Из Яви в Навь

Глава 9-10

Вот такие новости

Василиса после того, как прогнали Лику из деревни, направилась к бабе Наде похвастаться обновками. Конечно, дошла она до неё в своих старых резиновых сапогах, а вот около крыльца переобулась и поднялась по ступенькам уже в ярких кедах. Она вошла в дом и встала в коридоре.

— Ты чего такая довольная? — вышла встречать её баба Надя.

— Крепкого здравия тебе, Надежда, — обратилась к ней Василиса.

— И тебе доброго здравия. Ты чего вся светишься, как начищенный пятак? Новости какие интересные узнала или чего добыла, или опять чего натворила? — прищурилась баба Надя.

— Ну ты как всегда меня в нехорошем подозреваешь, — надула губы Василиса. — Хоть бы чая предложила или взвара. Любаня у тебя ещё?

Вася скосила глаза на огромного Пушка, который разлёгся в коридоре.

— У меня… — вздохнула баба Надя. — Чего топчешься около порога — проходи.

Она глянула на её ноги.

— Ох ты, батюшки какие! — охнула она, прижав руки к груди. — Это откуда у тебя обувка новая, да модная? Захар что ли в город ездил или ещё кто-то отдал?

— Ты вот сидишь у себя в избушке и ничего не знаешь, — хмыкнула Василиса. — А у нас в деревне гостья была.

Василиса, довольная произведённым эффектом, уселась на лавку, закинула ногу на ногу, давая рассмотреть кеды поближе.

— Красивые какие черевички. Разувайся, проходи, расскажешь всё, — позвала баба Надя её на кухню.

Васька стащила с ног обувку, аккуратно поставила её около двери и засеменила за бабой Надей на кухню.

— А Любаня где? — остановилась она посреди помещения.

— Лежит Любаня, отдыхает, — вздохнула баба Надя.

— От Нави отойти никак не может? — с грустью спросила Василиса.

— Потихонечку приходит в себя. Видишь, мы даже Верочку пока не стали к себе забирать.

— Хоть бы на ней этот поход никак не отразился.

Баба Надя на это ничего не стала ей отвечать, только хмыкнула.

— Рассказывай, что там за гостья? — Баба Надя налила в глиняную кружку густого взвара, брызнувшего на стол янтарными каплями. — И к кому она приезжала?

— Бывшая жинка Захара, — улыбнулась Василиса. — Такая интересная вся, расфуфырённая, спит в костюме, сказала, что это пижама. А то я не знаю, что в пижамах только мужики ходят и то в больницах. К тому же пижамы эти страшные, полосатые, а не такие красивые розовые, да шелковые.

— И чего ей надобно было? — нахмурилась баба Надя, перебив Василисины восторги по поводу Ликиной одежды.

— Ну мы так подумали и решили, что ей нужны были Захаровы и бабки Макаровны записи и книги по всей этой чертовщине. Захар с домовым её пужали, пужали, а она никак не хотела уезжать.

— А ты пришла и её напугала, — с усмешкой спросила баба Надя.

— А то, — улыбнулась Василиса. — Она решила, что мы секта, а ещё нас каким-то кринжем называла.

— Значит, хотела записи Захара украсть, — задумчиво сказала баба Надя.

— Так и есть, — Василиса хитро прищурилась, обхватив руками горячую кружку. — Только вот Захар-то её сразу раскусил. Говорит: «Ты, Лика, про меня даже не вспоминала. Что тебе надо-то?»

Баба Надя наклонилась вперёд, забыв про свой взвар.

— Ну и что она?

— А она как заведётся! — Василиса размашисто жестикулировала, едва не опрокинув кружку. — «Я, говорит, просто соскучилась и ухаживать за тобой собралась». А сама глазами так и шарит по полкам, где Захар свои тетради держит.

— Ой, Васька, ведь брешешь, — махнула на неё рукой баба Надя.

— Это мне всё домовой рассказывал, — надулась Василиса. — Захар её стращал по-разному и ругался на неё, а она упёрлась рогами: «Не пойду я никуда, тут жить останусь». Дескать, она какой-то там блохер, это, наверно, те, кто блох ловит, а может разводит, я не уточняла, и ей в поток обязательно нужно войти. А ты же знаешь, какие у нас тут потоки. Речка ещё в берега не вошла, вода грязная, да бурная. Потопнёт баба — и всё, а она старая, её даже в русалки не возьмут, сразу к кикиморам отправят. Странная вообще тётка, но красивая, как артистка какая-то. Ой, а бричка у неё какая — серебро чистое, на солнце только так переливается.

— Вот ты сорока, Васька, — хмыкнула баба Надя. — И что же с ней домовой даже не справился?

— Неа, говорит, душил-душил её, и кидался на неё, и кеды её выкинул, всякие фокусы показывал, а ей хоть бы хны.

— Хоть бы не вернулась, — вздохнула баба Надя. — Нам ещё такой напасти не хватало.

— Не вернётся, её болотник до самой трассы проводил.

— Откуда знаешь?

— Знаю, — Василиса посмотрела на неё исподлобья.

— Дружбу что ли с ним завела? Рыбак рыбака видит издалека?

— Ну так.

— Но это и правильно, с местными надо дружить, — кивнула баба Надя. — А зачем ей тетрадки понадобились? Тоже что ли ведьма?

— Нет, обычная баба, хоть и красивая. Видать, научил кто-то. Хошь, я у неё спрошу через сон?

— Интересно, тот, кто её научил, именно на наше место нацелился, или ему было всё равно, у кого магические тетрадки и книжки воровать? — задумчиво спросила баба Надя.

— Ничего не могу тебе сказать, — допивала вторую кружку взвара Василиса.

— А кеды тебе как достались? Не думаю, что она лично их тебе отдала.

— Ну нет, конечно, она так драпала после разговора со мной, что обувку свою забыла, да ещё ботинки бросила, типа на мусор. Представляешь, чуток в грязи их заляпала — и уже выбрасывать. Вот ведь эти городские совсем зажрались, обувь хорошую выбрасывают. А ещё мне Захар отдал целый пакет еды вкусной. Она её забирать не захотела, а он выкинуть всё хотел. Я же говорю — зажрались современные люди, — Василиса опять радовалась своим обновкам.

В кухню зашла Люба, не здороваясь и не смотря в сторону Василисы, прошла к кастрюльке с взваром. Начерпала себе полную кружку и выпила залпом. В русых волосах Любаши виднелись чёрные пряди и седые пряди. Василиса с тревогой глянула на суровое лицо бабы Нади. Люба тяжело вздохнула, чиркнула по ним чёрными глазами и, держась за стену рукой, побрела обратно в спальню.

— Ты пальцы-то её видела? — шёпотом спросила Василиса. — У неё же все кончики с ногтями чёрные, словно она в золу их обмакнула.

— Да видела я, но ничего уже сделать не могу, не в моих это силах. Тут только всё от Любаши зависит, на какой стороне она останется, — вздохнула баба Надя.

— Теперь ясно, почему ты чужачку у нас в деревне не почуяла, тут своих проблем полный рот.

— Ну вот так, — кивнула баба Надя.

— А я уж думала, победили мы Морока, — покачала головой Василиса.

— Морока мы, может быть, и победили, а вот то, что он в ней посеял, нам не подвластно. Всё только от неё зависит.

— Не хотелось бы мне рядом с ведьмой Морока жить, — поморщилась Василиса.

— Да они как-то рядом с людьми и не живут, стараются отделиться, обособиться. Верочку вот только жалко, им дети не нужны, — грустно ответила баба Надя.

— Ну погодь ты так расстраиваться, может, ещё всё обойдётся.

— Да я уж все варианты передумала. Люба уйдёт, а Верочка с нами останется.

— Не каркай, а то накаркаешь, — замахала на бабу Надю Василиса. — Хошь, я у вас останусь, чтобы тебе не так тяжко было?

— Оставайся, обед готовить будем. Мои-то помощники все попрятались, боятся теперь её, — покачала головой баба Надя. — А я на неё смотрю, и у меня сердце разрывается на части.

— Ну чего ты, не померла же она.

— Да какая это жизнь будет, считай, что смерть.

— Ой, не надо, и с той стороны хорошо живут. Всё, хватит, тут нюни распускать, давай картошки начистим, толчёнку наделаем. Как моя бабушка говаривала: «Если плохо — спи, а не можешь спать — то работай, работа не в моготу — ешь». Вот мы с тобой сейчас будем работать и есть. Огород в порядок привела? — деловито спросила Василиса.

— Не до конца.

— Вот мы с тобой поедим и пойдём в порядок твои гектары приводить. Чего над ней теперича сидеть. Слезами горю не поможешь.

— А давай, — кивнула баба Надя.

Она достала миску, кастрюльку и пододвинула ведро с картошкой. Василиса и баба Надя принялись молча чистить картошку, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. В избе стояла тягостная тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи да редкими тяжёлыми вздохами Любы из соседней комнаты.

— А помнишь, как мы с тобой капусту солили? — неожиданно нарушила молчание Василиса, швыряя очистки в ведро. — Весело было.

Баба Надя хмыкнула:

— Весело-то весело… Только потом у меня три дня спина болела. Мы с тобой три бочки насолили тогда, как на роту солдат.

— Зато капуста — пальчики оближешь! — Василиса оживилась. — У тебя квашеной капусты не осталось? Сейчас бы с картошкой навернуть.

— Осталось, и огурцы соленые есть. Расскажи ещё про эту дамочку Захарову, отвлеки бабушку от дурных мыслей, — попросила баба Надя.

Василиса принялась в красках расписывать встречу с Ликой и пересказывать сказки домового.

Тени прошлого

Люба почти всё время спала, а над ней клубился серый туман, и по комнате шныряли какие-то тени. Василиса каждый день забегала к бабе Наде, а то и ночевать у неё оставалась. Пару раз они собирались, советовались с Захаром, с Лешим и со Степаном, но ни к чему так и не пришли. Настёна в это время жила у Лешего, а Верочка обитала у Миши с Машей.

Васька пару раз ныряла в Навь, чтобы посмотреть, где находится Люба, но её там так и не обнаружила. Может, она пряталась хорошо, а может, и находилась где-то в своём или другом мире.

— Навь она такая, многослойная. Я вроде её всю вдоль и поперёк прошла за свои года жизни там, а всё равно многого не видела. Да и там может появляться и исчезать то один уголок, то другой. А иногда что-то раз тряхнёт — и всё местами поменяется: там, где раньше болота с кикиморами были, будет находиться лес висельников, а вместо леса — озёра с русалками, — делилась своими знаниями Василиса.

Ныряла она в Навь в третий раз за неделю. Не как раньше — с разбегу, с плеском, с криком: «Эй, мертвяки, встречайте!» — а тихо, как тень, скользя меж слоями. Здесь всё дышало, пульсировало, менялось у неё на глазах. Гнилые болота перетекали в каменные пустоши, деревья скрипели и ломались, будто невидимый великан ворочался во сне.

— Люба! — крикнула Василиса, но эхо растворилось в густом тумане.

Вдруг — шорох. Не тот, что от ветра или зверья. Знакомый.

— Ты так и будешь шастать по моим следам? — раздался хрипловатый голос прямо за спиной.

Васька резко обернулась.

Люба стояла, прислонившись к сосне, которой тут секунду назад не было. Одетая в лохмотья теней, с лицом, то появляющимся, то исчезающим в дымке.

— Где ты пропадала?! — возмущённо спросила Василиса.

— Там, где ты не искала, — Люба усмехнулась.

Её улыбка растянулась, как трещина в стекле.

— Возвращайся домой, к Верочке, к бабе Наде, к домовым, к Пушку, к нам в конце концов, — стала просить Василиса.

— А зачем?

Люба посмотрела куда-то поверх её головы, и вдруг её глаза стали слишком большими, слишком чёрными.

Она медленно моргнула, и её глаза снова стали обычными — серыми, усталыми, человеческими.

— Ты не видишь? — она провела рукой по воздуху, и пространство перед ними дрогнуло, как поверхность воды. — Слои истончаются. Навь просачивается в Явь. Скоро границы падут.

Василиса по-собачьи поводила носом.

— Ничего не чую, — помотала она головой. — Мне кажется, всё как было, так и есть. Навь всегда была такой непостоянно постоянной.

Люба повернулась и пошла сквозь туман, её фигура то расплывалась, то становилась чётче.

— Иди за мной, — поманила она Василису.

Они шли через постоянно меняющийся пейзаж Нави: тонули по колено в чёрной жиже болот, пробирались сквозь чащу деревьев с лицами на коре, перешагивали через ручьи, в которых вместо воды струилась густая темнота.

Внезапно Люба остановилась перед каменной аркой, поросшей мхом. Сквозь неё виднелся город. Но не такой, что был в Яви.

— Откуда это? — удивлённо спросила Василиса. — Не было тут ничего такого никогда.

— Тебя просто в эту сторону не пускали, — хмыкнула Люба.

Улицы были пустынны, дома покосились, как пьяные, а в небе, вместо солнца, висело чёрное пятно, поглощающее свет.

— Идём, что покажу, — позвала она Ваську.

— Что-то мне сюда совсем не хочется, — попятилась спиной Василиса. — Кто тут живёт?

Люба повернулась к ней, и в её глазах снова заплясали тени.

— Те, кого мы сами сюда загнали. Обиженные. Забытые. Мёртвые, которым не нашлось места.

— Я никого сюда не загоняла, — продолжила пятиться Василиса.

Люба резко шагнула вперёд, и её пальцы впились в Васькино запястье ледяной хваткой.

— Ты думаешь, это важно? — хмыкнула Люба. — Они помнят всех. Весь род. Всех, кто когда-либо причастен.

Из переулка между кривых домов донёсся скрип — будто кто-то волочил по камню тяжёлую цепь. Василиса инстинктивно дёрнулась в сторону.

Каменная арка перед ними вдруг вздохнула. Из её пролёта повалил густой туман, и в нём зашевелились силуэты.

Первой вышла девочка в рваном платьице. Её волосы были покрыты инеем, а глаза — молочно-белые, без зрачков.

— Помнишь? — тихо спросила Люба. — Её никто не приютил, и она замёрзла посреди деревни.

— Не было при мне такого, — нахмурилась Василиса, пытаясь вырвать руку из её цепких пальцев. — Мы сроду никого не забижали.

За девочкой возник высокий мужчина с верёвкой на шее. Его лицо было синим, язык вывалился изо рта.

— А его?

— Не… не знаю, — просипела Васька.

— Потому что это твой прадед его повесил, — Люба сжала её руку ещё сильнее. — За кражу хлеба.

Тени сходили всё гуще. Женщина с перерезанным горлом. Ребёнок с проломленным черепом. Старик, изо рта которого сыпалась земля…

— Они копятся веками, — Люба сделала шаг назад, таща Василису за собой.

Она перестала сопротивляться, собралась с силами и налетела на Любу, толкнув её в сторону. Та потеряла равновесие, отпустила Васькину руку и упала. Василиса воспользовалась ситуацией и рванула куда-то вглубь леса.

— И на кой я её искала, — бормотала под нос себе Василиса. — Это же не девка, а какое-то навье чудовище. Хотя, может быть, это и не Люба была. Любит Навь водить за нос живые души, да мозги морочить.

Василиса мчалась сквозь хаос Нави, чувствуя, как ландшафт дрожит и меняется у неё за спиной. Деревья протягивали к ней ветви-пальцы, корни вздымались из земли, пытаясь схватить за лодыжки.

— Не оглядывайся, — твердила она себе, но шестое чувство подсказывало — за ней не просто гнались, за ней охотились.

Внезапно земля ушла из-под ног. Васька кубарем скатилась в овраг, где вместо воды текли густые тени.

— Ах ты ж… — зашипела она, потирая ушибленное колено.

Над оврагом возник силуэт.

— Думала, убежишь? — голос Любы звучал со всех сторон сразу, будто его подхватывали сотни шепчущих ртов. — Ты же в моём мире.

Василиса резко вскочила.

— Ты не Люба. Настоящая Люба не стала бы…

— Что? Пугать? — «Люба» рассмеялась, и её челюсть неестественно отвисла, обнажая ряды мелких острых зубов. — Я же сказала: они помнят весь род.

— Чёрт, — выдохнула Василиса.

Она стала озираться в разные стороны, ища выход. Существо, принявшее облик Любы, сделало шаг вперёд. Его кожа начала пузыриться и слезать лоскутами, обнажая чёрную, как смоль, плоть.

— Мы идём, Василиса. Скоро. И когда придём…

Васька не стала дослушивать. Она увидала небольшую нору среди корней деревьев и нырнула туда. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила сознание, — тысячи рук, тянущихся к месту, где она только что стояла.

— Очнись уже! — что-то холодное шлёпнулось на лицо.

Василиса открыла глаза. Над ней склонились Захар и баба Надя. На столе рядом клубился пар от отвара, а Афоня, их домовой, нервно бегал по подоконнику.

— Люба… — хрипло прошептала Васька.

— Ты её нашла? — баба Надя с тревогой посмотрела на неё.

— Я вроде как её видела, а может, это была и не она, — просипела Василиса.

— На, отварчика глотни, — протянула ей кружку баба Надя.

Васька почти залпом выпила тёплый отвар.

— Ещё, — попросила она.

— Держи, это взвар, — сунула ей в руки очередную кружку с питьём баба Надя.

Взвар Василиса пила уже медленней и маленькими глотками.

— Что-то в этот раз мне Навь далась тяжело. То ли хватку теряю, то ли ещё что-то, — пробормотала она.

— То ли надо меньше туда шарахаться, — нахмурилась баба Надя. — Сама знаешь, Навь из живых жизненную силу вытягивает.

— А если Люба совсем пропадёт?

— Не пропадёт она совсем, туточки останется, просто станет другой, вот и всё. А теперь рассказывай, чего видела.

Василиса удобно устроилась в подушках и начала свой неторопливый и страшный рассказ.