забей, Лейс. Если я чего-то хочу, я это получаю. И я хочу эти чертовы пироги.

— Да? — Я провожу пальцем по взбитым сливкам на вершине ме́ньшего десерта и протягиваю руку. — Докажи это.

Он сужает глаза.

— Ты уверена в этом?

— Конечно, уверена. — Я шевелю пальцами. — Ну же, милый. Где же этот самоконтроль?

Я дразню его. Раздражаю его по неизвестной мне причине, но забавно наблюдать, как удивленно поднимаются его брови. Наблюдать, как его губы кривятся в улыбке, от которой у других девушек слабеют колени. Меня это заставляет улыбаться.

— Если ты настаиваешь, милая, — говорит он негромко, и мне даже нравится, когда он так меня называет.

Его пальцы сгибаются вокруг моего запястья, а язык высунулся изо рта и пробежал по длине моего пальца. Его губы смыкаются над кончиком, над фиолетовым лаком для ногтей, который я накрасила прошлой ночью, и он высасывает его прямо из пальца.

Я не продумала все до конца.

Это не должно было быть эротическим и сексуальным, прелюдией к занятию, которым мы никогда не займёмся, потому что мы друзья, но именно это я и чувствую.

Его глаза приковывают меня горячим взглядом. Его язык лижет мои костяшки пальцев, и он удовлетворенно хмыкает из глубины горла. Звук вибрирует на моей коже, и мое дыхание сбивается.

Я не была с мужчиной уже несколько месяцев, слишком занята работой и желанием проводить вечера в ванной с бокалом вина и дрянным реалити-шоу, а не вести пустые разговоры с человеком, который не знает, что такое эрогенная зона. Если это то, чего мне не хватало, то мне нужно вернуться в игру. Уже давно ничто не доставляло такого удовольствия.

Я почти стону, когда зубы Шона проводят по моему пальцу и оставляют на коже маленькие следы укусов. Он, засранец, видит это, поэтому ухмыляется.

— Вкусно, — говорит он. Это едва ли больше, чем хрип, и я чувствую эти два слога до самых пальцев ног. Интересно, как они будут звучать на моей шее и в горле? Между ног. Поцелуй в нижнюю часть груди и остальные части моего обнаженного тела. — Я же говорил тебе, что могу быть убедительным.

— Может быть. Но пирога ты все равно не получишь, — говорю я, обретя голос и увлекая за собой Мэгги, когда вырываюсь из лап Шона.

— Что это было? — спрашивает Мэгги. — Тебе нужно что-то рассказать мне?

— Да, — говорю я, и ее глаза загораются. — Но не в том смысле, о котором ты думаешь.

— Ты уверена в этом?

— Определенно.

— Эйден, индейка была феноменальной, — говорю я и откидываюсь на спинку стула, вытягиваю руки над головой. — Намного лучше, чем в прошлом году.

— В прошлом году она была сухой, — говорит он из-за переполненного стола, качая головой. — Вот что я получил за то, что отвлекался на футбол.

Шон вытирает рот салфеткой и кладет ее на свою пустую тарелку.

— Я подумал, что мы могли бы завершить сегодняшний день, поделившись тем, за что мы благодарны в этом году. Я делаю это со своими ребятами в раздевалке, и это хорошее напоминание о том, для чего этот день.

— Отличная идея, дядя Шон. Я буду первой, — говорит Мейвен и подпрыгивает на своем месте. — Я благодарна за своих друзьй и семью. И за то, что у меня достаточно сильные ноги. За футбол.

— За эти ноги ты должна благодарить свою маму, Мэй. У меня то две палки вместо ног, — говорит Эйден. Он кивает на Кэти, свою бывшую жену, которая улыбается и кладет голову на плечо своей девушки. — Я благодарен за совместное родительство, которые позволяют мне проводить праздники с моей великолепной дочерью. Я самый счастливый отец на свете.

— Фу, гадость. — Мейвен высунула язык.

— Я благодарна за то, что наши родители достаточно здоровы, чтобы приехать к нам, — говорит Мэгги. — Я всегда мечтала о большом празднике в День благодарения. Спасибо вам всем за то, что осуществили мою мечту.

Право слова передается по крушу, и каждый делится тем, что делает сегодняшний день особенным для него. Домашние животные, еда и кроссворд в воскресной газете. Предстоящая поездка в Аспен и долгие прогулки по пляжу в конце лета. Когда приходит моя очередь рассказывать, я скрещиваю ноги под столом и разглаживаю руками юбку.

— Я благодарна за возможность притормозить, — говорю я. — В моей жизни много работы, пациентов и людей, нуждающихся во мне. И как бы я ни любила свою работу, я благодарна за то, что могу сделать глубокий вдох и провести несколько часов с теми, кто мне дорог. Мэгги и Эйден, спасибо, что открыли для нас свой дом и дали нам возможность побыть здесь сегодня. Это очень много значит.

Мэгги подходит и берет мою руку в свою. Она сопит и смаргивает слезы. Ее плечи сотрясаются от тихого смеха. — Черт возьми, ты заставила меня рыдать, — говорит она.

— Мне жаль. — Я подталкиваю ее. — Для чего нужны лучшие друзья?

Шон откидывается на стуле и встает. Наше внимание приковано к нему, и он улыбается.

— Я благодарен каждому из вас за этим столом. Я знаю, на что я подписался, когда согласился на работу главного тренера «Титанов»: быть вдали от семьи в течение длительного времени. Игры по праздникам. Хаотичный график, из-за которого сложно удержать людей рядом. Мы не кровные родственники, но вы все тоже моя семья. Я такой счастливый ублюдок, что у меня есть вы все.

— За обретенную семью, — говорю я. Я поднимаю свой бокал, и все следуют моему примеру. — И за людей, которые нас удивляют.

Глаза Шона морщатся в уголках, и он улыбается мне, демонстрируя радость, которую я принимаю и сохраню глубоко в сердце.