Из Яви в Навь

Глава 50 Старая мельница

Люба проснулась от тяжести в груди — её душила тоска, густая, как смола. Она попыталась вдохнуть полной грудью, но воздух словно застыл в лёгких. Заныло под ложечкой. Это означало одно — Град опять её зовёт. Она тяжело вздохнула и села на кровати. В маленькой кроватке завозилась Верочка, недовольно кряхтя.

— Ну что, малышка, мне идти надо, — тихо проговорила Люба.

Верочка широко распахнула глаза и уставилась на мать.

— Мама, — сказала она отчётливо и протянула маленькие пухленькие ручки.

— Я постараюсь сегодня вернуться, — пообещала Люба, беря дочь на руки.

Она покормила малышку, собралась и отнесла её Маше с Мишей. По деревне стелился густой туман.

— Фу, какая погодка, — пробормотала она под нос. — А на болотах, наверно, совсем ничего не видно.

Рядом вышагивал Пушок. Он неодобрительно проворчал в ответ на её слова.

В тумане послышались голоса. Люба остановилась и прислушалась.

— Вроде Васька с кем-то спорит, — сказала она. — Ну точно она, и вроде Захар.

Она пошла в ту сторону, откуда слышались голоса.

— И вот как мы сейчас в такой туман пойдём? — спрашивала кого-то Василиса.

— Ногами пойдём, — ответил ей грубый мужской голос.

— И Степан тут? — удивилась Люба. — Случилось чего?

— Кто-то есть тут в тумане, — прислушался Степан.

Пушок тоже навострил уши.

Люба шагнула вперёд, и туман перед ней расступился, открывая знакомые силуэты. Василиса, скрестив руки на груди, яростно спорила с Захаром, а Степан стоял чуть поодаль, мрачно наблюдая за ними.

— Люба? — Василиса резко обернулась, её глаза расширились. — Ты чего тут в такую рань?

— Град зовёт, — коротко ответила Люба, поглаживая Пушка за ухом. Пёс прижался к её ноге, настороженно наблюдая за туманом.

— Ну вот, теперь полный комплект, — проворчал Степан. — Одной бабенки мало, теперь вторая подоспела.

— И тебе доброго здравия, дед Степан. А что случилось-то? — Люба перевела взгляд с одного на другого.

Захар нервно провёл рукой по лицу.

— Ты погодь с ней разговаривать, — остановила его Василиса. — Проверить надо. Люба, если это ты, прости меня. Глаза прикрой.

— Зачем? — удивлённо спросила её Люба.

— Она тебя сейчас солить будет с приправами, — усмехнулся дед Степан.

— А ты помалкивай, — цыкнула на него Василиса. — Это для нашей же безопасности.

— Ладно, — Люба прикрыла глаза.

Тут же ей на голову прилетела щепотка соли с травами. Она открыла глаза. На неё внимательно смотрела Василиса.

— Ну и? — спросила Люба.

— Дык, Морок бродит. В прошлый раз тобой перекинулся.

— Ясно. А чего вы тут собрались-то все вместе? - спросила она, стряхивая с головы соль с сухими травами.

— Морок клиента Захарова уволок. К мельнице.

— К Чёртовой мельнице?! — Люба с удивлением глянула на Василису, и Пушок зарычал, уловив её тревогу.

— Ага, — кивнул Степан. — Леший нас ждёт у кривой сосны, да вот только Васька боится идти.

— Я не боюсь! — фыркнула Василиса. — Я реалистка! В такую погоду даже болотники сбиваются с тропы, а вы хотите, чтобы мы пошли прямо к Мороку в лапы!

Люба вздохнула и потянулась к карману, где всегда лежал мешочек с солью.

— Всё равно идти придётся, — сказала она тихо. — Меня Навь зовёт.

Наступила тишина. Даже Василиса замолчала, понимая, что это значит.

— Тогда пошли, — наконец пробормотал Степан, разворачиваясь. — Чем больше нас, тем меньше шансов у нечисти напакостить.

— Только... — Люба заколебалась. — Верочку к Маше отнесла, но если я не вернусь...

— Вернёшься, — резко сказал Захар. — И клиента моего вытащим, и тебя назад приведём.

Пушок тявкнул, будто подтверждая его слова.

Туман сгустился, когда они двинулись в путь. Деревья по сторонам дороги казались размытыми тенями, а под ногами хлюпала мокрая земля.

— Смотрите, — вдруг прошептала Василиса, хватая Любу за руку.

Впереди, в серой пелене, медленно проявлялся силуэт. Высокий, сгорбленный...

— Леший? — неуверенно позвал Захар.

Но фигура не ответила. Она лишь качнулась в тумане — и растворилась.

А из глубины леса донёсся тихий, скрипучий смешок.

Тот самый, что Василиса слышала ночью.

Пушок ощетинился и зарычал.

— Это не Леший, — прошептала Василиса. — Это он.

В тумане возник силуэт с фонарём в руках.

— Васька, Захар, это вы? — послышался знакомый голос.

— Дядя Лёша, это мы, — откликнулась Люба.

Они подошли ближе. Василиса извинилась и бросила в Лешего щепоткой соли.

— Её Морок поводил по лесу, теперь она всех солит, — пошутил дед Степан.

— Ясно. Но это правильно, если Морок решил поиграть на нашей территории, - деловито кивнул Леший.

— Прогнать бы его обратно в Навь, — вздохнула Василиса. — Я себя как-то не очень чувствую, когда он тут бродит и играет в нас, словно мы куклы какие.

Леший поднял фонарь выше, и его морщинистое лицо осветилось жёлтым светом. Глаза, узкие, как щёлочки, изучали каждого из них по очереди.

— Ну что, дорогие мои, решили в самое пекло сунуться? — хрипло рассмеялся он. — Мельница-то не простая. Туда даже я не заглядываю.

— Нам бы клиента забрать, — твёрдо сказал Захар. — А там хоть сам чёрт с рогами — мне всё равно.

Леший скривился, показывая редкие жёлтые зубы:

— Так там он и есть.

Туман вдруг зашевелился, будто живой. Пушок заскулил и прижался к Любе.

— Время не ждёт, — проворчал Степан. — Веди, Леший, коли обещал.

Старик повернулся и зашагал вперёд, не оглядываясь. Они двинулись за ним, проваливаясь в белесую мглу.

Лес вокруг менялся. Берёзы становились кривее, их стволы изгибались, будто в немой агонии. Воздух пахнул прелой листвой и чем-то ещё — сладковатым, гнилостным.

— Ручей впереди, — бросил Леший через плечо.

И правда: вскоре под ногами зачернела вода. Чёртов ручей. Он тек неспешно, но его течение казалось неправильным. Вода струилась вверх по склону, нарушая все законы.

— Не смотрите долго, — предупредила Люба. — Это он так завлекает.

Василиса резко отвела глаза, но Захар застыл, уставившись в воду. Лицо приобрело бессмысленное выражение.

— Захар! — резко крикнула Василиса, хватая его за плечо.

Он вздрогнул и закашлялся, будто вынырнув из глубины.

— Там... — он сглотнул. — Там в отражении лицо было. Моё, но вроде не моё.

Леший хмыкнул:

— Не дорос ты ещё, чтобы в зеркала Нави глядеться.

— Нави? — Захар с удивлением посмотрел на Лешего.

— Я тебе потом всё объясню, — Люба чуть тронула его за рукав.

Они перешли ручей по скользким камням. Туман стал ещё гуще, и вдруг перед ними выросли три кривые берёзы — точь-в-точь, как говорила Оксана.

— Налево, — прошептала Люба.

Тропа повела их через высохшую трясину. Земля хрустела под ногами.

И тогда они увидели её.

Чёртова мельница.

Она стояла посреди поляны, покосившаяся, с провалившейся крышей. Её лопасти, покрытые мхом, не вращались, но скрипели на ветру, будто стонали.

— Вот и дом родной, — усмехнулся Леший. — А теперь прощайте.

— Как прощайте?! — возмутилась Василиса. — Ты же обещал проводить!

— До мельницы провёл. Дальше — ваши проблемы.

И прежде чем они успели что-то сказать, Леший шагнул назад — и растворился в тумане.

— А был ли мальчик, — покачал головой Степан.

— Я его солью посыпала, сам видел, — буркнула Василиса.

— Но привёл он нас правильно, — ответила Люба.

— В этот раз он какой-то странный, — вздохнул Захар.

Их разговор нарушил скрип.

Дверь мельницы медленно открылась.

Из чёрного провала на них смотрели.

— Пациент, — прошептал Захар. — Илья, — он шагнул к нему навстречу.

На пороге стоял мужчина в разорванной рубахе. Его глаза были пусты, а изо рта струилась чёрная жижа.

— Это не он, — резко сказала Люба и дёрнула Захара за куртку.

И тогда «пациент» улыбнулся — слишком широко, до ушей.

— Совершенно верно, — прошипел он голосом, который не принадлежал ему.

Это был голос Морока.

Пушок взвыл.

Люба медленно достала нож.

— Назад не побежим.

И тогда мельница заскрипела громче, а тьма внутри неё зашевелилась.

Василиса подскочила с дикими криком и высыпала на голову «пациента» весь мешочек с солью.

Соль ударила по лицу «Ильи» с шипением раскалённого железа. Его черты поплыли, как воск у огня. Изо рта вырвался нечеловеческий визг — высокий, леденящий душу.

Люба принялась орудовать ножом. Степан обернулся волком и тоже бросился в бой. Один Захар метался по полю и звал своего пациента.

Из мельницы во все стороны с воплями и верещанием брызнула нечисть.