Игра на камеру

3

ЛЕЙСИ

Мейвен сдерживает слезы, глядя на ложе.

Оно выглядит как взрыв розовых украшений, с восемью десятками воздушных шаров и серпантина. На фуршетных столах дымятся блюда. На столе в центре комнаты стоит огромный торт, покрытый масляной глазурью, а на спинке каждого кожаного кресла на стадионе накинута футболка.

— Это так круто. — Она хватает надкушенный бургер и поглощает еду быстрее, чем я успеваю моргнуть. — Это все сделал дядя Шон?

— Да. — Мэгги обнимает Мейвен за плечи. — Он хотел убедиться, что твой день рождения пройдет идеально. Лейси привезла торт из твоей любимой пекарни, а твой папа попросил, чтобы на фуршете были все твои любимые блюда для игрового дня.

— Восемнадцать лет исполняется только один раз. Все или ничего, — говорю я, и Мейвен вытирает глаза.

— Спасибо вам огромное. Всем вам. — Она протягивает руку и сжимает руку отца, и мы втроем обнимаем ее, а она даже не пытается вырваться. — Это самый лучший день рождения в истории.

Через минуту друзья оттаскивают ее от сентиментальных родственников и переходят к восхищению удобствами vip-ложе.

Это личная ложа Шона, которую он жертвует на благо команды. Я никогда не была здесь раньше, только сидела на местах, которые он выделил для нас внизу у поля.

Не думаю, что он любит выставлять свое богатство напоказ, предпочитая, чтобы им наслаждались другие.

Оно похоже на квартиру. Несмотря на большое пространство и количество людей, собравшихся в четырех стенах, здесь все равно уютно и тепло: одеяла сложены на бархатном диване, а температура не превышает 20 градусов.

Стеклянные окна выходят на поле, и они такие чистые, что можно подумать, будто мы стоим на газоне. Телевизоры висят по обе стороны комнаты, и все они транслируют предматчевую подготовку. Я вижу, как на экране мелькает лицо Шона, его фотография с поднятым в воздух кулаком и вылитым на футболку спортивным напитком с игры в прошлом месяце.

Я представляю, как он был здесь, надувал шарики и расставлял на столике праздничные колпаки, и хихикаю.

— Что? — спрашивает Мэгги. Она протягивает мне напиток — фруктовый коктейль с ананасом, свисающим с ободка стакана, и маленьким зонтиком, проткнутым сквозь лед.

— Я представляю, как Шон тащит сюда мусорный мешок с украшениями, и это самая смешная вещь в мире, — говорю я.

— Он хороший парень, правда?

— Один из лучших что я знаю.

Каждая деталь продумана до мелочей, чтобы убедиться, что у Мейвен будет самый лучший день в жизни. Я достаю телефон и набираю быстрое сообщение Шону, зная, что у него остались считанные минуты до того, как он выбежит из туннеля на поле.

Я: Мы только зашли в ложе. Оно выглядит невероятно. Во сколько ты приехал, чтобы все подготовить? Я могла бы помочь.

Шон: Около семи. Охранники были в недоумении, почему у меня розовые колпаки для вечеринки. Не могу дождаться, когда выйдет репортаж об этом. Я уже вижу заголовки ESPN.

Прим. ESPN — американский международный базовый кабельный спортивный канал, принадлежащий компании ESPN Inc., которой совместно владеют The Walt Disney Company и Hearst Communications. Компания была основана в 1979 году Биллом Расмуссеном вместе с его сыном Скоттом Расмуссеном и Эдом Иганом.

Я: У тебя тайный ребенок, или у тебя роман с кем-то, у кого есть дети.

Шон: Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Кому-нибудь что-нибудь нужно?

Я: Ничего. Удачи сегодня. Мы будем громко болеть.

Шон: Увидимся после, Лейс Фейс.

Я: Нет, если я увижу тебя первым, Шон Ён.

Шон: Самое дурацкое прозвище на свете.

Я: Ты сам его придумал.

Шон: Мне сорок шесть. Никто не должен называть меня Шоном Ёном.

Я: Прости, приятель. Ты сделал это сам. Можешь пойти и заняться свой работой, пожалуйста? Я вижу, как твои парни выбегают на поле.

Я ухмыляюсь, когда толпа оживает, и шум нарастает, когда они начинают ликовать. Я чувствую, как волнение и энергия семидесяти тысяч фанатов пульсируют в моей крови. Ликование становится осязаемым, когда мое сердцебиение совпадает с топаньем ног и хлопаньем в ладоши.

Спорт меня никогда не интересовал, и единственное, что я знаю о футболе, — это то, что «Вашингтонские титаны» хороши. У них рекорд в лиге, и в эти выходные они непобедимы, единственная команда, не потерпевшая ни одного поражения.

Во многом это заслуга Шона.

Они наняли его четыре года назад, когда «Титаны» выиграли всего две игры за сезон. Билеты можно было раздавать бесплатно, а места премиум-класса продавались за бесценок. Стадион был пуст, а болельщики, которые остались наблюдать за этой катастрофой, только и делали, что освистывали и бросали мусор на поле.

Отношения внутри команды оставляли желать лучшего. Руководство только подливало масло в огонь, и было множество заявлений о домогательствах. Один игрок даже симулировал травму, чтобы отсидеться до конца сезона, а не получать по шесть тачдаунов каждую неделю. Будущее команды было плачевным, и ходили слухи о продаже клуба по дешевке какому-нибудь бизнес-магнату, который бы забрал «Титанов» из города и перевез в Сан-Диего, где погода радует триста шестьдесят пять дней в году.

А потом пришел Шон и начал все с чистого листа. Он начал с самых низов, на которых только может находиться, и постепенно завоевал доверие игроков. Он не просто давал им работу, он и сам работал.

Выстраивался рядом со своими парнями на пятидесятиярдовой линии для спринтов. Засиживался допоздна и обливался потом в изнурительные летние месяцы, когда они отрабатывали боковые передачи и трюковые игры в тренировочном лагере. На морозе он надевал шапку и перчатки, когда вместе со своим квотербеком, новичком, которого он выбрал в шестом раунде из Университета Говарда, выполнял упражнения по двухочковым конверсиям. Он видел потенциал в этом парне, который три года спустя получит награду «самого значимого игрока» НФЛ, став самым молодым игроком, который когда-либо выигрывает эту награду.

Но от Шона не стоило ожидать иного.

Он посвящает себя делу и отдает всего себя.

Так он относится и к дружбе, к обязанностям крестного отца Мейвен, ведет себя со своей семьей, волонтерской деятельностью, в которой участвует не потому, что должен, а потому, что хочет.

Это не показуха, не улыбка для камеры, которая превращается в хмурый взгляд, когда срабатывает вспышка. Это не ради денег — он первый тренер, который пошел на снижение зарплаты, чтобы остальные члены его штаба могли получать лучшую в лиге зарплату помощников тренера. Это все не ради галочки. Он нанимает игроков, руководствуясь способностями, а не полом, и именно поэтому у него восемь женщин в качестве помощников тренера. Его игроки уважают их, потому что он уважает их.

Он — друг, который помнит детали: дни рождения. Любимые блюда. Аллергии. Он знает, что я люблю собирать магниты из поездок. Когда он уезжает из города на выездную игру, он всегда возвращается с подарком для меня: самым глупым магнитом для моего холодильника, который он только может найти.

Кусок сыра, когда он был в Висконсине. Яблоко из Нью-Йорка. Бобер после техасской серии, включающей Хьюстон и Даллас. Предполагается, что это талисман какой-то сети автозаправок, но я не понимаю шуток, сколько бы он ни пытался мне их объяснить. Ярко-красный двухэтажный автобус из Лондона, когда они играли за границей в прошлом сезоне.

Я не знаю никого добрее него. Мне повезло, что он есть в моей жизни.

Мэгги толкает меня в бок, и я моргаю. Флуоресцентные огни стадиона приглушены для исполнения национального гимна и представления игроков.

— Эйден плачет, — шепчет она.

— Он плачет из-за видео с собаками, которые ты ему присылаешь, — шепчу я в ответ. Я смотрю на ее парня, вытирающего глаза, и улыбаюсь. — Он — золотой стандарт для отцов. Да и вообще для мужчин.

Мы с Мэгги познакомились в медицинском колледже после того, как перепутали фамилии в таблице расселения. Мы приняли этот промах и быстро подружились, стоя друг за друга горой не только на биохимии и анатомии, но и за пределами лекционных залов. Мы опираемся друг на друга в моменты слабости. Мы смеемся над всеми нашими ужасными ошибками — например, над тем, как она посоветовала мне сделать челку, и над тем, как я посоветовала ей надеть белое платье на ежегодное праздничное торжество в больнице. Она закончила вечер с пятном от красного вина на промежности.

Ей пришлось многое пережить: она пережила развод и узнала, что бесплодна, и все это до того, как ей исполнился тридцать один год. Однако Мэгги — стойкая женщина, которая изо всех сил борется за то, чего хочет. Сейчас ее жизнь наполнена светом, а с лица не сходит улыбка. Большую роль в этом играет Эйден.

Они — влюбленная пара и родственные души, которые получили второй шанс на любовь, встретившись на фотосессии в День святого Валентина, устроив обжигающую интрижку на одну ночь.

После свидания оба не могли выбросить друг друга из головы, и выяснилось, что они работают в одной и той же больнице, но их разделяет всего одна поездка на лифте, и они даже не подозревают об этом. Остальное — история, счастливая судьба пары, которая заслуживает в жизни только лучшего.

Эйден относится к Мэгги как она того достойна. Он любит ее громко и нежно, на глазах у всех, и когда никто не смотрит. Я всегда замечаю, как он смотрит на нее, на его лице появляется улыбка обожания, как будто он не может поверить, что она выбрала его.

Мне хочется шутить о том, что их любовь безгранична, но чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется любви. Кого-то, кто найдет меня в толпе и посмотрит на меня так, будто я единственная женщина в мире.

Такой любви у меня еще не было. Бескорыстной, всеобъемлющей, в которой не уверен, что она настоящая, потому что так тошнотворно счастлив, что ждешь, когда проснешься от сна. С ног валишься, а в груди порхают бабочки. Радость, восторг и единение.

Может быть, когда-нибудь я его найду.

— Вперед, Титаны — кричит Мэгги, и я прогоняю эти одинокие мысли прочь.

— Я вижу дядю Шона, — говорит Мейвен. Она прижимается лицом к окну, и ее друзья теснятся вокруг нее.

— Это твой дядя? — спрашивает одна девочка. — Вау.

— Формально он мой крестный отец, но дядя звучит лучше, — объясняет Мейвен.

— Он горяч, — добавляет другая.

— Сколько у него татуировок?

— Фу, прекрати, — говорит Мейвен. — Он такой старый.

Эйден проводит рукой по лицу. — Господи, — ворчит он. — Я не готов к тому, чтобы у нее появится парень.

— Прости, милый. — Мэгги обнимает его за талию и кладет голову ему на плечо. — Когда-нибудь это случится. Может быть, уже случилось.

Он смотрит на нее, и в его глазах плещет ужас.

— Что ты знаешь? Мы одна команда, Мэгги Хьюстон. Никаких секретов.

— Ничего, клянусь, — смеется она. — Обещаю, я скажу тебе, если она заинтересуется мальчиком.

— Или девочкой, — говорю я, и Мэгги кивает в знак согласия.

— Или девочкой, — повторяет она.

Я смотрю, как Шон стоит на боковой линии и поправляет гарнитуру на ухе. Он прикрывает глаза под кепкой и поворачивает голову, осматривая стадион. Когда он замечает наше ложе, то машет рукой и улыбается от уха до уха.

Мэгги и Эйден отвлекаются, споря о комендантском часе и первых свиданиях. Девочки-подростки переходят к фуршетному столу, хватают тарелки и столовое серебро и болтают об эластичности футбольных штанов. Я единственная обращаю на него внимание, делаю шаг к окну и машу в ответ, улыбаясь его ослепляющей улыбке.

Шон крутит пальцем, и я закатываю глаза, поворачиваясь, чтобы показать ему его имя на спине майки, которая на мне. Это одна из его футболок, которая осталась от тех времен, когда он был защитником в лиге. Он швырнул ее мне в лицо в начале прошлого сезона, когда я сказала, что мне нечего надеть на его игру. Когда я попыталась вернуть ее, он сказал, чтобы я оставила ее себе.

Я так и сделала.

Мне даже не важно, что это не майка «Титанов».

Я разрезала нейлон посередине, чтобы в ней не было жарко в теплое время года, когда мы стоим на улице по четыре-пять часов кряду. Поскольку температура сегодня достигла около сорока градусов, я добавила водолазку и кожаные брюки. Я убираю волосы с шеи, чтобы он мог прочитать буквы, которые я усыпала блестками и стразами.

Прим. 40° по Фаренгейту ≈ 5° по Цельсию.

Когда я оборачиваюсь, он показывает мне большой палец вверх. Я смеюсь и качаю головой — наши традиции доведены до совершенства после посещения стольких домашних матчей за последние два сезона.

— Пора начинать, — говорит Мэгги. — Не хочешь перекусить?

— Я поем после первого тайма, — говорю я. — Я всегда нервничаю, пока кто-нибудь не забьет.

— Посмотри, как ты разбираешься в спортивной терминологии. — Она щиплет меня за щеку. — Ты что, допоздна изучала, что такое возврат мяча?

— Я прочитала пару статей. Когда я приведу парня на следующей неделе — его, кстати, зовут Мэтью, — я хочу быть уверена, что не буду похожа на полную идиотку.

— Лейс, ты никогда не будешь выглядеть полной идиоткой. Я уверена, что ты сможешь объяснить, как сохнет краска, и сделать это интересно, — говорит Мэгги.

— Ну, спасибо, но это не так уж важно. Он любит спорт, так что я решила хотя бы попытаться, понимаешь?

— Только если ты не пытаешься стать кем-то другим. Шону все равно, что ты ничего не смыслишь в спорте.

— Я не встречаюсь с Шоном, — говорю я. — Пойдем. Они вот-вот начнут. Ты же знаешь, что мне нравится, когда все немного подбадривают друг друга.

Мэгги берет меня за руку. Мы устраиваемся на кожаных сиденьях и поджимаем ноги. «Титаны» выиграли жеребьевку. Я наклоняюсь вперед и пытаюсь оценить уровень нервозности Шона. Он никогда не признается, что волнуется, всегда остается вершиной спокойствия, хладнокровия и собранности, но если знать, где искать, можно заметить признаки.

Руки в карманах или скрещенные на груди руки, ладони подтянуты к плечам. Вышагивает взад-вперед по газону, его внимание сосредоточено на земле, а не на поле. Сдвигает солнцезащитные очки на макушку и щурится на солнце.

Когда игра прерывается и защита выходит на поле, он все еще смотрит на меня, и я не вижу ни унции напряжения на его лице.