Из Яви в Навь

Глава 60 Упустил добычу - твои проблемы

Через полчаса дверь отворилась, и в избу вошла баба Надя.

— Все спит? — спросила она тихо у Василисы.

— Спит, но уже всё, — ответила Василиса.

— Всё совсем всё или ещё что-то осталось?

— Я ничего не чую, значит, всё.

— А ты почему тогда в памяти и на ногах?

— А я её глотать не стала. Она вся этой гадостью была облеплена. Зачем мне Навьей чернотой травиться? - фыркнула Василиса.

— И куда ты лягушку дела? — прищурилась баба Надя.

— Мы её в печку отправили, — ответила Василиса.

— Это ты у Захара печку разрушила и теперь решила такой же финт у Оксанки провернуть? Учти, печника теперь у нас в деревне нет.

— Так вот же стоит ваша печка, целехонька, ничего с ней не стряслось, - кивнула на печь Василиса, - Даже никаких трещин не появилось.

Баба Надя недоверчиво обошла печь, постучала костяшками по кирпичам и только тогда развела руками:

— Ну ладно, цела. Только смотри, Васька, чтоб больше таких экспериментов не было. Без печки в зиму — смерть.

Она подошла к дивану, наклонилась над Оксаной и осторожно приложила ладонь ко лбу.

— Температуры нет, дышит ровно... — пробормотала баба Надя. — А когда проснётся-то?

Василиса, не отрываясь от книги, пожала плечами:

— Когда организм силы соберёт. Может к вечеру, может завтра, а может и через неделю. А то сама не знаешь, как это бывает.

— И что, так и будем ждать? — забеспокоилась баба Надя. — А если...

Её перебил слабый стон. Оксана зашевелилась, сморщила нос, будто от неприятного запаха, и медленно открыла глаза. Взгляд её был мутным, неосознанным.

— Ну вот и проснулась наша голубка, — обрадовалась баба Надя, тут же хватаясь за приготовленный на столе травяной отвар. — Как себя чувствуешь, родная?

Оксана попыталась приподняться, но сил не хватило. Губы её шевельнулись:

— Во...да...

Василиса отложила книгу и внимательно посмотрела на пациентку:

— Говорить можешь — уже хорошо. Значит, язык не отняло.

Баба Надя поднесла к губам Оксаны чашку с водой. Та сделала несколько жадных глотков, потом откинулась на подушку, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Ноги... — прошептала она. — Чувствую...

— Вот и замечательно! — деловито кивнула баба Надя. — Значит, правда всё вышло.

— Сил нет, — проговорила Оксана, повернулась на другой бок и снова провалилась в сон.

Баба Надя подсунула ей под подушку платочек с вышивкой.

— Чтобы Морок её во сне не нашёл, — сказала она. — Я там супчик принесла, в сенях банку оставила. Давай, Василиска, с тобой похлебаем.

— А давай, — кивнула Василиса, отложив в сторону книгу. — Я такая голодная.

Баба Надя только фыркнула в ответ, разливая ароматную похлёбку по тарелкам. Пар поднимался густыми клубами, пахло грибами, тмином и чем-то ещё пряным и наваристым.

— Ешь, не ной, — протянула она Василисе ложку. — Для Оксаны немного оставим, когда проснётся поест.

Василиса осторожно пригубила. Глаза её неожиданно расширились.

— Вот ведь какая вкуснота, — причмокнула она. — Готовишь ты всё же вкусно, баба Надя.

— Так сколько веков практикую, — усмехнулась бабушка. — Теперь надо Любашку позвать, пусть она посмотрит на нашу красавицу. Я там кучу всяких мазей достала, будем массажи да примочки всякие делать.

— А Люба-то зачем нужна? — спросила Василиса, дуя на горячий суп.

— Так она же докторка, может ещё какие таблетки и диеты пропишет, чтобы Оксана быстрей на ноги встала. Навью черноту убрали, а теперь вот надо, чтобы она ходить начала. А тут, как говорится, все средства хороши.

— Тебе лучше знать, — кивнула Василиса.

Они пообедали вместе. Василиса помыла за собой посуду.

— Я, наверно, пойду, — сказала она. — Ты тут останешься?

— Да, покараулю нашу красавицу, а то же Морок почует, что рыбка с крючка сорвалась, и полезет смотреть, в чём дело, а тут я его встречу.

— Ну как знаешь, — кивнула Василиса. — А я пойду, больно уж нервов много надо на это всё. Отдохну немного, а ты, если что, звони.

— Обязательно, — ответила баба Надя.

Василиса ушла, и в избе стало тихо. Баба Надя устроилась в кресле у постели, достала из сумки спицы с клубком и начала вязать, время от времени поглядывая на спящую. Спицы постукивали в такт тиканью старых ходиков.

Вдруг Оксана резко вдохнула и зашевелилась. Её веки затрепетали, пальцы вцепились в одеяло.

— Не... не пущу... — вырвалось у неё сквозь сон.

Баба Надя тут же отложила вязание и наклонилась:

— Голубка, ты чего? Проснись-ка...

Оксана открыла глаза. Взгляд был ясным, но испуганным.

— Он... он здесь... — прошептала она, сжимая в руке вышитый платочек. — Чувствую...

Баба Надя быстро встала, вытащила из кармана мешочек с солью и травами и рассыпала его содержимое по подоконнику.

— Не пустим, родная. Никого не пустим.

Оксана попыталась сесть, опираясь на дрожащие руки:

— Надо... предупредить Василису...

— Лежи, лежи, — баба Надя мягко, но настойчиво уложила её обратно. — Я сама позвоню. Ты пока отдыхай.

Она достала телефон, но в этот момент в избе погас свет. Тени на стенах зашевелились, сливаясь в странные узоры. Из щелей между половицами потянулся холодный, затхлый воздух.

— Вот чертовщина-то, — пробормотала баба Надя, крепче сжимая телефон. — Ну нет, так не пойдёт.

Она распахнула дверцу печи и швырнула с шепотком в огонь горсть каких-то сухих трав. Яркое пламя вспыхнуло, осветив избу оранжевым светом. Тени отпрянули.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнула старуха. — Теперь, голубка, всё хорошо будет.

Но Оксана уже снова погрузилась в сон, крепко сжимая в руке защитный платочек. Баба Надя вздохнула и набрала номер Василисы. В трубке раздались долгие гудки...

— Алло, — сонным голосом ответила Василиса. — Что-то стряслось?

— Морок уже знает, — вздохнула баба Надя.

— Это его личные проблемы, — зевнула Василиса.

— Ну да, но я тебя предупредила, будь начеку.

— Я всегда начеку, — хмыкнула Василиса. — Да и не сдалась я ему.

— Ладно, дорогая, отдыхай.

— И ты там держи оборону.

— Держу, — кивнула баба Надя.

Она попрощалась с Василисой, опять устроилась в своём кресле, поправила платочек под головой Оксаны и снова взялась за вязание. Спицы застучали в прежнем ритме.

— Ничего, родная, — тихо сказала она спящей. — Утро вечера мудренее. А я пока посторожу.

За окном завыл ветер, но в избе было тихо и спокойно. Баба Надя сидела, изредка поглядывая на спящую, и вязание в её руках постепенно превращалось в тёплый шерстяной носок — обычный, шерстяной, как будто никаких чудес вокруг и не происходило.

Баба Надя за вязанием и не заметила, как задремала. И тут же в её сон проник Морок. Она очнулась от странного ощущения — будто кто-то дышал ей прямо в лицо. Она резко открыла глаза и увидела перед собой перекошенное лицо Морока. Его чёрные, как смоль, глаза сверкали в полумраке, а тонкие губы растянулись в ухмылке.

— Ну здравствуй, баба Яга, костяная нога, — прошипел он, обнажая ряд острых зубов.

Баба Надя не дрогнула. Она медленно положила вязание на колени и прищурилась:

— А ты, я смотрю, как всегда вовремя. Рыбку упустил, вот и приполз к старухе за советом?

Морок зашипел, его тень на стене изогнулась неестественным образом:

— Моя добыча. Моя! Ты думаешь, твои глупые травки и заговоры смогут удержать то, что по праву принадлежит мне?

В углу избы заскрипели половицы. Баба Надя украдкой бросила взгляд на Оксану — та спала беспокойно, её веки дрожали, будто она чувствовала присутствие незваного гостя.

— По праву? — фыркнула бабушка, незаметно сжимая в кулаке вязальную спицу. — Ты же сам знаешь, Морок, что в нашем деле нет никаких прав. Есть сила — и есть слабость.

Она резко ткнула спицей в воздух перед собой. Раздался визг, и тень Морока отпрянула к стене.

— Ах ты старая ведьма! — завопил он, его голос стал резким и визгливым. — Ты заплатишь за это! Все вы заплатите!

Баба Надя встала, расправляя плечи. Её тень на стене вдруг стала выше, массивнее, обрела очертания чего-то древнего и грозного.

— Уходи, — сказала она просто, но в её голосе зазвучала сталь. — Пока я не напомнила тебе, кто в этой избе настоящая Баба Яга.

На печи с грохотом упал чугунок. Оксана вскрикнула во сне. А когда баба Надя моргнула — Морока уже не было. Только за окном ветер выл чуть громче обычного.

Она тяжко вздохнула и подошла к спящей, поправив ей одеяло.

— Ничего, голубка, — прошептала она. — Это всего лишь сон. Утро вечера мудренее.

Она вернулась в кресло, взяла в руки вязание, но теперь её взгляд был настороженным. Спицы постукивали в новом, тревожном ритме, а за окном ветер продолжал свою нескончаемую песню.