Липовая летопись Love Tour

Чёрный перстень

Тем временем, Леся в своём номере наслаждалась одиночеством. На прикроватном красном столике в высокой вазе, которую она попросила у горничной, уже буйствовали чайные розы. После того, как в воду была брошена гомеопатическая горошинка, поникшие лепестки неожиданно воспряли духом и словно заново народились на свет.

В номере у неё были две кровати, как и у всех прочих лав-туристов. Предполагалось, что каждому из них однажды вдруг захочется провести в своём номере ночь любви. Для этого и поселен был каждый в двухместный номер. При поселении одни сразу же соединили обе кровати вместе, чтобы получилась одна широкая двухспальная кровать, другие же, среди которых была и Леся, оставили их раздельными, как есть.

Стенки обеих кроватей примыкали к стене, на которой в стиле поп-арта красовалось черно-белое панно, изображавшее влюблённую пару, слившуюся в страстном поцелуе. Картина эта почему-то раздражала её. Более того, для себя Леся выбрала ту постель, изголовье которой находилось под изображением девушки, соответственно, вторая кровать, примыкавшая к целующемуся мужчине, пустовала.

В последнее время она терпеть не могла любвеобильных и озабоченных мужчин. Леся испытывала к ним непреодолимое и стойкое отвращение. Сама того не желая, она стала жертвой собственного сценического образа. Многие мужчины видели в ней лишь ту, кого она изображала, то есть сексуально озабоченную кокетку, и вели себя с ней соответственно, то есть разнузданно, позволяя себе отпускать в её адрес сальные шуточки и неприличные предложения, тем самым нарываясь на жёсткий отпор.

Неожиданный стук в дверь, на самом деле, был давно ожидаемым. Леся с нетерпением ждала, когда же её новый зомбучный друг, развиртуализовашийся вдруг из книги лиц, который так галантно повёл себя по отношению к ней, появится вновь. Ведь он обещал ей ещё какой-то подарок. А подарочки Леся, несмотря ни на что, очень любила.

Она поднялась со своей «девичьей» кровати и с замиранием сердца открыла дверь.

— Ой, пан Антоний? — воскликнула она таким тоном, словно совсем не ожидала его здесь увидеть, но тут же чистосердечно призналась, — а я, честно говоря, уже вас заждалась.

— Извините, Леся, — прижал он правую руку к сердцу. В левой он держал пластиковый пакет. — Только освободился. И сразу сюда. Я ведь вам что-то обещал.

— Проходите, — пригласила она его войти.

Зайдя внутрь, пан Антоний с интересом принялся разглядывать панно, изображавшее целующихся влюблённых.

— Садитесь, — предложила она ему.

Пан Антоний замер в нерешительности (на какую же кровать присесть?), поскольку ни кресла, ни стульев в номере не было (они были на балконе). Он присел на ту, что была ближе к нему.

— Нет, не на эту, — сказала Леся, — это моя, девичья. Садитесь на ту, мужскую.

Пан Антоний пересел на «свою» кровать, Леся уселась напротив. Повисла неловкая тишина.

— Пока слушал эти доклады, — не поднимая глаз, признался он, — всё время думал о вас.

— Я тоже, — сказала Леся, глядя в сторону.

— Ах, да, — вспомнил он. — Я ж обещал вам кое-что подарить.

Леся подумала, что сейчас он, как это обычно бывало в подобных случаях, торжественно вытащит из пакета стандартный джентльменский набор: бутылку коньяка, в крайнем случае, шампанского, и коробку конфет, в крайнем случае, бисквитный торт. После чего придётся его выпроваживать.

Но пан Антоний вытащил из пакета книгу.

Леся знала, конечно, что книга — лучший подарок, но не до такой же степени!

— Эта книжка ещё тёпленькая, — ласкаво произнёс он, — это сигнальный экземпляр. Перед отъездом я лично забрал его из типографии. Весь тираж ещё не напечатан. Так что вы будете её первой читательницей.

Это Лесе, конечно, польстило. Но читать книжку (даже первой!) в любовном путешествии как-то не входило в её планы.

— Это вы сами написали? — спросила Леся, разглядев имя и фамилию автора на обложке.

— Да, ровно два месяца назад я поставил точку в своей рукописи. И теперь она выглядит вот так. Это книжка о моём деде Демьяне. Предки его были характерники, да и сам он был лекарем от бога. Поэтому и название этой книги соответствующее — «Характерник». Сейчас я вам её подпишу.

Он достал из внутреннего кармана ручку и принялся что-то писать на развороте.

— А вы ж вроде сказали, что вы врач-гомеопат, — слегка разочаровано произнесла она. — И к тому же владелец сети аптек.

— Всё верно, но, как видите, я к тому же ещё и писатель. Более того, я пишу ещё и стихи. — Он захлопнул книгу и вручил её Лесе. — Но их я вам читать не буду. А вы в отместку можете и эту книжку не читать. Дело не в этой книжке. Вернее, всё дело именно в ней. Потому что с неё всё началось. Как только я поставил точку в рукописи, некий голос свыше, а вы знаете уже, кому он принадлежит, сказал мне: всё, Антоний, теперь твоя жизнь полностью изменится! Жди кардинальных перемен!

И я, честно говоря, задумался. О каких переменах предупреждал меня мой дед? Что должно в моей жизни изменится? Никаких перемен я не хотел. Жизнь меня полностью устраивала, я привык к роскоши, привык по утрам пить кофе из порцелляновой чашечки, ездить по всему свету на конференции. Должен признаться, что я много чего добился в этой жизни. К чему мне всё это мне нужно было менять. Да ещё на старости лет.

И вот прошло три месяца: я уже и книжку сдал в печать и уже готовиться начал к презентации, а перемен в моей жизни никаких. Ну, в смысле, кардинальных. И вот недавно, я вновь в полудрёме обратился к деду: что же ты такое мне напророчил? Ничего у меня не изменилось.

И я вновь услышал его голос: ничего не появится, пока ты сам не предпримешь к этому усилий. Чтобы что-то появилось, надо вначале от чего-то отказаться. Чтобы в твою жизнь пришло что-то новое, надо вначале избавиться от старого.

От чего мне следует избавиться, спросил я.

От того, ответил голос, что я передал твоей матери, а она, в свою очередь, передала тебе. И как видишь, жизнь после этого и у меня, и у твоей матери кардинально изменилась.

Что именно ты передал, не понял я.

Чёрный перстень.

И тут я вспомнил об одной шкатулке, которая валялась у меня на антресолях. Я достал её, а потом долго думал, кому же её отдать. Родственникам, брату, жене, сыну. И не придумал ничего лучшего, как отдать этот перстень вам.

— Мне? — удивилась Леся.

— Да, и как вы понимаете, этот перстень сейчас со мной.

Он сунул руку в пластиковый пакет и достал красную коробочку, очень похожую на ту, которую вчера держал на ладони Ласло.

— Нет, только не это! — вырвалось у Леси.

Её неожиданный всплеск чувств обескуражил пана Антония.

— Вы не хотите даже взглянуть? — опешил он.

— Нет, спасибо. Я не могу от вас это принять.

— Но почему? — не понял он.

— Вчера один молодой человек уже дарил мне обручальное колечко. И даже замуж предлагал выйти.

— И что?

— И ничего. Колечко то вдруг слетело у меня с руки и потерялось.

— Значит, так вам было суждено, — пожал плечами пан Антоний.

— Я так и поняла, — согласилась с ним Леся.

— Но я вас замуж не зову, и ничего такого не предлагаю. Это просто подарок. Без всяких задних мыслей. Без всяких обязательств!

— Нет, пан Антоний. Я не возьму. Всё что угодно. Только не это.

— Леся, — взмолился он, — я прошу вас. Поверьте: мне нужно от этого избавиться. Мне нужно отдать вам это. Хоть гляньте на него! — протянул он ей красную коробочку.

Леся задумалась: она не верила в бесплатные дары, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а вновь в ловушку попадать ей не хотелось, хотя, с другой стороны: дают — бери, бьют — беги! Интересно, что же в ней?

Пан Антоний до сих пор держал коробочку на протянутой ладони. И любопытство превозмогло! Вздохнув, Леся взяла коробочку в свои руки и раскрыла её. Внутри на белой атласной подложке находился овальный чёрный камень, оправленный в потемневшее от времени серебро.

— А что это за камень? — спросила она.

— Опал, — ответил пан Аноний.

Леся вынула из прорези старинный массивный перстень явно ручной работы и присмотрелась к камню. Несмотря на то, что снаружи опал выглядел, словно оплавленная смола, внутри он переливался весь радужными блёстками, сияя в зависимости от освещения то бирюзовыми, то голубыми огоньками, будто внутри его находилась целая вселенная.

— Нет, я не могу это взять, — протянула она его назад.

— Вы уже его взяли, — не терпящим возражение тоном ответил пан Антоний.

— Это же родовой перстень, и стоит он, наверно, целое состояние.

— Не знаю, сколько он стоит, но теперь этот перстень ваш. Только не надевайте его на средний палец. Просто держите его в коробочке.

Леся едва сдержалась, чтобы не спросить: а почему нельзя надевать его на средний палец, но тут он встал с постели.

— А сейчас позвольте мне откланяться. Конференция у нас двухдневная, и мне ещё надо подготовиться к завтрашнему докладу. То, что я обещал голосу свыше, я выполнил. И теперь с чистой совестью могу отправляться назад. До свиданья.

Он сам закрыл за собой дверь. А Леся так и осталась стоять с красной коробочкой в одной руке и с чёрным перстнем в другой.