Из Яви в Навь

Глава 27-28

Как же тебя достать

Утром к бабе Наде прибежала Василиса. Она уселась за стол и принялась водить носом.

— Ты чего, как собака-ищейка носом водишь? Аль чего учуяла? — спросила баба Надя, ставя перед ней кружку молока.

— Да что-то так сильно у тебя Навью тянет. Притащила что ль кого? - глянула на нее Василиса.

— Дружка твоего милого приволокла, — ответила баба Надя, усаживаясь напротив Василисы. — Хошь, забери его к себе. Вдвоём веселей будет.

— Это какого милого дружка? — не поняла Васька.

— Твоего любимого кота Баюна.

— Как это? Ему же нельзя быть здесь. Он же начнёт людей есть.

— На данный момент времени ему будет сложновато с живым человеком справиться, — хмыкнула баба Надя.

— А где он? — стала крутить головой в разные стороны Василиса.

— В коровнике.

— Почему в коровнике?

— У него там новое место жительства.

Василиса вскочила со скамьи, расплескав молоко.

— В коровнике?! Да ты с ума сошла, старая! Он же там всю скотину перепугает!

Баба Надя невозмутимо допила свою кружку, причмокнув:

— Успокойся, Васька. Корова-то у меня одна, да и кот уже не такой, как прежде.

— Ты его уморила, что ли? — спросила испуганно Василиса.

— Нет, я превратила его в обычного кота, только говорящего. Определила ему новое место работы. Если он хочет жить в Яви, так пусть живёт, мышей ловит, иногда молоко пьёт, может, когда и супчика ему налью.

— Ну ты даёшь! Как же ты на такое решилась? — ахнула Василиса.

— А кончилось у меня терпение. Сколько можно из меня верёвки вить? Всё, хватит, - покачала головой баба Надя.

— И теперича чего? Нет там охраны?

— Как нет? Всё есть. Нового сделала и поставила.

— И как же он со своими обязанностями справится?

— Про Баюна вся Навь знает, так что, думаю, что вполне справится, а может, даже лучше отработает. Ну так чего, будешь его забирать или пусть у меня живёт?

— Пусть у тебя живёт. Он вредина и привереда, не хочу я лишних забот, — хмыкнула Василиса. — Потом к нему зайду, попроведаю. А Оксанку там не встретила?

— Нет, не видно её было, — мотнула головой баба Надя.

— Эх, жаль, — вздохнула Василиса. — А то я думала, она в эту ночь явится.

— Не явилась.

— Эх, я бы ей наваляла.

— Я тебе верю, - кивнула баба Надя.

— Ладно, молочка попила, все последние новости узнала, побегу тогда дальше. А, кстати, я тут давеча на реке была, так там русалки опять объявились, - поделилась новостью Василиса.

— А чего на реку ходила, да ещё к русалкам забрела?

— Так у них там налим водится хороший, да сомы. На рыбалку я ходила.

— И чего поймала? - спросила баба Надя.

— Карасей, — рассмеялась Василиса.

— В следующий раз и мне рыбки налови, я бы пожарила.

— Ладно, наловлю. А почему ничего не скажешь про русалок?

— А чего про них говорить-то? Они всю жизнь тут у нас жили, сколько я себя помню, так и пусть дальше живут. Парней у нас в деревне нет, а мужиков с бабами они не трогают. Да наши местные — они тихие, спокойные. Ты им в следующий раз принеси какой лоскуток или гребешок, или заколочку, так они тебе место рыбное покажут, — посоветовала баба Надя.

— Ты новеньких предупреждать не будешь?

— А зачем? — удивилась бабушка. — Русалки у нас чужим не показываются, а свои их не боятся.

— Ну ладно, моё дело — предупредить.

— Ты просто давно не жила у нас, вот и не помнишь местных красоток. Они у нас не такие, как в Нави, кровожадные.

— Да, наверно, — согласилась с ней Василиса.

Она ещё чуток поболтала, подхватила литровую банку молока и побежала дальше новости собирать.

— Вот свербигузка, — улыбнулась баба Надя, глянув вслед Василисе.

— И даже к своему любимому коту не заглянула, — хмыкнул Афоня. — А то же в Нави так дружили.

— Ещё успеется, — ответила баба Надя.

— Чего с Оксанкой-то делать будешь? Она опять ведь сунется в Навь, — спросил её Афоня.

— Попробую к ней в сон сходить. Ох и давненько я такого не делала.

— Не страшно?

— А чего мне бояться-то?

— Через сон ведь и убить можно, и порчи всякие навести, — покачал он головой.

Баба Надя задумчиво помешала ложкой в кастрюльке, где варился травяной отвар. Пахло мятой, зверобоем и чем-то горьким — полынью, наверное.

— Страшно, Афоня? — наконец отозвалась она. — Да, страшно. Но если Оксанка снова полезет в Навь, хуже будет. Но и помереть я не могу, пока на мое место человека нет.

Афоня, старый домовой, взгромоздился на лавку и почесал за ухом.

— Ну и как ты к ней собираешься через сон-то добраться? Вдруг она спать не будет, а делами своими станет заниматься. Может, у неё вообще бессонница.

— А для этого я отвар и делаю. Пошепчу на него заветные слова, выпью, а как она спать ляжет, так и меня в сон потянет. Глядишь, мы с ней там и свидимся.

Баба Надя поднесла к губам кружку с дымящимся отваром. Жидкость была мутной, с зеленоватым отливом, и густой, со странным терпким запахом.

— Ты уверена, что это сработает? — пробурчал он. — А то вдруг тебя не к Оксанке занесёт, а в сон к соседскому козлу Гришке.

— Не болтай глупостей, — отмахнулась бабушка. — Я же не просто так полынь с мёдом мешала. Тут ещё кое-что подмешано…

— Ой, да ну? — Афоня насторожился. — И что же?

— Волос Оксанкин.

Домовой аж подпрыгнул.

— Откуда?!

— Оттуда. У меня каждой девчины есть прядка волос на всякий случай, - она подмигнула домовому.

— Вот никогда про тебя не подумал, что ты таким способна заниматься, — он с удивлением на неё посмотрел.

— Какие мы нежные, — хмыкнула баба Надя. — Совсем позабыл, какой я была пару столетий назад. Еще и не такое делала.

Афоня закатил глаза.

— Ну, ты и ворожея, бабка Ёжка.

Баба Надя не ответила. Она уже пила отвар — медленно, с закрытыми глазами, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. Когда кружка опустела, она поставила её на стол и тяжело вздохнула.

— Ну вот. Теперь жди.

— А долго ждать? — поёрзал Афоня.

— Пока Оксанка спать ляжет.

— А если не ляжет?

— Ляжет, — уверенно сказала баба Надя. — Все спят. Даже те, кто думает, что не спит.

— А вдруг она днём ляжет спать?

— И тогда я пойду, — пожала плечами она.

— Вот ведь неопределённость-то какая: сиди весь день и жди.

— А зачем весь день ждать? Занимайся своими делами, да и всё. По гостям только ходить нельзя. А так я сейчас в избе приберусь, да на огород пойду. Или ты думаешь, я брыкнусь там, где стояла, как только она уснёт? — рассмеялась бабушка.

— А вдруг, — надулся Афоня.

— Не переживай, так не будет. Как только она начнёт засыпать, так и меня в сон клонить станет. Я до кровати успею дойти.

— Вот ведь свалилась на наши головы эта ведьма Оксанка, теперь думай, чего с ней делать, — проворчал домовой и исчез.

— В этом ты прав, милый друг, — вздохнула баба Надя и стала прибираться в избе.

Баба Надя закончила уборку, вышла во двор проверить, как там новоявленный кот Баюн справляется со своими обязанностями. К её удивлению, в коровнике царила идеальная чистота — ни мышиного следа, ни паутины. Сам кот, упитанный и довольный, лежал на соломенной подстилке и вылизывал лапу.

— Ну что, охотник, мышей переловил? — спросила бабушка, заглядывая в дверь.

Баюн поднял голову и флегматично блеснул глазами:

— Три штуки. И паука. От вас же еды не дождешься, так голодом и уморите. А я зря, что ли, бока наедал? Мне худеть нельзя. Я тогда всю солидность растеряю.

— Молодец, — кивнула баба Надя. — А корову не пугал?

— Она сама меня испугалась, — обиженно фыркнул кот. — Увидела — и как заревет! Я даже молока не успел попросить. Боднуть даже меня хотела. Её скотница еле успокоила.

— Видать, чует от тебя Навий дух. Ну, ничего, обживёшься. Ты привыкнешь, они привыкнут, и запах чужой от тебя уйдёт.

— А чего Васька ко мне не зашла? Я же слышал, что она приходила.

— А ты чего к ней не вышел?

— Не захотел, — нахмурился Баюн.

— Вот видать, и она не захотела.

Баба Надя ушла на огород сорняки дёргать да ждать, когда Оксанка спать отправится.

Вот и свиделись

Только глубокой ночью бабушку стало клонить в сон.

— Эх, не привыкла я так поздно ложиться, — пробормотала она, укладываясь на кровати. — А завтра, вернее уже сегодня, рано вставать — корову доить. Если бы не Оксана, я бы уже десятый сон видела. И чего люди допоздна делают? Потом вялые и квелые весь следующий день ходят. Ещё и во сне отдыха мне не будет.

— Спи, бабушка, — сказал ей Афоня. — С коровой завтра сами разберёмся. Ты только с этой Оксанкой разберись. Удачи тебе и вернись, пожалуйста!

— Постараюсь, — кивнула она и тут же провалилась в сон.

Очутилась баба Надя в пустой тёмной квартире. В центре комнаты, освещённое бледными лучами луны, стояло инвалидное кресло — старое, потрёпанное, с облезшей краской на подлокотниках. Его колёса слегка заржавели, будто давно не двигались с места. На спинке болталась поношенная шаль, одна её половина свисала до пола. Бабушка огляделась. Около окна заметила женский силуэт.

— Здравствуй, Оксана, — проговорила баба Надя.

Тень у окна медленно повернула голову.

— И тебе не хворать, — ответила ей женщина. — Чего тебя ко мне принесло? На долгие года про меня забыла и не вспоминала, да и я про тебя не помнила, а тут явилась. Чего надобно?

Оксана всё так же смотрела в окно.

— Надобно, чтобы ты в Навь не ходила и работу свою там не делала.

— А где же я её должна делать? — с усмешкой спросила Оксана.

Бабушка Надя вздохнула и подошла ближе. В лунном свете, падающем из окна, она разглядела лицо Оксаны — бледное, почти прозрачное, с тёмными кругами под глазами и жуткими уродующими шрамами.

— Так где я должна делать свою работу? — повторила она свой вопрос.

— Не знаю. На перекрёстке, дома, в церкви, где угодно. Меня это особо не волнует, — пожала плечами баба Надя.

— Тебя не волнует, — хмыкнула Оксана. — Оно и понятно, почему оно тебя должно волновать. Как ты думаешь, удобно ли колдовать на перекрёстке в инвалидном кресле? А до церкви как мне добираться на этом? Всё, что мне доступно — это Навь. Она меня приняла, она меня любит, она мне помогает.

Баба Надя сжала губы, чувствуя, как в груди закипает старинная злость.

— Любит, говоришь? — фыркнула она, указывая на шрамы, оплетающие Оксанино лицо, как паутина. — Это она тебя так «любит»?

Оксана нервно провела пальцами по изуродованной щеке, и в её глазах мелькнуло что-то дикое — страх, ярость, отчаяние.

— Цена была… — прошептала она. — Но я не беспомощная. Не жалкая.

— Ага, не жалкая, — язвительно бросила бабушка. — Сидишь тут в темноте, как падальщик на чужих бедах кормишься. Разве это сила?

— А что ты мне прикажешь делать? Сидеть в четырёх стенах и гулять только на балконе, выживая на нищенскую пенсию? Если бы я знала, что так получится всё, то не побежала бы за ним, согласившись забыть все знания и отказавшись от своих сил. Любовь эта проклятущая. А теперь — ни любви, ни здоровья, ни родных, никого. И ребёнка я тогда не родила — не захотел он его, а я по глупости согласилась на прерывание, думала, что ещё дети у меня будут. Да вот только не угадала — детей больше у меня не будет никогда.

В глазах у Оксаны заблестели слёзы. Баба Надя молча подошла к ней и неожиданно крепко обняла. В этом объятии была вся боль прожитых лет, вся горечь не случившихся судеб.

— Дура ты, девка, — прошептала она хрипло. — Не в ребёнке счастье. И не в мужике. А в том, что ты есть. Живая. Сильная. Даже если сама этого не видишь.

Оксана замерла, потом разрыдалась — по-настоящему, по-детски, всхлипывая в бабушкину кофту.

— Я… я так устала…

— Знаю, родная. Знаю, - баба Надя погладила ее по голове.

Оксана резко отстранилась, вытирая слёзы со щёк.

— Ты зачем пришла? — сердито спросила она. — Силу мою и знания забрать хочешь? Так я просто так не дамся. Нет той глупой Оксанки больше, нетучки.

— Я и не собиралась этого делать. Просто поговорить с тобой хотела.

— О чём нам с тобой разговаривать? Ты меня всё равно не поймёшь.

— А чего мне понимать-то? Ты чернухой занимаешься, а силы свои черпаешь в Нави, да там часть работ проводишь, - вздохнула баба Надя, отойдя от нее на пару шагов.

— А что ещё мне делать прикажешь? За что платят, то и делаю.

— Так можно не порчи делать, а их снимать, проклятья убирать, людям помогать, — покачала головой баба Надя.

— За чернуху платят хорошо.

— Сейчас за всё платят хорошо, было бы только желание перейти на светлую сторону.

— А может, я не хочу туда переходить? — прошипела Оксана. — Я страдаю, так и пусть другие тоже пострадают.

— Ну вот те, кто порчу наводят, пусть и страдают.

— Не знаю, — задумчиво проговорила Оксана. — Мороку это не понравится.

— А он вот прямо всю твою работу контролирует?

— Нет. Он мне помогает только, да иногда требы ему приношу.

— Если перестанешь тёмными делишками заниматься, то я попробую тебе с твоей бедой.

— Это с которой?

— Вот с этой, — баба Надя кивнула на коляску.

— Хочешь сказать, что ты способна меня на ноги поставить? — с усмешкой в голосе спросила Оксана.

— Обещать не обещаю, а попробовать можно, — ответила баба Надя.

— Так ты вроде никогда никого не лечила.

— Ты меня всю мою жизнь знаешь? Я порой сама не помню, какие у меня умения и знания в закромах памяти лежат.

— Я подумаю, — задумчиво ответила Оксана.

— Только недолго думай, а то ж я могу и отказаться от этого. И это, если не оступишься от чернушества, то ты даже на коляске не сможешь передвигаться, и людей принимать не сможешь. Знания и умения отбирать не буду, не имею права на это, раз ты уж всё вспомнила, а вот последнее здоровье могу и отобрать. Будешь колодой лежать да в потолок пялиться, а ничего сделать не сможешь.

— Какие заманчивые предложения, — громко расхохоталась Оксана. — Выбор без выбора.

— Выбор есть всегда, — усмехнулась баба Надя.

— Мне надо последнюю работу выполнить, и я тогда к вам приеду. Но меня твоя внучка в Град не пускает.

— Откажись, — сказала баба Надя.

— Я не могу отказаться. Если я взяла работу, то уже не могу от неё отказаться. Ты прекрасно это знаешь.

— Тогда попытайся выполнить работу каким-то другим способом. В Град она тебя не пустит. И она не я — разговаривать с тобой не станет. Утащит тебя в Град на все времена, и тогда точно никогда ходить не сможешь.

— Поговори с ней.

— Нет. У неё своя работа, у меня своя, мы друг другу не указ. Ищи другие способы, — покачала головой баба Надя. — И даже не уговаривай меня на такое. В этой работе я тебе не помощник. Я даже думать про такое не хочу.

— Ну да, хорошо быть добренькой, когда все органы работают как надо, — хмыкнула Оксана.

— Я не добрая, я справедливая, — ответила баба Надя. — Всё, голуба моя, пора мне и честь знать. Ты же меня услышала?

— Да, — кивнула Оксана.

— Хорошо поняла меня?

— Да.

— Ну вот и ладушки. Надеюсь, ещё свидимся, - мягко улыбнулась баба Надя.

— А ты точно меня можешь на ноги поставить?

— Ничего не обещаю, но попробовать могу. А вот уложить тебя на кровать могу точно, даже не сомневайся.

— Да я как-то и не сомневаюсь.

Оксана снова отвернулась к окну. Лунный свет скользил по её шрамам, делая их ещё глубже, ещё страшнее. Темнота вокруг них зашевелилась, стены квартиры поплыли, как дым. Баба Надя почувствовала, как сон отпускает её.

— До встречи, Оксанка.

— До встречи, баба Надя.

И всё исчезло.

Баба Надя открыла глаза. В избе пахло травами и тёплым молоком. За окном щебетали птицы — рассвет уже вступил в свои права.

— Ну и дела, — кряхтя, поднялась она с кровати.

Афоня, свернувшийся у печки, тут же вскочил, настороженно уставился на неё.

— Ну что? Получилось? Свиделась с ней?

— Получилось, — баба Надя потянулась, хрустнув костями.

— И она?

— Поговорили с ней. Есть ещё надежда. Может, и вживую в скором времени свидимся.

— Ох, и не хватало нам ещё таких гостей, — покачал головой домовой.

— А по-другому никак больше, — ответила баба Надя.

Афоня фыркнул, но больше не стал ничего выспрашивать.