Игра на камеру

35

ШОН

Лейси приехала ко мне на пять минут раньше.

Она сидит на кожаной табуретке в углу и смотрит на свой телефон. Рядом с ней стоит чемодан — ярко-оранжевое чудовище, от которого у меня болят глаза. Ее пальцы печатают на экране, а на губах играет небольшая улыбка.

Мой телефон жужжит в кармане, и я достаю его.

Лейс Фейс: Я очень разочарована, что в твоем холе нет двусмысленной скульптуры.

О чем говорят посетители? О чем-то неловком.

Из меня вырывается смех, и я иду к ней.

— Они ни о чем не говорят, — говорю я, и Лейси поднимает голову при звуке моего голоса. — Все сидят в тишине и смотрят друг на друга.

— Эй. — Она вскакивает на ноги и ухмыляется, увидев меня. — Доброе утро.

— Доброе утро. — Я наклоняюсь, чтобы обнять ее, и провожу рукой по ее спине. — Я мог бы заехать за тобой, знаешь ли. Тебе не нужно было тащиться сюда с сумками.

— Было приятно пройтись. Мы собираемся просидеть несколько часов в самолёте, и я хотела выплеснуть свою нервную энергию.

— Не нервничай. Все будет хорошо. Мы приедем, проведем пару дней с моей семьей, заставим их думать, что мы влюблены друг в друга по уши, а потом уедем. Все очень просто, — говорю я, и она кивает.

— Ты прав. Ничего особенного. Мы знаем друг друга, и нам комфортно рядом друг с другом. Мы надрали задницу в игре, в которую нас заставил играть Эйден. Никаких проблем не будет.

Я киваю в сторону ее сумок.

— Хочешь, я понесу их?

— Все в порядке. Я сама справлюсь. Спасибо.

Лейси заходит за мной в лифт, и мы спускаемся на два этажа вниз, в гараж. Я поднимаю ее багаж и кладу его в багажник, а свои сумки ставлю рядом.

— Ты взял много вещей, — говорит она. — Из-за этого я чувствую себя дико неподготовленной.

— В основном это подарки. Не волнуйся, я их завернул и написал на них наши имена.

— О, спасибо. У меня есть бутылка вина для твоих родителей, но я не знала, что подарить остальным. Кстати, о подарках, у меня есть парочка для тебя. Можно я отдам их тебе, когда мы вернемся домой?

— С удовольствием. У меня тоже есть кое-что для тебя. — Я закрываю багажник и открываю для нее пассажирскую дверь. — Я уже включил подогрев сидений для тебя. Сегодня на улице тепло, так что не уверен, что они пригодятся.

— Как в конце июля, — говорит она, и я протягиваю ей руку, чтобы она могла забраться внутрь. — Похоже снег выпадет на Рождество. Как раз вовремя, чтобы я успела надрать тебе задницу в бою снежками.

— Мечтай, Дэниелс. — Я закрываю дверь и перебираюсь на другую сторону машины. Я скольжу на свое место и перевожу машину в режим движения. — Уверен, что моя правая рука сильнее твоей.

— Ты уверен в этом? — Она снимает туфли и скрещивает ноги на сиденье. Черные колготки, в которые она одета, обтягивают ее мышцы, и это та самая отвлекающая пара колготок, которую она надевала на День благодарения. Я помню эти маленькие оборки как свои пять пальцев. — Есть ли что-то еще, что мне нужно знать о твоей семье?

— Например, проводим ли мы какие-нибудь жертвоприношения в подвале? Поздновато об этом спрашивать, тебе не кажется?

Лейси закатывает глаза и тянется, чтобы ткнуть меня в ребра. Я уклоняюсь и хватаю ее за руку, пропуская ее через свою.

— Расскажи мне о своих племянниках. Как выглядит кухня твоих родителей? Есть ли на заднем дворе качели из покрышек?

Я провожу большим пальцем по костяшкам ее пальцев и улыбаюсь, пока мы едем на север.

— У меня пять племянниц. Самой старшей одиннадцать, а младшей в прошлом месяце исполнилось два года. Паркер, Мэделин, Элиза, Меган и Перри — сокращенно Персефона. Кухню моих родителей переделали четыре лета назад. На заднем дворе нет качелей, но есть старая деревянная скамейка под большим дубом. На ней вырезаны все наши инициалы.

— Так много девочек. — Лейси подтягивает колени к груди и поворачивается ко мне лицом. — Ты был бы хорошим папой для девочек.

— Да? — Я перевожу взгляд на нее, а она смотрит на меня, положив подбородок на свободную руку. Улыбка тянется к ее губам, и мне интересно, о чем она думает. — Что заставляет тебя так говорить?

— Потому что я знаю, как ты относишься ко мне, Мэгги и Мейвен. Тебя не пугают месячные. Ты считаешь, что женщины могут все. Ты терпеливый, добрый и... Я не знаю. Ты был бы отличным отцом для мальчика. Все эти футбольные шлемы, удары и прочее. Но ты мягкий, Шон. У тебя нежное сердце, и иногда ты любишь помолчать. Идеально для девочек.

Я сглатываю, и в голове проносятся образы нас с Лейси в роли родителей.

Вереница девочек, и я пытаюсь завязать ленточки в их волосах.

Розовые туфли.

Розовые футбольные бутсы.

Стол, накрытый для завтрака, полный громкого смеха и визга.

Блядь.

Черт.

Что, черт возьми, происходит? Я никогда раньше не представлял себя в роли отца, и уж точно не с тем, с кем спал всего несколько раз.

Но это есть, ясно как день, как синяк, от которого не можешь избавиться.

Что-то во мне напрягается от этого видения.

— Спасибо. Быть отцом девочки было бы чертовски круто. — Я сжимаю ее руку и отпускаю. Может быть, прикосновение к ней заставляет меня думать о таких вещах, и целая жизнь, полная счастья, простирается передо мной каждый раз, когда ее ладонь соприкасается с моей. — Хочешь включить музыку?

— Конечно. Что тебе нравится? Как насчет песен шестидесятых? Это близко к твоему поколению.

— Господи, Дэниелс. Слишком рано для таких шуток, — говорю я, но все равно смеюсь. — Ничего из шестидесятых, спасибо. Или кантри. Я его ненавижу.

— Как ты можешь ненавидеть кантри? — спрашивает она, и в ее голосе звучит потрясение. — Целый жанр в твоем списке дерьма?

— Ага. Не понимаю, почему кто-то может считать трактор сексуальным.

— Значит, мне не стоит включать плейлист «Только для фермеров»?

— Боже, нет. Представляешь, что говорят про них? Наверное, они любят кур. У меня все.

— Упущена возможность сказать «Должно быть любит петухов», — отвечает она, а потом разражается смехом.

Это неконтролируемый смех, и мне почти приходится останавливать машину, потому что я слишком сильно гогочу. Слезы заливают мне глаза, а бока болят. Лейси смеется рядом со мной, ее лицо зарыто в ладонях, а плечи трясутся.

Боже, с ней весело.

Я могу часами слушать ее глупые шутки, и они никогда не устареют.

— Знаешь, если вся эта история с крутым педиатром, который помогает обществу, не прогорит, ты можешь сделать карьеру в стендапе, — говорю я, когда хихиканье стихает.

Все стихает, и я слышу только ее легкое дыхание. Звук дороги под машиной. Стук моего сердца, когда она практически перелезает через центральную консоль, обхватывает меня руками и кладет голову мне на плечо. Я должен сказать ей, чтобы она перестала быть безрассудной, села обратно и не подходила слишком близко, но я не могу.

Из-за нее мне тоже хочется быть безрассудным.

— Рада знать, что у меня есть запасной вариант, — говорит она. — Хотя, если честно, я думаю, что о петухах можно говорить только один или два раза, прежде чем кто-то начнет думать, что ты пытаешься организовать оргию.

Прим. В английском языке слово «cock» может употребляться в значении «мужской половой орган». Слово «cock» также может обозначать слово «петух».

— Три раза — если повезет. Эй, я хочу поговорить с тобой о завтрашнем дне.

— Хорошо. Что завтра будет?

— Есть одна вещь, которую мы с семьей делаем каждый год. Эта традиция началась еще тогда, когда мой папа был почтальоном — он доставлял письма в течение тридцати пяти лет. Рождество всегда было его любимым временем года. Он читал письма, которые дети писали Санте, и сотрудничал с местными компаниями, чтобы удивить их подарком из их списка желаний.

— Вау. Это невероятно. Это отличный способ проникнуться духом праздника.

— Да. С годами она как бы разрослась. Помню, в первый раз мы собрали пятнадцать семей, которым нужно было передать подарки. Это было не так много, но этого было достаточно, чтобы заставить их улыбнуться. Когда я подписал свой первый контракт, я хотел сделать то, чем он занимается, официальной организацией, и я сделал это.

— О, Шон. Какой заботливый жест. — Она прижимается щекой к моей руке и крепко сжимает меня. — Пожалуйста, продолжай говорить. Я хочу услышать больше.

— Мы называем это «Операция «подарки»», и мы сохранили традицию дарить подарки. Она очень разрослась, и так много людей получают от нее пользу. Это хорошее напоминание о том, ради чего начался год, понимаешь?

— Определенно. Когда я прихожу в больницу навестить Мэгги в ноябре и декабре, то вижу людей, которым плохо или больно, но они все равно улыбаются, потому что их окружают люди, которых они любят. У них нет миллиона подарков под елкой, но за то, что у них есть, они очень благодарны.

— Именно. Завтра мы назначили день доставки подарков. Прости, что не предупредил тебя... Я чувствую, что последние пару недель был в бегах, и забыл, что ты не знаешь, что моя семья делает на праздники. Будет холодно, и мы проведем много часов на ногах, так что, пожалуйста, не чувствуй себя обязанной присоединиться. Я просто хотел предупредить тебя, где я буду завтра, когда исчезну.

— Ты шутишь? Я бы с удовольствием присоединилась к вам, если вы не против.

— Более чем не против. — Я поворачиваюсь к ней щекой и быстро целую ее в лоб. — Я хочу, чтобы ты была там, и я рад, что ты будешь рядом со мной.

Ехать недолго, да и движение на дорогах в праздничные выходные не слишком интенсивное. Мы мчимся по трассе I-95 и вскоре сворачиваем на улицу моих родителей. Солнце поднимается в небо, и меня охватывает волна ностальгии от того, что я снова оказался в месте, которое так хорошо знаю.

— Это их дом на углу, — говорю я. Я паркую машину на дороге и выключаю зажигание. На подъездной дорожке полно арендованных машин и Subaru моих родителей — одинаковые белые Outback, которые у них с 2015 года и которые они отказываются сдавать. — Готова к представлению?

— Да. — Она протягивает руку и дает мне пять, а я хихикаю, когда она выпрыгивает из машины. — Я даже не спросила, но, полагаю, мы будем жить в одной комнате?

— Да. Черт, прости, что не предупредил тебя об этом. Я могу спать на полу или еще где-нибудь.

— Шон. Ты видел меня голой. Ты перегибал меня через мой диван и дрочил на пару моих трусов. Мы выживем, если будем спать в одной постели.

— Если тебе будет некомфортно посреди ночи, ты можешь меня выгнать, — говорю я.

— Очень мило с твоей стороны думать, что я смогу сдвинуть с места твое двухсотфунтовое тело, — говорит Лейси и ухмыляется. — Уверена, если я толкну тебя со всей силой, ты не шолахнешься.

Мы поднимаемся по подъездной дорожке, и я киваю в сторону куста слева.

— Моя сестра Кейтлин однажды затолкала меня в этот куст, когда узнала, что я спрятал все ее диски на заднем дворе.

— Я бы тоже тебя туда запихнула, — говорит она, и я щипаю ее за бедро. Она визжит и бежит к двери, поднимая кулак, чтобы постучать. — Подожди, мы что, просто так войдем? Ведь технически ты здесь больше не живешь.

— Милая, моя кровь буквально засохла на этих ступеньках с того момента, как я пришел домой пьяным на свой восемнадцатый день рождения. Мы не будем стучаться.

— Какая наглость с их стороны — поставить здесь лестницу, честное слово.

— Не могу поверить, что они не спросили меня о моих пристрастиях к алкоголю, когда купили это место за год до моего рождения.

— Так, значит, мы просто...

Дверь распахивается прежде, чем Лейси успевает задать свой вопрос. Три маленьких тела наваливаются на меня и обхватывают за талию.

— Дядя Шон, — говорит Паркер, моя старшая племянница. — Ты здесь.

— Привет, принцесса. — Я ставлю сумки на пол и беру ее на руки. Она уже на полпути к своему первому году обучения в средней школе и становится выше каждый раз, когда я ее вижу, но она все еще хихикает, когда я кручу ее вокруг себя, как вертолет. Я делаю это с тех пор, как она была маленькой, и надеюсь, что она никогда не попросит меня остановиться.

— Я следующая, — требует Элиза, ее характер дает о себе знать уже в восемь лет. Я меняю девочек, крутя ее вокруг себя, и она визжит от восторга.

— Последняя, но не менее важная. Самая маленькая принцесса, — говорю я и подхватываю Перри. Я подбрасываю ее высоко в воздух и ловлю. — Счастливого Рождества, банда.

— Кто это? — спрашивает Элиза и показывает на Лейси.

Она стоит в стороне, давая мне возможность побыть с девочками, и я улыбаюсь. Я никогда не знакомил женщин со своей семьей; иногда на играх случалось, что человек, с которым я сплю, встречался с моей сестрой, и это было невероятно неловко.

Девушки всегда пытались вклиниться в этот момент, как будто играют важную роль в моей жизни, хотя я даже не знаю, какое они пьют кофе по утрам.

Но только не Лейси. Она прикусывает нижнюю губу и наблюдает за происходящим безумием, в ее глазах появляется блеск, когда она переводит взгляд на меня. Я жестом приглашаю ее вперед, и она, застенчиво улыбаясь, направляется ко мне.

— Это Лейси, — говорю я. — Она моя девушка, и мне нравится проводить с ней время.

— Симпатичная, — говорит Перри. Она трогает волосы Лейси, затем ее нос. — Принцесса.

Я хихикаю и целую Перри в щеку.

— Она принцесса, да?

— Ты любишь ее, дядя Шон? — спрашивает Элиза. — Мама говорит, что на Рождество нужно быть с теми, кого любишь. Ты должен ее любить, если она здесь с тобой.

Наши глаза встречаются, и цвет щек Лейси из розового превращается в глубокий оттенок красного.

— Она мне очень, очень нравится, — говорю я. — Она мой самый любимый человек во всем мире.

— Во всем мире? — Элиза морщит нос. — Но людей очень много. Ты еще не со всеми познакомился.

— Неважно. Она все равно моя любимая девушка, — говорю я, и Лейси обхватывает пальцами мое запястье. Подносит мою руку ко рту и целует мою ладонь, прямо в центр.

— Привет. Я Лейси. Я очень рада познакомиться с вами. Твой дядя Шон много рассказывал мне о вас, — говорит она.

— Тебе нравятся Барби? — спрашивает Элиза. — Поиграешь с нами в одевалки?

— Конечно, — говорит Лейси. — Это звучит так весело.

— Она мне нравится, дядя Шон, — говорит Паркер, и я хихикаю.

— Мне тоже. Давайте вернем вас, дети, в дом, пока ваши мамы не накричали на меня за то, что я позволил вам стоять здесь без пальто. Я не могу попасть в беду до того, как мы откроем подарки, — говорю я и загоняю девочек внутрь.

Я усаживаю Перри, и все они отправляются на кухню. В гостиной я замечаю рождественскую елку с включенными лампочками и украшениями, свисающими с ветвей. В воздухе витает запах яблочного пирога, и я вдыхаю его, радуясь, что оказалась дома.

— Тебе здесь нравится, — мягко говорит Лейси. — Это одно из твоих безопасных мест.

— Да. — Я киваю, и мои плечи расслабляются. — Нет места лучше, чем дом, верно?

— Конечно, — соглашается она, и я притягиваю ее к себе. Я прижимаю ее щеку ладонью и улыбаюсь, когда она поднимает на меня глаза.

— Это будет самый лучший год. Все мои любимые люди собрались в одном месте. Что может быть лучше?

— Оргия, — говорит она, и я сдерживаю смех, уткнувшись ей в шею. Я обхватываю ее руками и крепко обнимаю.

Мы остаемся так на минуту, венок на двери — наш единственный свидетель, и я целую ее в лоб. Она теплая под моим ртом, и я хочу целовать ее везде.

— Готова? — спрашиваю я и беру ее руку в свою.

— Давай сделаем это. — Лейси улыбается мне, и ее улыбка становится такой же яркой, как мерцающие огоньки на камине и носки, свисающие с каминной полки. — Лучшее Рождество в истории. Я уже чувствую это.