Из Яви в Навь

Глава 51 Ты останешься со мной

Соль шипела на коже «Ильи», оставляя дымящиеся ожоги. Его лицо расползалось, как мокрая бумага, обнажая чёрную пустоту под кожей. Но вместо того чтобы отступить, он резко выпрямился — и взорвался облаком чёрных мух.

— Осторожно, прикройтесь, берегите глаза! — крикнула Люба, закрывая лицо рукавом.

Рой с гулом обрушился на них. Тысячи крошечных лапок цеплялись за кожу, жужжащие твари лезли в уши, нос, под одежду. Василиса била себя по лицу, с визгом вытряхивая насекомых из-под ворота.

Пушок взвыл и бросился к мельнице, словно что-то учуял.

— Пёс! Пушок! — позвала Люба, но было поздно.

Сквозь рой мух она увидела, как дверь мельницы распахнулась шире, и из чёрного проёма протянулись длинные, костлявые пальцы. Они схватили Пушка и мгновенно втянули внутрь.

— Нет! Пушок! Верните собаку, гады! — крикнула она, отмахиваясь и сплевывая мух.

Люба рванула вперёд, но Степан-волк перегородил ей путь, рыча. В этом хаосе Василиса ухитрилась запалить небольшой травяной веник, и мухи в одно мгновение исчезли, словно их и не было. В этот момент «Илья» снова материализовался перед ними — теперь уже без человеческой маски. Его истинное лицо представляло собой постоянно меняющуюся массу теней, в которой мелькали чужие черты — то Оксаны, то самого Захара, то бабы Нади, то даже маленькой Верочки.

— Как вам мой новый облик? — зашипел Морок, и в его голосе звучали десятки чужих голосов. — Я могу быть кем угодно. Даже тобой, Люба.

Захар вдруг замер, уставившись куда-то за спину Морока. Его глаза расширились.

— Илья... Настоящий Илья...

В глубине мельницы, в просвете между скрипящих досок, действительно мелькнуло бледное лицо. Глаза безумные, рот открыт в беззвучном крике.

— Он живой! — закричал Захар и бросился вперёд.

Морок рассмеялся — и мельница ожила. Полусгнившие доски затрещали, из щелей хлынули струи чёрной жижи. Они обвили ноги Захара, как кандалы, и потащили к зияющему входу.

Люба, не раздумывая, бросила в Морока нож. Лезвие блеснуло в воздухе и вонзилось ему в «грудь». Тот взвыл, но не отпустил Захара.

— Василиса, береги себя! — крикнула Люба и подхватила доску с земли, из которой торчал ржавый гвоздь. — Степан, прикрой!

Волк прыгнул на Морока, вцепившись клыками в теневое тело. Люба метнулась к мельнице, уворачиваясь от хлещущих струй жижи. Она обошла Морока и попыталась ударить его доской сзади.

Но когда она подбежала к ступеням, из двери вырвался чёрный вихрь. Он подхватил Любу, как ураган, и швырнул на землю. Доска выскользнула из рук и улетела куда-то в сторону, разбившись. Она попыталась встать, но ноги её не слушались. Люба вдруг почувствовала ледяное прикосновение.

Морок стоял над ней, принимая её собственный облик.

— Смотри, какая я красивая, — кокетливо проговорил её двойник, наклоняясь. — Я буду прекрасной матерью для Верочки.

Сердце Любы сжалось от ужаса. Она повернулась в сторону и увидала гвоздь, лежачий в паре сантиметров от нее. Она потянулась с отчаянием к нему.

И в этот момент раздался оглушительный вой. Из мельницы, снося дверь, вырвался Пушок — но теперь он был размером с телёнка, а из пасти струилось синее пламя. Он вцепился в Морока, и тот завизжал.

Люба схватила гвоздь и, не вставая с колен, воткнула его в ступню Морока и ударила по нему камнем. Раз. Два. Три.

Земля содрогнулась. Мельница застонала, как живое существо. Доски начали с треском слетать, обнажая чёрную бездну внутри.

— Илья! — закричал Захар, вырываясь из пут. Он подхватил обессиленного Илью и потащил прочь.

Василиса со Степаном уже бежали к ним.

— Бежим! — завопила Василиса. — Она рушится!

Люба попыталась встать, но Морок, даже истекая чёрной жижей, схватил её за волосы.

— Ты останешься со мной, — булькнуло создание. — Навсегда.

Пушок снова бросился в бой, но силы покидали его. Люба увидела, как мельница начинает схлопываться, затягивая всё внутрь — и приняла решение. Она выдрала гвоздь из ступни Морока и со всей силы ударила им в землю.

— Чёртова земля боится железа, — прохрипела она.

Раздался оглушительный хлопок. Мельница взорвалась ослепительной вспышкой, и Любу накрыла волна тьмы.

Последнее, что она услышала — это отчаянный лай Пушка и крики друзей. А потом — тишина.

Когда Люба открыла глаза, она лежала посреди поляны. На месте мельницы осталась лишь груда трухлявых досок. Солнце пробивалось сквозь рассеивающийся туман.

Рядом, тяжело дыша, лежал обычный пес Пушок. А в нескольких шагах стояли заплаканная Василиса, Степан и Захар с обессиленным, но живым Ильёй.

Леший, наблюдавший со стороны, хрипло рассмеялся:

— Ну что, герои, довольны? Морок упокоился, мельница разрушена. Только вот... — он многозначительно посмотрел на Любу, — брешь тут закрыли, но она может появиться в любой момент. Место тут уж больно нехорошее.

И, посмеиваясь, растворился в воздухе.

— А я ведь его солила, - покачала головой Василиса.

Люба вздохнула. Она знала, что Морок всё равно так просто не отстанет и будет предпринимать ещё попытки навредить им. Но сейчас, в лучах пробивающегося сквозь ветки солнца, можно было просто радоваться тому, что все живы.

А Пушок, довольный, вилял хвостом и лизал руку хозяйке. Самый обычный пёс. По крайней мере, на вид.

Люба с трудом поднялась на ноги, опираясь на плечо Степана. Тело ныло, будто она до этого на себе таскала рожениц и принимала младенцев. Пушок, поскуливая, тыкался холодным носом в ладонь.

— Жив, мой хороший, — прошептала она ласково, почесав псу за ухом. — А я уж думала...

— Думала неправильно, — фыркнула Василиса, вытирая испачканное сажей лицо. — У тебя же не простая собака.

Степан, уже в человеческом облике, мрачно ковырял сапогом обгоревшие доски.

— И мельницу спалили, и Морока прогнали... Красиво вышло. Только вот...

Он показал пальцем в землю. Там, среди пепла, чернела узкая трещина. Из неё сочился туман — густой, маслянистый.

— Брешь, — кивнула Люба. — Леший прав. Навь не отпустила это место.

Захар, поддерживая под руку бледного, как мел, Илью, нервно обернулся:

— Так что, теперь каждый раз сюда бегать и Морока отгонять?

Люба медленно опустилась на корточки перед трещиной, протянула руку и резко дёрнула её назад, когда из разлома потянулись чёрные щупальца дыма.

— Не каждый раз, — сказала она, вытирая ладонь о штаны. — Сейчас я попробую его закрыть.

Люба прижала ладонь к холодной земле, её пальцы впились в влажную почву. Губы шептали древние слова, которым научил её Град.

Из трещины вырвался пронзительный визг, будто раненый зверь. Чёрный туман заклубился, обвивая её руку до локтя. Кожа тут же покрылась инеем.

— Люба! — вскрикнула Василиса, делая шаг вперёд, но Степан удержал её за плечо.

— Не мешай.

Люба стиснула зубы. Боль пронзала руку, как тысячи иголок. Она чувствовала, как Навь сопротивляется, цепляется за этот мир.

— Заклинаю тебя железом и солью, пеплом и кровью...

Левой рукой она достала нож и провела лезвием по ладони. Кровь капнула в трещину. Земля под ней затряслась.

Внезапно Пушок бросился вперёд и вцепился зубами в край разлома. Из его пасти брызнуло синее пламя. Трещина начала сжиматься, будто живая рана.

— Ещё... немного... — сквозь стиснутые зубы прошептала Люба.

Последним усилием она вдавила окровавленную ладонь в землю. Раздался глухой удар, будто захлопнулась тяжёлая дверь. Трещина исчезла.

Тишина.

Люба тяжело дышала, поднимаясь на ноги. Рука по локоть была покрыта странными чёрными узорами, словно корни дерева.

— Это... — Захар осторожно взял её за запястье. — Это же печать Нави. Ты...

— Я страж Града, — Люба устало улыбнулась.

Василиса широко раскрыла глаза:

— Но это же навсегда!

— Не навсегда, — Люба посмотрела на узоры на руке, которые медленно бледнели, растворяясь в коже. — Пока не найдётся кто-то, кто сменит меня. А теперь — домой. Верочка ждёт.

Они пошли прочь, оставляя позади лишь пепелище и тишину.