Из Яви в Навь

Глава 44 Хитрый Морок

Василиса ворвалась к бабе Наде в избу.

– Надька, Надька, ты где? – начала она кричать на весь дом.

– Чего ты, окаянная, блажишь? – баба Надя вышла из своей комнаты, завязывая на голове платок.

– Там-там, у Оксанки… - Василиса тыкала пальцем на улицу, хватая ртом воздух.

– Пожар?

– Нет!

– Плохо ей? - пыталась допытаться баба Надя.

– Нет! - мотала головой Василиса в разные стороны, продолжая хватать ртом воздух.

– Ясно.

Баба Надя сходила на кухню и принесла ей еще теплого взвара.

– Выпей, свербигузка, охолонись немного, - она сунула Василисе чашку в руки.

Та припала к чашке и в несколько глотков ее опустошила, немного отдышалась.

– В общем, я шла за грибами, поравнялась с домом Оксанки, ну той, что на кресле ездит. Вот думаю, а не пойти ли нам вместе с ней за грибами, дай к ней зайду.

– И ты поволокла ее в лес? Там коляска не пройдет, - хмыкнула баба Надя.

– Так знамо дело, по тропинкам-то она не пройдет, но можно и по кромке погулять. Там тоже грибов полно, хоть и не боровики, а рядовка всякая, но чем не гриб?

– Ладно, опустим это. Чего тебя так напугало?

– Не напугало, - нахмурилась Василиса, - Не понравилось. В общем, я к ней захожу, а она за столом сидит и чай пьет, спиной ко входу. А в спине у нее такая темная штука торчит.

– В смысле торчит?

– Ну как тебе объяснить, там в теле, но не в теле, а в другом теле. Поняла?

– Поняла, - кивнула баба Надя, - Что за штука?

– Похожа на черный большой рыболовный крючок, и от него идут в разные стороны черные тени-нити, как какой-то панцирь на спине или в спине. Не знаю, как правильно сформулировать. А еще, когда она ко мне повернулась, то на меня смотрела не Оксанка, а Морок! – выпалила Василиса.

– В смысле Морок?

– Ну у нее половина лица сильно обезображена, и вот с той стороны, где глаза нет – смотрел на меня Морок.

– Вот прямо Морок из пустой глазницы? – с сомнением спросила баба Надя.

– А то я не знаю, как он выглядит, - фыркнула Василиса, - Я его на всю жизнь запомнила. Я его в любом человеке узнаю, да и навью черноту легко вижу.

– У Оксаны в спине навья чернота? – переспросила баба Надя, еще больше нахмурившись.

Она скрестила на груди руки и внимательно смотрела на Василису.

– Самая настоящая, да еще с тенями. Они ее портят и не дают передвигаться. Вот поэтому она встать не может.

– Вот ведь Морок, хитер, зараза, - хмыкнула бабушка, - А я-то ничего не заметила.

– А тебе было когда? То рождение, то похороны, то одно, то другое.

– Если он смотрит на нас ее глазами, то и видит больше, чем ему положено. Идем, я сама хочу на это посмотреть. А ты вытащить этот крючок не сможешь, так как с Настей?

– Не знаю, - пожала плечами Василиса.

Баба Надя накинула на плечи серый клетчатый платок.

— Пойдём, посмотрим, что за чертовщина у Оксаны в спине.

Деревня в этот час была тихой — только воробьи шумно дрались в пыли дороги, да где-то вдалеке лаяла собака. Дом Оксаны стоял на отшибе, покосившийся, но крепкий, с резными наличниками. Василиса шла впереди, нервно теребя подол юбки.

— Только не пугай её сразу, — шепнула баба Надя. — Если там и правда Морок сидит, он может и не захотеть уходить так просто.

Оксана сидела за столом, как и говорила Василиса. Спина её была напряжена. Несмотря на ясный день, в комнате стоял странный полумрак.

— Оксана? — осторожно позвала баба Надя, переступая порог.

Женщина медленно повернулась.

И баба Надя увидела крюк. Чёрный, будто выкованный из самой тьмы, он торчал у неё между лопаток, а от него расходились тонкие, как паутина, тени, оплетая всё тело.

Оксана медленно повернулась и посмотрела на них с недоумением. Обезображенная часть лица и отсутствующий глаз были закрыты повязкой.

– Доброго утра, - поприветствовала она их, - Чай или кофе?

– Утра доброго, - кивнула баба Надя, устраиваясь за столом напротив Оксаны, - Морок заходил?

– А-то ты сама не знаешь, - хмыкнула женщина.

– Чего хотел? – глубокая складка пролегла у Надежды между бровями.

– Напомнил мне про наш договор, - горько усмехнулась Оксана.

– Так мы же с ним новый заключили, - с удивлением сказала баба Надя.

Оксана поставила рядом пустые чашки и налила в них заварки.

– Вот только он не хочет его соблюдать, - покачала она головой, - Он требует от меня исполнения старого.

– Какой он хитрый, - хмыкнула баба Надя. – Я могу с ним поговорить?

– Ты хочешь найти его в Нави?

– Нет, я хочу поговорить с ним через тебя, чтобы и ты всё видела и слышала.

– Это не самые приятные ощущения, - вздохнула Оксана.

– Ты позволишь мне с ним поговорить? – спросила Надежда.

– Ты и так всё знаешь, - усмехнулась Оксана, - Хорошо, давай попробуем.

Оксана тяжело вздохнула и закрыла единственный глаз. Ее пальцы судорожно сжали край стола, костяшки побелели.

— Готовься, Надя... — прошептала она. — Он... он идет...

Воздух в избе вдруг стал густым, словно наполнился патокой. Василиса невольно отступила к печке, схватившись за беленый бок. Баба Надя выпрямила спину, ее глаза загорелись холодной решимостью.

Повязка на лице Оксаны начала шевелиться. Черные нити поползли по ее щеке, сплетаясь в странные узоры. Когда женщина подняла голову, под тканью явственно проступил контур другого глаза. Она стянула повязку с лица.

— Надежда... — голос Оксаны раздвоился, приобретя металлический отзвук. — Ты звала?

Баба Надя не дрогнула:

— Я звала того, кто нарушает договоры. Кто прячется за спинами слабых.

В избе стало холодно. Вода в ведре у двери покрылась тонкой ледяной корочкой.

— Слабых? — засмеялся Морок. — Она сама пришла ко мне. Сама согласилась мне служить в обмен на жизнь. А теперь хочет забрать долг обратно... без процентов.

Оксана вдруг дернулась всем телом, будто через нее пропустили электрический разряд. Черные нити на ее спине зашевелились, как живые.

– Вот не надо сюда приплетать эти твои штучки и строить из себя обиженного, морочь голову кому-нибудь другому. Мы с тобой договорились уже, и ты при любом раскладе получишь свои «проценты». И недели еще не прошло, как Оксана появилась в деревне, а ты опять начал требовать с нее оплату. Мы с тобой договаривались, что пока я ее буду лечить, ты ничего не будешь с нее требовать.

– Я передумал, - лицо Оксаны перекосилось в усмешке.

– Тогда я буду вынуждена обратиться к твоей матери, а если это не поможет, то буду просить защиты у других богов, - сердито сказала баба Надя.

– Как ты смеешь мне угрожать, смертная? – прошипел Морок. – Ты забыла, кто ты, а кто я?

– Всё я знаю, а ты должен слово держать. Иначе...

Лицо Оксаны резко исказилось. Черные нити на спине ожили и принялись извиваться.

— Ты не посмеешь! — голос Морока прорвался сквозь губы женщины, но теперь в нем слышались нотки страха.

— А вот и смею, — сказала она, криво усмехнувшись. — Помнишь, как матушка твоя тебя в детстве пугала? Говорила: «Будешь плохо себя вести — придет Баба Яга, утащит в ступе, зажарит и съест»?

Тени в избе замерли.

— Ты... ты не посмеешь... — но голос уже дрожал.

— Посмею, — баба Надя посмотрела на него с яростью, - Ну так что, мир или война?

Оксана вдруг закачалась и схватилась за стол. Черные нити начали съеживаться, втягиваясь обратно в крюк.

— Ты еще об этом пожалеешь, - прошипел он ее губами.

Женщина рухнула на стол, тяжело дыша. Пустая глазница больше не сочилась тьмой.

В избе воцарилась тишина. Даже воробьи за окном перестали чирикать.

— Ну и ну, — прошептала Василиса.

— Ушел и даже не попрощался, - покачала головой баба Надя. – Помоги мне перенести Оксану на диван. Такие создания много сил у обычного человека забирают.

Они вытащили Оксану из кресла и отнесли на диван.

– Она хоть жива? – тихо спросила Василиса.

– Жива, так просто ее Морок не отпустит. Не для того он ее из Нави в Явь вытолкнул и жить заставил. Пусть поспит, - сказала баба Надя и накрыла Оксану пледом, - Спи, голубка.

Бабушка погладила ее по голове и тяжело вздохнула.

Где-то вдали, за околицей, завыл ветер. Но теперь это был просто ветер — обычный, осенний, без всякой магии.