Из Яви в Навь

Глава 11-12

Грехи Рода

Василиса рассказала всё, что видела, даже приукрашать и придумывать ничего не стала. Захар с бабой Надей переглянулись.

— Н-да, — пожевала край платка бабушка.

— Я туда больше не полезу, и даже не уговаривайте меня, — добавила Василиса. — Я такого страху натерпелась, ничего подобного я там не видела ни разу. И вот чуется мне, что это вовсе не Люба была.

— Может, и Люба, — ответил задумчиво Захар.

— Вот это жуткое страшилище?

— Угу, — кивнула баба Надя.

— А вот этот город? Это разве не Морока проделки? - продолжила задавать вопрос Василиса.

— Нет, — вздохнула баба Надя. — Есть такое место в Нави.

— Но почему я на него никогда не натыкалась?

— Потому что не каждый его может увидеть.

— Что это за место? Почему ты мне про него ничего не рассказывала? — насупилась Василиса.

— Потому что обучаются у меня не год и не два, а десятилетиями, пока все тонкости не познают. Не могла же я на твою голову всё сразу свалить. Ты и так всё схватывала на лету, почуяла себя ведающей и ошибок кучу наделала, что стоили твоей жизни, — сердито на неё зыркнула баба Надя.

Василиса поджала губы, но не стала спорить. Баба Надя редко повышала голос, а уж если злилась — значит, было за что.

— Так ты расскажешь, что это за место или опять будешь изображать, что это великая тайна? — спросила Васька.

— Да ничего я изображать не буду, — махнула на неё рукой баба Надя. — Захар, ты про такое место слышал?

— Да, кое-что знаю, — кивнул он.

— Значит, и тебе будет интересно узнать. Может, по чаю? — спросила она. — Так легче будет разговаривать.

— Можно и по чаю, — согласился Захар.

— А я тоже не против. После того места до сих пор в горле всё печёт, — ответила Василиса, вставая с кровати. — Люба, как там?

— Да всё лежит, — ответила баба Надя, направляясь на кухню. — Руки сложила на груди и спит. Встанет, попьёт, в туалет сходит и снова ложится. Не разговаривает, ни на кого не смотрит, словно её разум всё время находится в Нави.

— Жуть, — вздохнула Василиса. — А как же работа? Ей же на работу ходить надо.

— А я на что? — хмыкнула баба Надя. — Прикрыли мы её, о нас все забыли, никто не проверяет и не вспоминает про Любу.

Баба Надя поставила эмалированный чайник на плиту, и вскоре по избе разлился густой аромат травяного сбора — мята, чабрец, липовый цвет, чёрная смородина, что-то терпкое и пряное, от чего сразу прояснялось в голове.

— Так вот, — начала она, разливая чай по кружкам, — место это в Нави зовётся Градом Позора рода.

Василиса прикусила губу.

— Почему такое странное название?

— Потому что туда попадают те, о ком пытаются забыть. Или те, кто сам хочет забыть то, что совершил плохого, - задумчиво сказала баба Надя.

Захар медленно помешал ложкой в чашке, лицо его стало серьёзным.

— Говорят, там стены из теней, а улицы — из снов. И если зайти туда без проводника, можно навсегда остаться…

— Но Люба-то живая! — Василиса резко поставила чашку на стол. — Она же не умерла, она просто…

— Она застряла, — перебила баба Надя. — Её душа не здесь, но и не в мире мёртвых. Скорее всего, она в том самом городе.

Тишина повисла тяжёлым пологом. Даже чай в кружках перестал парить.

— Её надо оттуда вытащить, — нахмурилась Василиса.

— Нет, нельзя. Ты меня лучше послушай, а не перебивай.

— Ладно.

— Ну, так вот, в каждом роду есть стыдные, позорные, ужасные поступки. И не надо так на меня смотреть, — хмыкнула баба Надя, — если вы ничего такого не делали, то это не означает, что ваши предки были чистыми, как только что народившиеся младенцы. Так вот, всё это собирается в таком месте и копится столетиями.

— У каждого рода своё маленькое кладбище, — устало сказал Захар.

— Совершенно верно, — согласилась с ним баба Надя.

— Хочешь сказать, что мой прадед повесил кого-то из-за куска хлеба? — Василиса посмотрела на неё с недоверием.

— Вполне может быть, ничего тебе не могу сказать на это.

— А замёрзшая девочка?

— При мне таких не было, но не исключаю, что было до меня, — ответила баба Надя.

— И все эти души бедные живут в этом городе?

— Это не души, это сущности, которых породил тот или иной род. А души давно Мара перевела на ту сторону.

— Это вся жуть в моём роду была? — спросила Василиса.

— Нет, — мотнула головой баба Надя, — в разных. В том-то и дело, что Град Позора рода — он общий. Все роды, все грехи, все проклятия — всё там перемешано.

— А Люба теперь кто? Она проводник или охрана или кто она теперь?

— Чего не знаю, того не знаю. Люба, по всей видимости, учится. Вернее, её Навь учит, — вздохнула баба Надя. — И кем она станет после этого обучения, только Доля с Недолей знают.

— А вот эти, что живут в городе, они там навсегда? — продолжила задавать вопросы Василиса.

— Нет, иногда появляются те, кто начинает чистить свой род, выгребать всё оттуда, что отравляет его и что не даёт развиваться, а иногда губит его.

— Они прямо в Навь приходят?

— Иногда в Навь, иногда другими способами действуют.

В соседней комнате вдруг раздался грохот — будто кто-то уронил табурет. Все трое вздрогнули и переглянулись между собой. Дверь скрипнула, и на пороге появилась Люба. Но это была уже не та безвольная тень, что лежала до этого на кровати. Её волосы были покрыты инеем, а изо рта шёл пар, будто она только что вышла с лютого мороза.

— Холодно… — прошипела она. — Так холодно…

Василиса сделала шаг вперёд, но баба Надя резко схватила её за руку:

— Не лезь!

Люба медленно подняла голову. Глаза были чёрными — без белков, без зрачков, просто две дыры в лице.

— Вы… обещали… чай… — проскрипела она.

И тут Василиса поняла самое страшное. Голос был не один. Из горла Любы говорили сотни голосов сразу. По полу от Любы во все стороны с треском заструились ледяные стрелки. Баба Надя молча налила в кружку горячего пряного чая и втиснула ей в руки.

— Пей, — велела она.

— Почему ты не охраняешь границу? — повернулась к ней лицом Люба. — Ты должна пойти со мной.

— Пей чай, — с нажимом сказала баба Надя.

— Их слишком много, от них нужно избавиться. Стены Града еле сдерживают их. Почему ты не делаешь свою работу? Ты должна быть на той стороне, а не здесь.

Баба Надя подошла ближе, подняла кружку с чаем и аккуратно стала вливать его в рот Любе. Та вся задрожала и постепенно стала меняться — волосы почернели, иней растаял, оставив после себя только мелкие, как бисер, капельки.

— Мне нужно уйти, — проговорила Люба своим привычным голосом, глянув на них человеческими усталыми глазами.

— Мы что-нибудь придумаем, — попыталась остановить её Василиса.

— Со мной сейчас рядом находиться опасно. Мне нужно уйти, — прошептала Люба.

— А как же Верочка?

— Присмотрите за ней и скажите, что мама любит её, — вздохнула Люба. - Это ради нее, ради вас всех.

Она развернулась, открыла дверь и вышла из дома.

— Ты почему её не остановила? — накинулась Василиса на бабу Надю.

— Она знает, что делает, — ответила бабушка. — И она сейчас слишком опасна не только для всех жителей деревни, но и для всей Яви.

— Как ты можешь так спокойно говорить?

Василиса рванула в сторону двери, но дорогу ей преградил Захар.

— Не стоит этого делать, — мягко сказал он и развернул её обратно на кухню.

— Вы не понимаете, что она там погибнет! — возмутилась Васька.

— Нет, она станет другой, — ответил Захар.

Избушка на болотах

Люба пропала тогда. Как ушла в ту ночь, так и больше не вернулась в деревню. Искали её больше недели. Почти всей деревней поиски вели. Сначала обошли заброшенные дома, потом разные аномальные места, но так и не смогли ее обнаружить, словно сквозь землю провалилась.

— Нашёл, нашёл, — как-то прибежал к дому бабы Нади Леший.

— Любу нашёл? — вскинула она руками.

— Да, — кивнул он.

— Жива? — с тревогой спросила она.

— Жива.

— Точно?

— Точно, сам своими глазами видел, вот как тебя сейчас, — затряс головой Леший.

— И где она? - спросила бабушка.

— Помнишь, лет тридцать назад избушка моя старая оказалась в болотах? Ну утопла в них.

— Помню, — кивнула баба Надя.

— Так вот, она появилась снова, стоит посреди болот, и там теперича Люба живёт. Я хотел к ней подойти, да только там везде топи непроходимые. Ни тропинки, ничего. Домик стоит, как на небольшом островке, а подойти к нему нет возможности, — размахивал он руками в разные стороны.

— Так ты избу увидал только? — с тревогой на него глянула бабушка.

— Нет, я ещё и Любу увидел. Она вышла из избушки, глянула на меня и обратно зашла. Волосы у неё чёрные, как смоль, сама худая и бледная, жуть. Я ей помахал, покричал, только она не отозвалась на мои крики.

— Что же она там ест-то? — с беспокойством спросила баба Надя. — Ведь помрёт от голода.

— Не знаю, баба Надя, может, её болотники подкармливают или кикиморы.

— Может, ты уже нежить видел, а не Любу?

— Нежить бы сразу в деревню пришла, а эта на болотах живёт. Ты бы сходила в Навь, посмотрела, что с ней происходит.

— Да я ходила уже несколько раз. Не выходит она ко мне, не показывается, и все местные сплетники ничего про неё не знают или не говорят, — вздохнула она.

— Спросила бы Мару или Кощея. Они-то в своём царстве должны знать, что происходит, — сказал Леший.

— Спрошу, но вот только не факт, что мне правду скажут, ибо если она разгребает завалы в Граде, то шиш они в этом признаются, те ещё хитрованы, - покачала она головой.

— Ну, тебе лучше их знать, — пожал он плечами. — Я в этих ваших интригах не разбираюсь.

— Ты меня проводишь к ней?

— Провожу, чего ж не проводить, — кивнул Леший. — Только давай завтра с утреца, а то вот скоро темнеть будет, а там сама понимаешь, что лучше по ночам не бродить, да еще по болотам.

— Надеюсь, никуда не пропадёт её избушка за ночь, - вздохнула баба Надя.

— Ну вот тут я тебе ничего обещать не могу. Завтра, как солнце встанет высоко, так и пойдём с тобой, а то рано утром там такой туман стоит, что собственные сапоги не увидишь.

— Вот и договорились, — кивнула она.

Она вернулась в избу. Василиса, которая практически жила в последнее время в доме бабы Нади, посмотрела на неё с тревогой.

— Нашлась? — спросила она.

— Да вроде нашлась. Завтра утром с Лешим пойдём.

— Живая?

— Говорит, что живая. На болоте в избушке живёт, - ответила баба Надя.

— У Кикиморы что ли?

— Нет, сказал, что старая его изба там появилась.

— Вот чудеса-то, — всплеснула руками Василиса. — Я с тобой пойду.

— Нет, — мотнула головой баба Надя. — С дитями сиди, за ними присматривай.

— А вдруг чего в болотах случится?

— А вдруг чего дома случится? Или ты на плохо ходячую Настену хочешь шишигу Верочку оставить? Или хочешь, чтобы мы там обе разом сгинули? - баба Надя сложила руки на груди и глянула на Ваську.

— Нет, не хочу, — насупилась Василиса.

— Ну вот, об чём теперь разговор вести.

— Ты тогда ей еды собери, а то незнамо чем она там питается. Кормят её болотники тиной всякой да лягушками, а то может и этого ей не приносят.

— Всё возьму, не переживай. Не дойдём, так на край болота поставлю, ей передадут.

— Эх, жалко Любашку, — вздохнула Василиса.

— Ну, значит, судьба такая, — ответила баба Надя.

— Дитя при живой матери сирота.

— От, ты бы прикрыла-то роток, а то мухи жирные туда набьются и гнездо совьют, и жить там будут. Ты чего мелишь-то, чего кличешь? Жива Люба, может, ещё и вернётся в этом году в деревню к нам, - отчитала ее баба Надя.

— А ты чего еёной матери говорить будешь? Куда дочь её пропала. Не всегда её мозги в мороке будут находиться.

— Разберусь без сопливых, — огрызнулась на неё баба Надя. — Ты давай к себе иди, завтра придёшь с дитями сидеть.

— А я вот возьму и не приду, - фыркнула Василиса.

— Ну и не приходи ко мне тогда больше никогда.

Баба Надя демонстративно отвернулась от Василисы. Та хмыкнула, развернулась и выскочила из дома.

— Завтра увидимся, — пробормотала бабушка.

Утром она все дела переделала и села около окна ждать своего провожатого. Василиса так и не появилась, видно, сильно обиделась, так что пришлось бабе Наде звонить бабе Лене — Кикиморе, просить, чтобы та присмотрела за ребятней.

— Сейчас приду, — откликнулась та.

Она на свои болота не торопилась возвращаться, видно, понравилось жить у перевёртышей. Через пятнадцать минут появилась Елена у бабы Нади на пороге, а за ней следом пришёл Леший.

— Ну что, готова, бабушка? - спросил он.

— Готова, — вздохнула баба Надя.

Она накинула платок, сунула ноги в резиновые сапоги, взяла посох и корзинку со всякой снедью и вышла. У калитки её ждал Леший, переминаясь с ноги на ногу.

Тропа в болота была узкой и скользкой. С каждым шагом земля под ногами становилась мягче, засасывая сапоги. Туман, как и предупреждал Леший, лежал густой пеленой. Ноги вязли в жиже, каждый шаг давался с трудом. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гнилой воды и чего-то ещё — сладковатого, как испорченный мёд. В тумане мелькали огоньки — то ли болотные, то ли чужие глаза.

— Вот там, — Леший указал вперёд. — Видишь, стоит? Я, когда первый раз увидал, своим глазам не поверил, решил, твари болотные надо мной шутят.

Сквозь пелену тумана баба Надя разглядела избушку. Старая, покосившаяся, с почерневшими стенами. Но самое странное — вокруг неё не было ни единого намёка на твёрдую землю. Только чёрная вода да редкие кочки, поросшие мхом.

— Как она туда попала? — поразилась баба Надя. — Ты же говорил, что вроде там островок был.

— Вчера был, а вот сегодня, как видишь, ничего нет, — покачал головой Леший.

— Люба! Люба! — позвала баба Надя внучку.

Откуда-то из тумана вернулось эхо и откликнулось голосом бабушки.

— Люба! Люба! — прокричало оно и мелко захихикал.

— Вот ведь пересмешник, — нахмурилась баба Надя. — Люба! Любушка!

Дверь вдруг неестественно громко заскрипела. На пороге стояла худая тёмноволосая женщина, отдалённо напоминающая Любу.

— Любашка, — обрадовалась баба Надя. — Как ты?

— Уходи, не мешай, — проговорила Люба грубым голосом.

— Я еды тебе принесла.

— Мне еда не нужна.

— Это им еда не нужна, а твоему телу требуется питание. Я вот тут на край поставлю, а ты потом забери, или болотник тебе принесёт. Собрала тебе чуток, на несколько дней должно хватить.

Баба Надя стала рассказывать последние деревенские новости. Люба стояла на пороге и вроде не слушала её, смотря куда-то в сторону, но и не уходила.

— Вот как-то так, Любашка. Ты приходи ко мне в деревню, я тебе еды буду давать, да хоть знать буду, что ты ещё жива.

Люба постояла ещё какое-то время на пороге, а потом развернулась и ушла в избу, захлопнув за собой дверь.

— Болотник, чтобы Любе всё передал. Понял? — строго проговорила баба Надя в туман.

— Передам, — кто-то откликнулся из кустов. — Мы и сами не рады такому соседству, но деваться некуда — её силы охраняют и оберегают.

— Да уж, я поняла, — вздохнула бабушка. — Крепкого здравия тебе, болотник.

— И тебе, бабушка. Не боись, мы её не обидим и присмотрим, а ежели чего случится, то придём и скажем.

— Вот и добре, — кивнула она.

Обратный путь казался короче. Может, потому, что баба Надя уже не обращала внимания на топь под ногами. Леший молчал всю дорогу. Лишь у самой деревни он спросил:

— Что будешь делать?

Баба Надя остановилась.

— Ждать буду, ждать да просить богов, чтобы поскорей её вернули в родной дом.

— Вот только и остаётся, — вздохнул Леший.

— Через пару дней снова к ней пойдём, — сказала бабушка.

— Обязательно, — согласился он с ней.

— Благодарю тебя за то, что нашёл Любашку и что дорожку к ней указал.

— Во благо. Пойду я, на душе у меня неспокойно и тяжело, - снова вздохнул он

— Иди, и я пойду, ждут меня дома, — махнула она рукой.

Баба Надя развернулась и направилась к своему дому.