Из Яви в Навь

Глава 13-14

Хитрая какая

Василиса выглянула из ближайших кустов. Она прекрасно слышала, о чём разговаривали баба Надя с болотником. Подождала немного, когда бабушка с Лешим уйдут, и выбралась из своего убежища.

— А вот и избушка, — сказала она тихо, рассматривая жильё Любы. — Как-то тут совсем всё безнадёжно. В таком месте и заболеть недолго.

— Ну мы же не болеем, — рядом с ней появился болотник.

— Ну вы и не люди, — ответила Василиса.

Она продолжила рассматривать избушку. Та стояла посреди болота, будто выросшая из самой топи. Покосившиеся стены из почерневших брёвен тонули в густом слое мха, а кривая крыша, поросшая жухлым тростником, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью времени. Скрипучее крыльцо со ступенями из почти чёрного дерева держалось на покорёженных сваях, уходящих в чёрную болотную жижу.

— Там, наверно, ещё и холодно, и сыро, поди, и дров нет, и угля тоже, — задумчиво сказала она. — Да и печь, может, не работает, сколько лет изба в болоте простояла.

— Люди — странные существа. Могут годами ютиться в таких конурах, а потом вдруг взять да умереть — и никто даже не удивится, — хмыкнул болотник.

— Перестань, — брезгливо сморщилась Василиса. — Ты так говоришь, будто это нормально.

— Для них — да.

Она резко развернулась к нему, сверкнув глазами:

— А если бы это была твоя дочь? Твоя сестра? Ты бы тоже стоял и философствовал?

Болотник на мгновение замер. Его зелёные, как тина, глаза сузились.

— Дорогая моя, мы вообще живём в болоте, — он дружелюбно ей улыбнулся, но получилось как-то не очень.

— Ладно, проехали, — махнула на него Василиса.

— Она спит с собакой, — сказал он.

— С какой такой собакой? — она посмотрела на него с любопытством.

— Белая такая, большая.

— Пушок! Точно, а мы-то про него и забыли. Как так-то? Почему забыли-то? Это хорошо, что она спит с ним. Он её хоть греет, не замёрзнет. Вот только что собака ест?

— Охотится, — ответил ей болотник.

— Ты Любе бабушкину корзинку передал? — спросила Васька.

— Да, на порог поставил. Она забрала.

— Не врёшь?

— А зачем? Я предпочитаю тоже охотиться. Мне вот ваши продукты совсем не интересны, — болотник пожал плечами.

— А зимой были интересны, — хмыкнула она.

— Да мы тоже муку не брали и не ели, нас больше мясо интересовало, — он снова улыбнулся.

— Ну да.

— Хочешь её оттуда вытащить?

— Нет, просто переживаю, как бы она там не заболела. Тут такое место, явно не для людей, — покачала головой Василиса. — Вот, отнеси это ей.

Она вытащила из-за пазухи какой-то пакет.

— Только в воду его не урони, я всё утро пекла, специально на себе тащила, чтобы холодными не были.

— Что это? — болотник с удивлением на неё посмотрел.

— Это блины, — пояснила она.

— Понятно.

— Отнеси сейчас, чтобы я видела, — потребовала Василиса.

— Какая ты недоверчивая, — фыркнул он.

— Только не замочи и не испачкай в грязи.

— Постараюсь.

Он забрал у неё пакет и, спокойно перепрыгивая с кочки на кочку, поскакал к Любиному домику. Василиса внимательно за ним следила. Каим постучал в дверь. Ему практически сразу открыли и забрали у него пакет. Люба из своего убежища даже не выглянула. Как только дверь за ним закрылась, так болотник резко нырнул в грязь и исчез.

— Даже не попрощался, — проворчала Василиса.

Она ещё немного постояла, задумчиво посмотрела на дом, развернулась и потопала в сторону деревни.

В окно на неё внимательно смотрела Люба, но не решилась к ней выйти. Несмотря на сырость вокруг домика, в нём было тепло и сухо. Внутри пахло сушёными травами, воском и чем-то тёплым, домашним. Убранство тут было незамысловатое: деревянная узкая кровать, на которой лежал тюфяк, набитый разными травами, и лоскутное одеяло; деревянный, потёртый временем стол, две лавки и стул, тумба и несколько полок с кое-какой посудой. В углу стояла печка, которой давно никто не пользовался по прямому назначению. Люба её использовала для перехода из одного мира в другой.

Она села за стол, развернула пакет, затем газету, потом полотенце — и на неё пахнуло свежими блинами и домашним сливочным маслом. Люба вытащила из корзинки бабы Нади баночку с мёдом, налила в стакан молока из полторашки и принялась с удовольствием есть. Рядом у её ног развалился Пушок. Она свернула один блинчик, чуть макнула его в мёд и дала собаке.

— Ешь, мой хороший, — улыбнулась она. — Эх, как хочется вернуться в деревню, обнять и поцеловать Верочку, поговорить с бабушкой, позвонить маме, послушать байки домовушек. Вот только нельзя этого делать, нельзя, — тяжело вздохнула она и смахнула с лица накатившую слезу. — Ну ничего, разгребу немного эти авгиевы конюшни — и станет полегче.

Она съела ещё два блина, а остальное завернула в полотенце и убрала в сторонку, потянулась, зевнула, устроилась на травяном тюфяке и заснула. Теперь, когда она жила в этой избушке, Люба могла спокойно спать, не перемещаясь в Навь во время сна.

Василиса брела по лесной тропинке, перебирая в голове сегодняшние события. Ветви берёз тихо шелестели над головой, будто перешёптывались о чём-то важном. Вдруг она резко остановилась, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Василиса обернулась.

— Ты чего тут? — спросил её дед Степан, выходя из-за дерева.

— Гуляю, — буркнула она.

— Не боишься? — он посмотрел на неё с усмешкой.

— Тебя не боюсь.

— А зверей лесных? - поинтересовался Степан.

— Никаких зверей не боюсь, — она нахмурилась ещё больше. — А ты чего тут шарахаешься?

— Тоже гуляю, — осклабился он. — Осматриваю прилегающую территорию.

— И как?

— Да затопило нашу усадьбу к лешему, — расстроенно махнул дед Степан рукой. — Всю, понимаешь? Вместе с крышей под воду ушла.

— Так вода же сошла? — Василиса посмотрела на него с удивлением.

— Где сошла, а где нет. Ты Любу-то нашла?

— Нашла, — вздохнула она.

— Живая?

— Живая, на болотах живёт.

— Ясно, поэтому я не учуял её. Ну идём, я тебя до деревни провожу, — дед Степан подхватил ее под локоть.

— Идём, коли не шутишь, — кивнула Василиса.

— Расскажи хоть, как она там?

— Да чего рассказывать-то? Я с ней не разговаривала, видела её издалека — и то ничего толком не разглядела. Она с бабой Надей разговаривала.

— А ты, стало быть, подслушивала, — он хитро на нее глянул.

— А ты бы не стал подслушивать? — хмыкнула Василиса.

Они вышагивали теперь по тропинке вместе с дедом Степаном.

— Я бы вышел.

— А я не ты, — фыркнула Василиса.

— Ясный перец, — усмехнулся он. — От тебя блинами вкусно пахнет.

Степан потянул носом.

— Пусть тебе внучка или невестка напекут блинов. У вас там коров много, молока полно. Кстати, а куда вы молоко деваете?

— Сами выпиваем, — рассмеялся Степан.

— Всё? — Василиса посмотрела на него с удивлением.

— Сыр мы варим. У нас на той ферме небольшая сыроварня была.

— А теперь?

— А теперь всё оборудование стоит в сараях, а варить приходится по-старинке, — вздохнул Степан. — А чего интересуешься? Неужто в хозяйки ко мне набиваешься? Ты-то помоложе моей Марфуши будешь, и побойчее.

— Вот ещё, — фыркнула она. — Ещё бы к старому пню в прислуги не набивалась.

— Не такой я уж и старый, и вообще не пень, — рассмеялся он. — Ладно, вон уже к деревне с тобой подошли, дальше сама дойдёшь, а я побежал.

Дед обернулся огромным седым волком и погнал по чужим участкам, перемахивая через заборы.

— Вот кабеляка старый, — фыркнула Василиса и побрела в сторону своего дома.

В целом, она была довольна этим походом. Теперь она могла ходить на болота в любое время и навещать Любу.

— Может, и увижу её когда, — подумала Василиса. — Ну хоть подкормлю её маленечко, а то же совсем схуднула девка.

Она направилась к деревне, тихонько насвистывая какую-то песенку под нос.

У всех свои обязанности

Баба Надя сидела на поваленном дереве на небольшой полянке и периодически поглядывала в тёмное серое грозовое небо. Сверху вниз спикировала огромная птица и превратилась в прекрасную высокую черноволосую женщину.

— И чего ты, который день здесь высиживаешь, Надежда? — Мара посмотрела на неё свысока.

— А чего ты от меня, который день прячешься? — спросила баба Надя. — Садись, нечего надо мной нависать.

Она похлопала по бревну рядом с собой:

— Передохни, голубка, а то всё в трудах да в заботах.

Мара хмыкнула и уселась рядом с Надеждой.

— Зачем меня караулишь? — строго спросила Мара.

— А то ты не знаешь.

— А ты скажи, а то, может, я о другом думаю. Да и всё знать и обо всём догадываться не обязана.

— Где внучка моя? - спросила баба Надя.

— А то ты, Надежда, не знаешь, — хмыкнула Мара.

— Тебе твоими же словами ответить? — баба Надя одарила её тяжёлым взглядом. — То твой сынок её хотел к рукам прибрать, а то вот ты на неё лапу свою наложила и к себе утянула. Верни мне мою внучку. Она толком не обученная, ничего не знает, сгинет в твоём царстве.

Мара откинула голову назад и рассмеялась — резко, беззвучно, лишь обнажив белые острые зубки.

— Ох, Надежда, Надежда... — покачала она головой. — Ты думаешь, я её в болото кинула? В трясину? Или, может, на растерзание духам отдала или русалкам?

Баба Надя не моргнула, лишь крепче сжала костлявые пальцы на коленях.

— А то, небось, лучшее место для неё нашла? — процедила она. — У тебя, Мара, всё, что не тронется — мёртвое, что не сбежит — сгниёт.

Мара прищурилась, и в её тёмных глазах вспыхнули зелёные искры.

— Твоя внучка особенная. И не я её к себе забрала, а Навь её выбрала. А мне разве плохо? Не везде мы с Кащеюшкой можем порядок навести, а тут еще одни руки добавились.

— Сына бы своего припахала, — нахмурилась Надежда. - Все в игры играется.

— У него тоже есть свои обязанности. И ты моих детей не трогай, не твоего это ума дело. И вообще, не тебе со мной ругаться, Надежда. Мы сколько веков с тобой бок о бок прожили. Ничего с твоей внучкой не случится. Девка у тебя умная да сильная, а такая практика ей только на пользу пойдет, многому научится.

— Да этот Град как опасный чумной могильник, туда сунуться страшно, а не то что там что-то делать. Да и с какой такой радости Любашка должна отдуваться за весь род людской? Выгребать всё, что веками копилось?

— Не переживай, живые ветки они не трогают, там пусть сами за своих отвечают. Убирает только то, что давно мертво, где нет давно ни потомков, ни других веток. Этих тоже накопилось слишком много, — ответила Мара.

Баба Надя тяжело вздохнула, провела рукой по лицу. Дождь начал накрапывать, крупные капли застучали по высохшим листьям.

— Живые ветки не трогает, — пробормотала она. — А кто решил, что живое от мёртвого отличит Любашка? Она же даже заговоров толком не знает!

Мара усмехнулась, провела пальцем по воздуху, и дождь перестал литься на них, образовав невидимый купол.

— Ты не всё понимаешь, Надежда. Ей не нужны твои заговоры. Она видит. Чувствует. Когда она касается дерева — знает, чьи корни в нём остались. Когда берёт вещь — видит, чьи руки к ней прикасались.

— Знать бы, чем ей помочь, — вздохнула баба Надя.

— А ничем ты ей тут не поможешь, у тебя своя работа, а у неё своя, — ответила Мара.

— Может, Ваську к ней на помощь прислать? А?

— Вот ещё мне этой трясогузки не хватало в Нави, — фыркнула Мара. — Она же мне всё царство перевернёт с ног на голову. У Града стены порушит и выпустит всё, что там копилось веками. Свою Ваську держи при себе, нечего ей тут делать.

— Вот помру, и станет она у вас замест меня, — хмыкнула баба Надя.

— Помрёшь, будешь с этой стороны границу охранять. Избушка тебя ждёт, пустая вон стоит.

— Не хочешь меня отпускать? — скривилась баба Надя.

— Не хочу, привыкли мы к тебе, считай, сроднились, — покачала головой Мара.

— А я вот возьму и сама перебегу через Калинов мост.

— Размечталась, ты пока ещё жива, так что рано тебе куда-то бежать.

— А чего тебе Васька не люба? Она сколько тут лет прожила? Всё знает в Нави, почти всё умеет. Я её чуток подучу, и будет настоящая баба Яга, - Надежда глянула на Мару.

— Жила она тут, ага, та ещё оторва, а сейчас ветрище в голове, аж свист из ушей слышен. Неразумная она, как дитя, не хватает ей мудрости. Так у неё ещё всяких магических штучек в арсенале полно. Она как гриб дождевик — чуть зацепил, и всё уделала своей бурной деятельностью.

— А Любе хватает мудрости?

— Хватает, не по годам взрослая девка. Душа в ней, видать, мудрая да старая, да опытная, — ответила Мара.

— А эта избушка посреди болот, откуда взялась? — спросила её Надежда.

— В Яви? - уточнила Мара.

— Да.

— Спроси свою Любу. Сейчас весна — не моё время. Сама знаешь, я только зимой в Яви могу хозяйничать. Так что избушка, скорее всего, дело рук самой Любы.

— Не может быть такого, — мотнула головой баба Надя. — Может, быть ей болотники помогли.

— Чего не знаю, того не знаю. Всё, моя дорогая Надежда, пора мне, и так с тобой слишком долго проговорила. Сама знаешь души долго ждать не будут, разбредутся по Нави, а тут их могут ушлые товарищи и подобрать. Везде должен быть порядок.

— Ты мне хоть покажи этот Град.

— А то ты его не видела, — хмыкнула Мара.

— Лет сто не видела точно.

— Тогда полетели. Оборачивайся, - велела Мара.

— Нет уж, я по-старинке, на метле прокачусь, - ответила баба Надя.

— Ну как знаешь.

Мара обернулась в огромную чёрную птицу, расправила крылья и рванула куда-то в сторону. Баба Надя вытащила из-за бревна свою метлу, села на неё и погнала вслед за Марой.

Метла Надежды с хрустом пробила завесу дождя, оставляя за собой серебристый след. Воздух гудел, наполняясь странными голосами — то ли ветер в ветвях, то ли шёпот забытых душ. Баба Надя пригнулась ниже, цепляясь костлявыми пальцами за гладкую потемневшую от времени рукоять. Впереди, как чёрная молния, мелькала тень Мары.

Лес под ними внезапно оборвался. Земля ушла вниз, обнажив огромную пропасть, заполненную бурлящим туманом. В центре, будто остров, возвышался Град — высокие стены из почерневшего дерева, башни, сплетённые из корней, мосты, перекинутые через пустоту. И всё это мерцало, как мираж.

— Вот он! — крикнула Мара, кружа над пропастью. — Смотри, пока не передумала!

Надежда резко дёрнула метлу вверх. От неожиданного движения из кармана выпал маленький мешочек с травами, рассыпавшись в воздухе серебристой пылью. В ту же секунду туман под ними закипел, и из него вырвались сотни бледных рук, хватающих пустоту.

— Ох, чертяки! — проворчала баба Надя. — Совсем обнаглели!

Мара спикировала вниз, пронзая туман, словно нож. Надежда последовала за ней, крепко сжимая метлу. Чем ближе они подлетали к Граду, тем сильнее сжималось сердце. Стены были не просто почерневшими — они шевелились, как будто состояли из миллионов переплетённых тел.

— Где же Люба? — крикнула Надежда, но её голос потерялся в шёпоте тысяч голосов.

— Может здесь, а может дома, — откликнулась Мара. — Посмотрела? А теперь возвращаемся.

— Я хочу увидеть здесь Любу, — ответила Надежда.

— Потом увидишь.

Мара сделалась просто огромной, закрывая своими чёрными крыльями весь Град. Она махнула крылом, и в одно мгновение баба Надя оказалась около своей избушки.

— Ну хоть глянула, что там за ужас такой, — проговорила она, слезая с метлы.

Мары уже рядом не было.

— Здравствуй, бабушка, — услышала она позади себя вкрадчивый голос Баюна.

— Здравствуй, котик, — вздохнула Надежда, обернувшись.

— Что у вас там такого происходит, что вы сюда с Васькой, как к себе домой ходите? Любашка что ли пропала?

— Типа того, — кивнула баба Надя. — Вот только мы знаем, где она находится.

— Вернуть не можете?

— Не можем.

Она открыла тропинку и быстро направилась к избушке.

— И никаких подробностей, — обиженно сказал Баюн. — Придётся, как всегда, самому сведения собирать. Никто не хочет с котиком разговаривать.