Из Яви в Навь

Глава 34 Потеря

Оксана с бабой Надей добрались до небольшого, чуть покосившегося домика. Оксана вдруг остановилась и стала внимательно его разглядывать, поглаживая старые потемневшие бревна.

— У меня бабушка в таком же доме жила, — вдруг вспомнила она. — Помню её тёплые ладони, пирожки с луком и яйцом, простоквашу с куском хлеба летом вместо еды. Как на речку бегали с девчонками, как с русалками в омут ныряли. Как давно это было.

Она покачала головой и вытерла со щёк набежавшие слёзы.

— Я уж забыла всё это. А сейчас в памяти всё всплыло яркими картинками. А вот там росла сирень и черёмуха, — Оксана махнула рукой в угол забора, где виднелись какие-то кусты.

Она глубоко вздохнула, ощущая, как давно забытые воспоминания наполняют её теплом. Баба Надя молча стояла рядом, давая ей время.

— Вот тут, у крыльца, у бабушки стояла скамейка, — вдруг заговорила Оксана, будто разговаривая сама с собой. — Вечером мы садились на неё, смотрели на звёзды... Она рассказывала мне сказки.

Бабушка кивнула, её морщинистое лицо расплылось в понимающей улыбке:

— Память — штука интересная. Годами лежит где-то в уголке, а потом — раз! — и выныривает, как та русалка из твоего омута.

Оксана провела ладонью по грубой поверхности бревна, словно пытаясь сохранить это ощущение.

— Странно... Я столько лет не вспоминала ничего из детства. А сейчас — будто вчера было.

Баба Надя хитро прищурилась:

— Это дом так на тебя подействовал. Старые брёвна — они как страницы книги. Кто умеет читать — тот и историю узнает. Ну что, заходим? Может, ещё что вспомнишь.

Дверь скрипнула, открываясь с неохотой. Внутри пахло сушёными травами, деревом и чем-то неуловимо родным.

— Ой, — вырвалось у Оксаны, когда баба Надя помогла ей заехать в дом.

Комнатка была крохотной, но уютной. В углу стояла печка, у окна — стол, покрытый вышитой скатертью. Даже занавески на окнах были в таких же цветах, как когда-то у бабушки.

— Как же... — она медленно всё рассматривала, впитывая каждую деталь.

Оксане вдруг показалось, что вот-вот из кухни выйдет её бабушка с миской горячих пирожков.

— Малушка, ты не померла ещё? — крикнула баба Надя.

Только сейчас Оксана заметила, что в углу комнаты есть небольшой дверной проём, прикрытый цветастой занавеской. Оттуда донесся тихий стон. Баба Надя тем временем откинула занавеску и вошла в маленькую спаленку.

— Может, встанешь, Малушка, посмотришь, кого я тебе привела.

— Ох, Надежда, дай ты мне помереть спокойно, и так зажилась на этом свете. Какие могут быть гости в такой день? — проскрипел старушечий голос.

Оксана замерла, услышав этот голос. Что-то ёкнуло у неё внутри — знакомый тембр, манера говорить. Она неосознанно повернулась в ту сторону, но вдруг остановилась, боясь разрушить хрупкое волшебство момента.

Но всё же не выдержала и заглянула. Она увидела узкую кровать, а на ней — крохотную фигурку, укутанную в лоскутное одеяло.

— Ну-ка, поднимись, старушка, — ласково, но настойчиво сказала баба Надя. — Гостья у нас не простая.

Из-под одеяла медленно появилось морщинистое лицо с мутными, но удивительно живыми глазами. Взгляд старушки упал на Оксану, и вдруг её губы задрожали.

— Ох ты ж, — прошептала она. — Да неужто это... Оксанка?

Сердце Оксаны бешено заколотилось. Она узнала этот голос, эти руки с узловатыми пальцами.

— Бабуля? — её собственный голос прозвучал как эхо из детства. — Это... это правда ты?

Старушка попыталась приподняться, но сил не хватило. Баба Надя ловко подсунула ей под спину подушки.

— Ну кто же ещё, глупышка? — старушка протянула дрожащие руки. — Иди ко мне, внученька.

— Да я бы с радостью, да вот коляска в этой комнатке не поместится, — покачала головой Оксана.

Запах лаванды, сушёной мяты и чего-то неуловимо родного ударил в нос. По её щекам непроизвольно потекли слёзы.

— Я совсем забыла про тебя, только сейчас вспомнила, — всхлипывала Оксана. — Думала, что у меня никого родных не осталось, все умерли.

— Да и я почти что, почти, — вздохнула старушка. — Да видно, не судьба была. Ждала тебя.

Баба Надя тем временем хлопотала около стола, наливая в яркие красные чашки что-то душистое.

— Вот видишь, Малушка, — сказала она, ставя на стол поднос с чаем и сушками. — А ты всё «помирать, помирать». Вот и дождалась свою внучку.

Всё же баба Малуша смогла встать с кровати и выбралась из комнаты.

— Дай я хоть на тебя посмотрю. Эх, какой красавицей ты стала! — всплеснула бабушка руками.

— Да уж, красавица, — хмыкнула Оксана. — На зависть всем.

— Это всё сверху, главное, что у тебя внутри, — покачала головой бабушка.

Старушка — баба Малаша — не отпускала Оксанины руки, будто боялась, что та снова исчезнет.

— Расскажи, как ты... откуда... — начала она и тяжело вздохнула. — Эх, как жаль, что у меня так мало времени осталось, чтобы с тобой поговорить. Какая всё же судьба жестокая бывает.

Оксана сжала бабушкины руки. Всё встало на свои места — почему дом казался таким знакомым, почему воспоминания нахлынули с такой силой.

— Я пыталась тебя искать, — прошептала бабушка. — Все эти годы...

За окном зашуршали листья, будто старый дом вздохнул с облегчением. Баба Надя разлила чай по кружкам, и аромат мяты заполнил комнату.

— Ну вот, — сказала она, усаживаясь за стол.

Оксана с трудом сдерживала дрожь в руках, когда брала чашку. Горячий пар щипал глаза, смешиваясь со слезами.

— Бабуля, да у тебя и чай такой же, как раньше, — голос её дрогнул. — С мятой и липовым цветом...

Баба Малуша заулыбалась, обнажив единственный оставшийся зуб.

— А ты помнишь, внученька. Это я тебя научила травы собирать. Помнишь, как мы с тобой по росе ходили?

Оксана кивнула, смахивая слёзы. Воспоминания нахлынули с новой силой — холодная роса на босых ногах, терпкий запах трав в корзине, бабушкины руки, бережно перебирающие собранное.

— Я тогда думала, это просто игра, — прошептала Оксана. — А оказалось...

— Всё в жизни не просто так, — перебила баба Надя, подливая чай. — Вот и встреча ваша не случайна.

Баба Малуша вдруг закашлялась. Оксана инстинктивно потянулась к ней, но старушка отмахнулась:

— Ничего, ничего... Старость — не радость. Оксана, ты мне лучше расскажи, как сама-то? Как живёшь?

Оксана опустила глаза.

— Да так... Живу. После аварии вот, — она похлопала по инвалидной коляске, — в городе. Работы нет, родных тоже, сама по себе.

— Как это нет? — возмутилась баба Малуша. — Я разве не родная? И Надежда тут — тоже семья.

— Так я после аварии всё забыла, а может и до неё ещё, — Оксана поглядела на старушку.

— Это ещё место такое, — вздохнула баба Надя. — Ты же насовсем собиралась отсюда уходить, вот и многое позабылось, стёрлось из памяти.

— Надюша, сколько мне времени осталось? — спросила баба Малуша.

— Да кто же его знает, может несколько часов, а может и пара дней, — пожала плечами баба Надя.

— Эх, если бы я знала, что вот так всё получится, то всё бросила и в деревню приехала раньше, — покачала головой Оксана. — А может, баба Малуша не умрёт?

— Ой, милая, я очень хочу уйти. Мне же больше ста годков-то. Всё болит, голова плохо соображает, вот и зубов нет. Я же не бабка тебе, а прабабка. Твоя мать — мне внучка. Мне, конечно, очень жаль, что мы с тобой мало пообщаемся, но не надо меня в Яви задерживать. Старенькая я уже, дряхленькая, тяжело мне все дается.

Оксана почувствовала, как комок подступил к горлу. Она крепче сжала бабушкину руку, ощущая под пальцами тонкую, почти прозрачную кожу.

— Я понимаю, — прошептала она. — Но хотя бы сегодня... Давай сегодня побудем вместе? Как раньше.

Баба Малуша заулыбалась, и её глаза вдруг заблестели по-молодому.

— А давай, внученька. Только помогите мне на крылечко выйти. Хочу на закат посмотреть.

Баба Надя тут же подхватила старушку под руку. Тёплый вечерний воздух встретил их ароматом скошенной травы. Баба Малуша устроилась на скамейке, которую Оксана сразу узнала — та самая, с которой они когда-то смотрели на звёзды.

— Вот, — старушка трясущейся рукой указала на запад, где солнце садилось за лесом. — Видишь, какое? Красное-прекрасное. Знаешь, что это значит?

Оксана покачала головой.

— Это к сильному ветру, — бабушка закрыла глаза, вдыхая вечерние запахи. — Как хорошо-то... Всё как тогда.

Оксана пристроилась рядом, осторожно обняв хрупкие плечи.

— Бабуля, а помнишь, как ты мне сказки рассказывала? Про русалок, про леших...

— А как же! — оживилась старушка. — Ты особенно любила про Жар-птицу. Каждый вечер просила.

— Расскажи сейчас, — попросила Оксана. — Для меня. В последний раз.

Баба Малуша кивнула и начала рассказ. Её голос, сначала слабый, постепенно крепчал, наполняясь силой. Оксана закрыла глаза, и перед ней вновь ожили картины детства — тёплая бабушкина пуховая шаль, треск поленьев в печи, уютный вечер за чашкой чая.

Когда сказка закончилась, во дворе уже сгущались сумерки. Баба Малуша вздохнула и обняла внучку.

— Теперь я спокойна, — прошептала она. — Ты вернулась. Значит, дом не пропадёт.

Оксана хотела что-то ответить, но почувствовала, как бабушкино тело вдруг обмякло. Сердце её бешено заколотилось.

— Баба Надя! — позвала она, но Надежда уже стояла рядом, положив руку на плечо Оксаны.

— Тише, девочка, — тихо сказала она. — Она просто уснула. Навсегда.

Слёзы текли по щекам Оксаны, но в душе было странное спокойствие. В последний день своей долгой жизни баба Малуша обрела покой — и подарила тёплые воспоминания внучке.