Липовая летопись Love Tour

Бендер Зазбручанский

— Напрасно ты поддался на их уговоры, друже! — с укором произнёс вышедший из соседней палаты мужчина с куцым чубчиком на лысой голове. — После твоей мнимой смерти я ещё девять лет боролся с Советами из-за бугра.

— Остап Бендер — наш герой! — приветствовал его Емцов вскинутой рукой.

— Покрова — наше свято! — радостно ответил ему мужчина с чубчиком.

— А это, кстати, ещё одна наша богемная знаменитость — Остап Бендер-Зазбручанский, — представил его вриод мониторам, — он же Стефан Попель.

— Остап, — сказал мужчина с чубчиком и протянул для рукопожатия руку Байкову.

Байков пожал его руку и без всякого удивления спросил:

— Тот самый?

— Так, власною персоною. Только т-с-с, — приложил Бендер-Зазбручанский палец ко рту, — молчите, об этом никому!

— Ну, ясное дело, — ответил ему Байков.

Затем Бендер-Зазбручанский протянул руку Алисе.

— Прошу любить и жаловать. Остап.

— Очень приятно, — ответила она.

— Только т-с-с, — вновь повторил Бендер, — об этом никому!

— Могила, — поклялась ему Алиса.

— Остап, — пожал Бендер-Зазбручанский руку Стрибуну.

Тот сразу его спросил:

— А расскажите нам, Остап, как вы здесь оказались?

— О, это долгая история, — вздохнул Бендер-Зазбручанский, — Вначале, как вы знаете, моя фамилия звучала Бендер-Задунайский, но после того, как на румынской границе меня завернули и отобрали все, что у меня было, включая Золотого тельца, я, не желая повторять историю Вечного жида, которого, как вы знаете, петлюровцы зарубали шашками… решил пойти другим путем. Переплыв ночью реку Збруч, я нелегально перешел австро-венгерскую границу и поселился в «восточных кресах» Польши. Там я и стал Бендером-Зазбручанским. Вскоре у меня возникли грандиозные планы: я решил объединить Восточную Малопольшу с Западной Малороссией.

— Очень интересная история, — покачал головой Байков. — А правда, что вы в детстве душили котов?

— Ну, что вы, всё это враки, которые придумали враги. Они почему-то решили, что было моё любимое занятие, что я на кошаках оттачивал силу воли и беспощадность к врагам нации! На самом деле, кошек я люблю, я их даже обожаю, и сейчас повсюду в интернете можно увидеть мой портрет в окружении котят.

— Как мило, — удивилась Алиса, ярая кошатница.

— Более того, — добавил Бендер-Зазбручанский. — Я за свою жизнь даже муху не обидел!

— А как же ваши слова, — напомнил ему Стрибун, — «Я убью каждого поляка от 16 до 60 лет!».

— Мало ли, что я говорил? Я ведь этого не делал! Я же не виноват, что мои призывы услышали люди с Волыни и у них случайно оказались в руках режущие и колющие предметы. Я просто хотел, чтобы наша Окраина стала самостийной — без ляхов, жидов и москалей.

— А правда, — спросил Байков, — что это вы придумали теорию собачьего хвоста?

— Да, я подумал, что если хвост виляет собакой, то почему бы и нашей маленькой Восточной Малопольше не повилять всей огромной Малой Русью? Ведь достаточно запустить галицко-волынского слоника в малорускую посудную лавку, как он тотчас натянет её, как сову на глобус. И, как видите, моя сумасшедшая идея сейчас полностью осуществилась.

Остап Бендер-Зазбручанский с довольным видом улыбнулся.

— Мне кажется, — заметил Стрибун, — проще остаться без хвоста, чем позволить, чтобы хвост вилял всей собакой.

— Теперь я тоже так думаю, — заявил Остап.

— Бендер — наш бог! — восхищённо произнёс Емцов. — Бендер — наш пророк! Мы каждый день здесь ему молимся и ждём…

— Чего вы ждёте? — спросил его Байков.

— Когда Бендер отсюда выйдет, — ответил Емцов, — и порядок в Руине наведёт.

— Да-а, Бендер — наш мессия! — по секрету сообщила всем усатая тётка. — Вся Галиция сейчас только и ждёт его второго пришествия.

Стрибун почесал затылок.

— Так вы ещё и мессия! — усмехнулся он.

— А вы этого не знали? — искренне удивился Бендер. — Я ведь не просто мессия, я двоюродный брат самого Иисуса Христа! Мой дядя Осип является дальним родственником Иосифа Пандеры, который соблазнил деву Марию и таким образом стал истинным отцом Иешу.

— Так вроде у него отцом был дух святой, — заметил Байков.

— Какой там дух святой, я вас умоляю. Его отцом был Пандера. Об этом ясно сказано в «Толедот Иешу».

— В каком ещё «Толедот Иешу?» — не поняла Алиса.

— В иудейском апокрифе, где говорится о реальном происхождении Христа, — объяснил Бендер. — Не читали?

— Нет, не читала и не собираюсь, — ответила Алиса, — более того, заранее осуждаю.

— И напрасно. Там чётко сказано, що Мириам зачала Иешу от Иосифа Пандеры.

— Как интересно! — воскликнул Байков.

— Сначала жил этот Иосиф в Галиции, но вскоре эмигрировал в Галилею, где положил глаз на Мириам. А она уже обручилась с другим Иосифом, из Назарета. Пандера же решил добиться красавицы во чтобы то ни стало и однажды ночью залез по пьяни к ней в постель. В темноте Мириам подумала, что это её жених и не смогла отказать ему, хотя и предупредила, что у неё месячные. Сделав дело, Пандера пошёл под утро гулять смело, а Мириам после этого понесла и вскоре родила внебрачное дитя, которого и назвала Иешу, то есть внебрачный сын меструирущей женщины.

— Ой, только не надо мне лапшу вешать на мои оттопыренные уши, — не поверила ему Алиса. — Как можно забеременеть во время месячных?

— Да таких примеров уйма! — не согласился с ней Остап. — Безопасных дней не существует. Слушайте Бендера!

В это время к нему и подошёл больной Полищук, он же Паша Судоплатов. Под мышкой он держал шахматную доску.

— Что-то на Бендера вы явно не похожи, — с сомнением произнёс он.

— Да что вы такое говорите? — обиделся Бендер-Задунайский. — Я же вылитый Остап!

Достав из нагрудного кармана больничного халата замусоленную фотографию, он показал её Полищуку.

— Видите: у нас даже чубчики похожи.

— Чубчики похожи, а так что-то не очень, — не согласился с ним Полищук, придирчиво сверяя, как пограничник, фотокарточку с лицом. — Вы больше смахиваете на Стефана Попеля, которого я давно уже ищу.

— А зачем вам Стефан Попель? — с подозрением уставился на него Бендер.

— Да вот, давно хотел с ним партейку в шахматы сыграть, — вытащил тот из-под мышки шахматную доску.

— О, это пожалуйста, — обрадовался Остап, он же Стефан.

Полищук резко разкрыл шахматную доску, выхватил из неё игровой водный бластер, который находился внутри вместо фигур, направил его в лицо Остапа и нажал на спусковой крючок.

— Доктор, да что же это такое? — возмутился Стефан, вытирая со лба непонятную жидкость. — Заберите у этого варьята пистолет!

Григорий Иванович тотчас схватил душевнобольного Полищука за руку.

— Полищук, вы сейчас кто? — спросил он, отбирая у него детскую игрушку.

— Я сейчас Богдан Сташинский! — храбро ответил тот.

— Сташинский, ну, сколько ж можно стрелять в людей мочой! — пожурил его вриод.

— Это не моча, а цианистый калий, — ответил Сташинский.

— А, ну тогда другое дело, — развёл руками Григорий Иванович и передал санитарке бластер.

— О, боже! — воскликнул Стефан, взявшись за голову. — Он меня убил! А если это «новичок»?

— Не бойся! — сказал ему Григорий Иванович. — От «новичка» ещё никто не умирал.

— Ще не вмер я… — неожиданно напел он и, приложив руку к сердцу, как при исполнении гимна, вдруг замер на месте.

— Что это с ним? — спросила Алиса.

— Не беспокойтесь! — ответил вриод. — Такое с ним бывает. Кататонический синдром. Он часто замирает в театральной позе с отсутствующим взглядом. И так может стоять целыми часами, превращаясь в статую.

Обойдя живую статую, Григорий Иванович показал мониторам рукой на лестницу.

— А мы пока поднимемся на верхний этаж, чтобы вы убедились, что никого там не держат за решёткой.