Липовая летопись Love Tour

Воздушный шар

После обеда, наконец, всё прояснилось. Ветер, разогнав тучи, лишь вдалеке над холмами оставил белую полоску облаков. Тепло синело небо. Слепящее солнце в зените не позволяло смотреть на себя. Покинув ресто-бар, одни странники любви сразу же направились в свои номера, другие вышли прогуляться на Аллею звёзд.

— Ну, вот, совсем другое дело! — расцвела под солнышком дриада Магдалина Мария Михайловна.

— Даже не думала, что погода так быстро переменится, — радостно покачала головой наяда Эвелина.

— Я тоже, честно говоря, в этом сомневался, — согласился с ней фавн Галик, надевая на голову розовый цилиндр.

— Как видите, Агния оказалась права! — констатировал маг Нуар.

Над расположенным поблизости Боздоским парком неожиданно показался голубой воздушный шар. Эпатажный фавн первым обнаружил его появление над верхушками деревьев.

— Эвелинка, не желаешь прокатиться? — кивнул он.

Вдохновлённый её поцелуем в носик, он решил развить успех.

— Прокатиться? — удивилась она, бросив взгляд на его фиолетовый кабриолет, призывно стоявший у бровки.

Сидевший за рулём водитель вмиг ожил.

— Не просто так, а с ветерком, — улыбнулся эпатажный фавн.

— Нет, спасибо, Галик, — ответила она, мельком взглянув на мага.

— Ты не поняла, — сообразил Галик. — Я приглашаю тебя прокатиться с ветерком на шаре. Вон, видишь! — показал он рукой.

Голубой воздушный шар с гондолой парил над далёкими деревьями, поднимаясь всё выше и выше.

— Ух ты! — не сдержала эмоций Эвелина.

— И не только тебя, — добавил Галик, — а всю нашу компанию. Садитесь все в машину. Водитель живо нас домчит.

— Да мы и не поместимся все четвером, — засомневалась Игорь, сравнив габариты двухдверной машины с комплекцией всех пассажиров, а также с размерами гондолы, из которой выглядывали всего три человека.

— Прекрасно поместимся, — усмехнулся Галик, — если девочки ужмутся. Видели бы вы, каких я кабанов на ней возил. Тем более, что это совсем рядом. Доедем за пять минут.

— Но этот воздушный шар, — засомневалась вдруг Магдалина Мария Михайловна, — он же обернётся вам в копеечку.

— Ничего, — заверил её Галик, — потяну.

Магдалина Мария Михайловна глубоко вздохнула, серьёзно задумалась, после чего решительно покачала головой:

— Нет, я не полечу.

— Тогда летим втроём? — с надеждой посмотрел Галик на Игоря и Эвелину.

— Не в этот раз, — покачал головой Игорь и пристально посмотрел в глаза своей невесте.

— Игорь, — приуныла сразу Эвелина, — ну, что ты такое говоришь? Такое ведь бывает лишь раз в жизни. Полететь на воздушном шаре! Это же всегда была моя мечта. Я только во сне на нём летала.

— Ну, если ты так сильно хочешь, — милостиво разрешил маг, — тогда лети.

— Спасибо тебе, мой дорогой, — в сердцах чмокнула она Игоря в щёчку.

Через минуту кабриолет «Порше», взревев мотором, умчался прочь, унося с собой Галика и Эвелину. И Игорь тотчас пожалел, что не поехал вместе с ними.

— А почему вы отказались? — недовольно спросил он Магдалину Марию Михайловну.

— Не знаю, — пожала плечами та. — Магдалина моя в принципе была не против. Мария также любит подобные приключения. А вот Михайловна почему-то решительно сказала: ни за что! Она у меня такая трусиха.

— И давно у вас такое растроение личности? — покосился на неё Игорь.

— Ещё со школы, — ответила Магдалина Мария Михайловна, — но тогда нас было только двое. Михайловна присоединилась позже.

— Очень интересно, — удивился маг. С подобным случаем в своей психиатрической практике он встретился впервые. — Если не против, давайте прогуляемся под липами.

— Давайте, — согласилась она. — Мы, кстати, все не против. Хотя такое у нас бывает очень редко. Обычно, если кто-то нравится Марии, то это всегда вызывает протест у Магдалины. Но сейчас, как ни странно, они обе ответили согласием. Вы понравились и той, и другой. И даже Михайловна их поддержала.

— Я очень рад, — ответил Игорь. — А как это у вас выражается? Вы слышите их голоса?

— Да, они во мне говорят поочерёдно.

— Я тоже иногда отчётливо слышу женский голос. Но он у меня всегда один.

— А у меня их трое. И я с ними никогда не расстаюсь. Мы всегда вместе: и гуляем, и разговариваем друг с другом, и даже дерёмся.

— Дерётесь?

— Ну, да. Когда Мария называет Магдалину жирной, то тут же получает по морде, — она слегка ударила себя по щеке. — После чего Магдалина обзывает Марию идиоткой, и та, естественно, отвечает ей тем же, — ударила она себя по другой щеке. — Михайловна обычно в их перепалки не вступает. Вот так мы и живём.

Вскоре они вышли на набережную, и Игорь показал рукой на свободную лавочку под липами.

— Присядем?

— Присядем, — кивнула она.

С лавочки открывался чудесный вид на реку и на зеленеющий вдали Боздоский парк.

— Так с чего у вас всё началось? — вернулся Игорь к прерванному разговору.

Магдалина Мария Михайловна глубоко вздохнула, словно набирая в лёгкие побольше воздуха для длительного рассказа, и продолжила:

— Вся моя жизнь — это результат психической травмы моей мамы. Этой травмой было, конечно же, моё рождение. Я родилась не так, как все — не головкой, а ножками вперёд. С тех пор мама и переживает за меня. Вот звоню я ей по телефону. Здравствуй, мама, говорю я, чем занимаешься? Переживаю, говорит она, всё время переживаю за тебя. А зачем за меня переживать? У меня хорошая компания. Мне одной не скучно. Потому что у меня их двое. Магдалина говорит по-русски, Мария розмовляє українською и, несмотря на это, мы прекрасно понимаем друг друга. Мария у меня поэтесса, она пишет для меня стихи, а Магдалина — писательница, она сочиняет коротенькие рассказики обо мне, ну, а я, Михайловна, пользуясь их трудами, всё это публикую на своей страничке в зомбуке, а затем издаю книжки под своим полным именем.

Магдалина моя работает в жанре шедевра. Напишет шедевр — и сразу требует от меня всемирного признания. А я требую, чтобы она, как можно меньше писала глупостей обо мне. Потому что то, что пишет Магдалина, мне совершенно не нравится. Дело даже не в том, что она не умеет строить фразу, и не в том, что у нее болезненное пристрастие к одним и тем же словам, в основном матерным. Мне не нравится, как она обращается с моими друзьями и знакомыми, что она с ними делает.

Людей надо любить всеми возможными и невозможными способами, а она над ними издевается, как хочет. И когда она говорит, что издевательство — это постмодернистская форма любви, меня это не убеждает.

Я, конечно, рада, что она выбрала меня своей героиней. Ситуация эта абсолютно естественная, ведь о ком же ей ещё писать, если не обо мне. Но всё, о чем Магдалина пишет в своих рассказиках, меня не касается. Так уж мы с ней распределили функции: она — писатель, создательница шедевров, а я — просто её героиня.

Потеряв терпение, Игорь в полной прострации замотал головой.

— Секундочку! Я уже с вами тремя запутался. Ничего не пойму: кто из вас кто, и кто кому кем приходится. Вы что, разыгрываете меня?

— Ну, конечно, — усмехнулась Магдалина Мария Михайловна. — А может, и не разыгрываю. Писательницы в возрасте, они такие. Всегда что-то выдумывают. Особенно, когда хотят вскружить голову симпатичному молодому человеку, от которого к любовнику-миллионеру сбежала его красавица-жена. Вон, кстати, и она. Машет вам рукой.

Над рекой в это время неслышно проплывал воздушный шар. Он был оформлен в виде надувного алого сердца. В корзине, кроме Галика и пилота, отчётливо видна была и Эвелина, которая махала Игорю рукой. Она что-то крикнула ему, но голос её заглушил шум газовой горелки, которую некстати запустил пилот.

Игорь вскочил и также помахал ей рукой в ответ. Через минуту алое сердце, подогреваемое огненной струёй, скрылось за кронами лип.

Сверху город выглядел совсем игрушечным. Разбросанные на зелёных холмах белые домики с красными черепичными крышами, возвышающиеся над ними башни костёла и собора, зажатая между набережными бурная грязно-бурая река, похожая на извивающегося ужа, бегающие туда-сюда по узким улочкам машинки и крошечные человечки, идущие по пешеходному Мосту влюблённых.

— А вон за теми холмами уже Словакия! — показал рукой пилот.

— Тогда летим в Словакию! — захлопала в ладоши Эвелины.

— А у вас заграничный паспорт с собой есть? — спросил её пилот.

— Нет.

— Тогда не полетим, — обескуражил её пилот.

Вскоре под ними поплыли знакомые серые крепостные стены Ужгородского замка.

— Боже, какой красивый этот замок с высоты, — умильно произнесла Эвелина, разглядывая проплывающие внизу бастионы, дорожки во внутреннем дворе, фундамент сгоревшей церкви и свежеразрытую могилу чёрной ведьмы.

— Это всё ерунда! — усмехнулся Галик. — Видела бы ты шотландский замок Кулзен, в котором я отмечал свой день рождения. Это было что-то! Я вбухал туда пол-ляма фунтов стерлингов. Два чартерных рейса, куча реквизита, гигантский воздушный шар, не чета этому, и 150 гостей, включая известную рок-группу и целую толпу танцоров и певцов из театра оперы и балета. Причём всем мужчинам были выданы килты. Женщинам же, ха-ха, были розданы специальные такие зеркальца, чтобы они могли заглядывать мужикам под юбки.

— А зачем? — удивилась Эвелина.

— Ну, чтоб убедиться, что они там без трусов. Такая у этих шотландцев традиция. Кто не снимал трусы под килтами — тех не пускали!

— Ну, вы даёте!!

— Да, шоу было помпезное! Произвели на всех фурор! А самой изюминкой стала казнь моей жены!

— Вашей жены? — полезли глаза на лоб у Эвелины.

— Да, специально для этого привезли настоящую гильотину. Прикинь, одно только лезвие весило 60 кг.

— И что, вы своей жене отрубили голову?

— Ну, не я же! Палач! Я-то сидел на троне! И под звуки фанфар голова её скатилась к моим ногам при всём честном народе! — похвастался Галик.

— Что, серьёзно? — не поверила ему Эвелина.

— А для чего тогда я всех их вызывал! — возмутился Галик. — Это ж была моя детская мечта! Короче, наделал шороху. Поднял на уши всю их прессу! Те ещё целый месяц склоняли меня: какой ужас! как он мог! свою жену! казнил!

— Не думала, что такой вы кровожадный!

— Да, я такой! — показал он ей все 32 своих белоснежных зуба.

— А на первый взгляд — такая невинная овечка, Незнайка опереточный из Солнечного города. За что вы её так?

— Для профилактики! Чтоб знала наперёд, что её ждёт! — признался он. — На самом деле это была кукла. Но очень похожая. А кровищи-то целая лужа натекла. Зато сколько потом было радости, когда она вышла со мной бальный танец танцевать.

— Ну, вы и мастер эпатажа!

— Да, я самый эпатажный. Эпатажней меня нет!

— И всё-таки, признайтесь, Галик, зачем вы сегодня надели этот розовый цилиндр и красный пиджак?

— Это, чтобы искусить тебя, моя крошка, — с интонацией волка ответил тот красной шапочке.

— А почему у вас такие синие волосы? — включилась в игру Эвелина.

— Это такой у меня сегодня цвет настроения.

— А завтра какой у вас будет цвет?

— Завтра и увидишь, моя крошка, — шепнул ей на ушко Галик.

— Ой, смотрите, Галик, — зарделась Эвелина, — только не влюбитесь в меня, ага?

На что Галик ответил ей, глядя на неё поверх бирюзовых очков:

— И не надейся, Эвелинка. В моём возрасте это уже совершенно безопасно. Ты очень красивая девочка. Никогда такой красивой не встречал. Но у тебя нет той жопы, которая мне нужна. Поэтому больше, чем на платоническую любовь с моей стороны, можешь не рассчитывать.

— А мне другой и не нужно, — улыбнулась ему Эвелина, — ага.

После обеда, наконец, всё прояснилось.